Обезболивающее для души

С того момента, как Тэхён вдохнул полной грудью холодный нью-йоркский воздух, жизнь разделилась на две части. В одной — он проблемный подросток для своих родителей, у которого тысяча и одна мысль крутилась ежеминутно, а во второй — он совершенно новый человек, с очищенной душой и головой, у него нет никаких мыслей, нет никаких сомнений, он находился в моменте рядом с Чонгуком. И это чувство ни с чем несравнимо для Тэхёна. Исписанную, потрепанную книгу о его судьбе закрыли, отложили в дальнюю полку, и теперь все начиналось с чистого листа. Открылась новая глава в жизни и в ней он не один, а рядом с самым заботливым мужчиной, к которому чувства не только росли со скоростью света, но и крепли. Это что-то незнакомое для Тэхёна — таких чувств он никогда прежде не испытывал, хотя мог предположить… Чонгук — это музыка, только в разы прекраснее, приятнее и больнее — вот такой парадокс. Чонгук — это вдохновение, которое заряжало энергией и желанием жить. Ради встречи с ним, перед которой у Тэхёна сильно стучало сердце и сбивалось дыхание при виде него. Чонгук — это дом, в котором парнишке удалось найти покой, умиротворение и гармонию. Рядом с директором никогда не страшно, рядом с ним всегда легко и радостно. Жизнь в Нью-Йорке Тэхёну нравилась больше, чем в Сеуле, и он максимально наслаждался каждым мгновением. Однако время безжалостно убегало от них, вселяя чувство тоски заранее, хотя впереди еще целая неделя. Тэхён не мог перестать думать о прошлом, о подарке директора, который все еще лежал под елкой… Ему неимоверно страшно, что сценарий мог снова повториться и Чонгук просто разочаруется в нем, испугается или того хуже уйдет… Брюнет ворочался в постели, заставлял себя заснуть, пока Чонгук тихонько сопел рядом. Страшно. Так страшно, что даже обнять старшего не хватало сил — Тэхён осторожно выбрался из кровати и на цыпочках прошел в гостиную, взглядом цепляясь за черный чехол. Студент приближался к инструменту как по минному полю: одно неверное движение и скрипка разгорится ярким пламенем, сожжет все вокруг и отомстит Тэхёну, уничтожив его. В точности, как и он несколько лет назад. Ким хоть и согласился принять такой замечательный и дорогой подарок, но все равно переживал и в глубине души хотел отдать Чонгуку, попросить вернуть в магазин. Но старший старался сделать приятное Тэхёну, который не станет отрицать, что подарок ему понравился до ноющей боли внутри. Парень с болезненным трепетом открыл чехол и взял в руки инструмент, боясь уронить и разбудить старшего грохотом. Положил самое драгоценное его сердцу на колени и нежно провел пальцами по переднему корпусу, прикрыв веки, словно здоровался и общался, говорил, как сильно скучал. Вряд ли сейчас у него получилось бы сыграть композиции, которые он разучивал вместе с преподавателем. Однако глубоко в сердце засело пылкое желание коснуться струн смычком с первого взгляда. Тэхён судорожно выдохнул и положил инструмент обратно в чехол, не торопясь закрывать на замок. Неприятный ком в горле заставил парнишку поперхнуться, будто он был наготове расплакаться. Воспоминания всегда обжигали и терзали и так потрепанную душу, но Тэхён настоящий мазохист раз вновь позволил себе окунуться в прошлое. В памяти всплыл тот роковой день, когда все пошло под откос, хотя мать Тэхёна утверждала, что началось это с пяти лет, если не раньше. Студент не мог согласиться, но никогда не спорил. Перечить матери — значит выслушивать долгие повторяющиеся лекции, наставления и нотации. Как и в тот день… К ним домой пришли гости — родственники из Дэгу — Тэхёна дома не было, так как у него были занятия музыкой. После урока мальчишка всегда выходил в приподнятом настроении, шел домой пешком с широкой улыбкой на лице, а в уме придумывал собственную мелодию, которую смог бы показать преподавателю. Мальчишка вернулся домой к полудню — к тому моменту родственники уже сидели за накрытым столом, а мама в очередной раз рассказывала небылицы. Отец слушал ее вполуха, уткнувшись в телефон, а тетя с дядей активно жестикулировали, поддерживая разговор. Тэхёна они увидели не сразу, а когда увидели заулыбались, заобнимали и зацеловали, а бедный мальчишка пытался убежать в свою комнату, чтобы повторить пройденный материал. Но мама попросила оставить инструмент в комнате, переодеться и помыть руки, чтобы присоединиться к застолью. Нехотя Ким согласился, отложив планы с музыкой на потом. А когда спустился в гостиную — услышал, совершенно случайно, как тетя спросила у его родителей, насколько Тэхён серьезен относительно музыки. Мама ответила что-то неопределенное, потому что не знала о намерениях сына всерьез заняться скрипичной музыкой, а вот отец рассмеялся со снисхождением и сказал, что это временное увлечение. Тэхён отчетливо помнил фразу: «Поиграется и бросит». Что он тогда чувствовал? Определенно, обиду. Больно быть свидетелем того, как собственные родители смеются над его страстью, над его смыслом жизни. В ту самую секунду — когда было невыносимо больно — Тэхёна словно током ударило и он осознал простую истину. Ему было больно, потому что он действительно любил музыку, любил заниматься с преподавателем, практиковать знаменитые произведения. Но осознания оказалось недостаточно. Ему хотелось получить подтверждения, поставить жирную точку, чтобы с уверенностью сказать: «Музыка — любовь моей жизни». И он отважился проверить порог этой боли, насколько сильной она могла бы быть. Мальчишка забыл об обиде на отца, молниеносно побежал в комнату, достал скрипку из чехла и долгие пять минут сверлил ее взглядом. Потом подошел к открытому настежь окну и выглянул наружу, прикидывая в голове, насколько драгоценный инструмент мог пострадать с такой высоты. В последний раз взглянул на целую красивую скрипку и с неприсущей ему диковиной швырнул инструмент, с ненормальным восхищением наблюдая, как та падает и разбивается. Точно так же и отец с матерью швыряли в него слова, которые убивали, дырявили его душу, терзали его сознание, топтали его любовь. Тэхён, однажды, прочитал в одной книге русского писателя, что любовь — это самое прекрасное страдание человечества. — Тэхён? — слышит парнишка собственное имя и мелко вздрагивает, замечая рядом сидящего Чонгука. Тот нахмуренный и обеспокоенный, ждет, когда младший подаст голос. — Тебе плохо? — Нет, — ему не плохо, просто немного тоскливо. — Мне не спится… — О чем думаешь? — спрашивает старший и придвигается ближе, ласково касаясь пальцами запястья Тэхёна. Младший и не почувствовал теплого прикосновения, а его рука уже по локоть в плену в руках Чонгука. Ему нравится телесное общение, нравится, когда старший проявляет заботу именно через прикосновения. Самым любимым, конечно, всегда будет его взгляд, но прикосновения — это будто отдельный вид искусства. Чонгук казался Тэхёну отчужденным в плане физического контакта с людьми — такой же, как и он сам. Однако, студенту всегда нравились прикосновения, объятия, а в детстве он постоянно хватался пальцами за руку мамы или папы. С возрастом и определенными событиями, парнишка позабыл, какого это. Порой боялся, как вчера, когда отважился поцеловать старшего в щеку. — О самых безумных поступках, которые я совершал, — признается Тэхён, но умалчивает о подробностях. Он боится, что Чонгук тоже посчитает его ненормальным, не поймет его взгляды на жизнь, хоть мужчина и старался. Но это… Это другое. Никто не поймет. — Скажи, — парнишка заглядывает в глаза. — Какой твой самый безумный поступок? Тэхёну казалось, что старший всегда рассудительный, строгий и порой холодный. Но такой ли он был в отношениях с женщинами или мужчинами? Такой ли он был, когда влюблялся? Да, Чонгук говорил, что никогда никого не любил, но ведь должна была быть симпатия или интрижка на работе, хоть что-нибудь. Хотя студент замечал различие в поведении, когда директор, например, говорил с Хосоком или секретаршей, и когда говорил с ним. С младшим у него все иначе и брюнет не слепой: замечал, как мужчина менялся, замечал, что директора тоже тянуло к нему, что ему тоже нравились объятия. Сколько упущенных моментов, когда Чонгук робко порывался коснуться Тэхёна, взять за руку или приобнять, но так и не решался. Младший догадывался, с чем это связано и откуда столько сомнений у всегда бравого решительного директора — все дело в разнице в возрасте. Но для Тэхёна любовь не имела никаких условностей: ни возраст, ни пол, ни национальность, ничего из этого не может определять чувства человека. Если любишь — любишь. А когда любишь — всегда жаждешь увидеть, взглянуть, понюхать, коснуться и поцеловать. И Тэхён сильно хочет поцеловать Чонгука, но, как и старший, боится до безумия. — Не знаю, — пожимает плечами мужчина и Тэхён понятливо улыбается, потому что ожидал такой ответ. Разве могут у Чонгука быть сумасшедшие поступки? Нет. Но мог ли он отважиться на такой поступок? Тэхёну хотелось проверить. — Не приходит ничего на ум… Наверное, я не умею быть безумным. Чонгук не умеет — Тэхён в этом мастер. Он снова робко улыбается, наклоняясь вперед так, чтобы почувствовать теплое дыхание старшего на своих губах. Студент разглядывает черты лица, которые успел изучить досконально, видит маленькую родинку под нижней губой и чувствует острое желание лизнуть ее. Безумие… Но Тэхён может уверенно назвать себя синонимом этого слова. Никак иначе. Стоит ему заглянуть в глаза старшего, как он замечает взаимные искорки в их глубине. Чонгук все понимает. Мужчина понимает, что происходит, и к чему Тэхён подводит, однако, не предпринимает попыток остановить. Младший несмело думает, что тот ждет продолжения. — Хочешь научу? — шепотом спрашивает Тэхён, но не дает мужчине и слова сказать, потому что знает: откажут. Он целомудренно касается губ директора и прикрывает веки, чтобы прочувствовать это волшебное мгновение полноценно, каждой клеточкой тела, и не видеть реакции Чонгука. Ему было страшно узреть неприязнь, нежелание или того хуже разочарование. Может, старший вообще никогда мужчин в подобном плане, а Тэхён тут творит такое… Чонгук небось думает, какое же это ребячество, а младший наслаждается поцелуем — невинным и мягким. Он судорожно выдыхает прямо ему в губы, отстраняясь с огромным нежеланием прекращать это, и боится открывать глаза. Боится столкнуться с суровой реальностью. — Тэхён, — звучит голос старшего громом в устрашающей тишине. Тэхён весь ежится, сжимается, делается совсем маленьким рядом с директором. — Посмотри на меня, — просят его ласково — значит ругаться не будут. Парнишка послушно открывает глаза и поджимает губы, которые все еще покалывало. Повторить это безрассудство хочется до помутнения сознания. — Почему ты это сделал? — Почему люди целуют друг друга? — голос предательски дрожит, но Тэхён все равно чуточку смелеет. Чонгук не выглядит сердитым, на его лице полное смятение и озадаченность, а в самой глубине карих глаз можно разглядеть страх. — Не нужно, — слова режут без ножа и без того израненное сердце Тэхёна, и он отстраняется, высвобождая свою руку. Чонгуку страшно обидеть Тэхёна, а не страшно поддаться чувствам и желаниям. Он его жалеет… Впервые жалеет… — Не делай этого больше. — Почему? — Потому что я… Я взрослый, Тэхён, — вздыхает Чонгук и вновь пытается взять младшего за руку, но ему не даются. Тэхён поднимается на ноги, быстро моргая глазами, чтобы отогнать слезы. Не будет плакать. Он не будет плакать сейчас перед Чонгуком. Старший и так смотрит с жалостью… — Слишком взрослый. Тебе нужен кто-то твоего возраста… — Мне нужен ты, — сдавленно произносит Тэхён и делает шаг назад, стоило мужчине снова потянуться к нему. — Но тебе я не нужен. Я понял. Ты все это время просто жалел меня, да? Искал для меня причины, чтобы жить, да? И что будет, если я буду с другим человеком? С моим ровесником, как ты говоришь. Что будет, хён? Ты просто уйдешь из моей жизни, а я снова буду страдать, — голос Тэхёна ломается, и он всхлипывает, убегает в ванну и закрывается там, пресекая порывы Чонгука успокоить его. Парнишка включает воду в раковине и обессилено опускается на пол, разрываясь от собственной наивности и глупости. Он снова забыл о том, что для других людей отношения строились иначе, что другие смотрели на мир по-другому, что это Тэхён такой наивный и доверчивый, а остальные разумные, логичные и умные. Но Чонгук казался ему отличным от остальных, отличным от Квана, который растоптал его доверие, его трепетные чувства к нему. В одном он был благодарен Квану: эта ситуация в очередной раз доказала, что любовь — означает страдания. История повторяется, и Тэхёну хочется провалиться сквозь землю, не выходить из ванной, не говорить с Чоном, не слушать жалкие попытки успокоить его, потому что это бессмысленно. Бессмысленно стараться заглушить боль в сердце человека, который переживает безответные чувства. Что там говорил Намджун? Что такие ситуации учат людей безусловности? Что самая настоящая любовь — это безусловная любовь? Тэхён дрожащими пальцами вытирает слезы и поправляет волосы, поднимаясь с холодного пола. Он смотрит на свое отражение в зеркале и видит жалкое ничтожество, которое так и не научилось жить среди людей. Разве брюнет не говорил, что он слишком сложный для этого мира? Разве не предупреждал Чонгука, что ему с ним будет тяжело? Предупреждал. Говорил. И не раз, а много-много раз. А Чонгук противился, убеждал парнишку в обратном, почти заставил поверить в это… Тэхён всхлипывает, когда слышит голос старшего сквозь шум воды, слышит, как тот повторяет его имя. Младшему становится смешно от комичности ситуации: успешный богатый бизнесмен возится с подростком, устраивает ему сюрпризы, а теперь пытается поговорить и успокоить, пока тот прячется в ванной в смятении от собственных непостоянных эмоций. Тэхён улыбается, глядя на покрасневшие глаза и мокрое лицо, снова всхлипывает и вытирает влажный нос. «Ненормальный», — думает Тэхён и кивает собственным мыслям, хохочет под нос и снова плачет. За что его создали таким? Ходячая катастрофа, бомба замедленного действия для общества, убийца, психопат, как угодно можно называть. Как его только не называли… — Тэхён, выслушай меня, — чуть громче говорит Чонгук, и Тэхён выключает воду, но не выходит, продолжает сверлить отражение в зеркале. — Ты слушаешь? — Тэхён не отвечает. Он садится снова на пол, облокотившись спиной к двери. Он слушает. Но поможет ли это? — Я не жалею тебя. Никогда не испытывал жалости, поверь мне. Ты неправильно меня понял… Этот поцелуй… Да и все, что между нами происходит, — Чонгуку тяжело говорить, будто он пытается не Тэхёну объясниться в чувствах, а самому себе. — Я заметил, что между нами, что-то происходит, что-то несвойственное обычным друзьям, — Тэхён болезненно прикусывает губу при упоминании слова «друзья». — Мне… Мне страшно, Тэ, — вздыхает старший, словно избавляется от огромного груза на спине. — Очень страшно, что я могу все испортить. Страшно переходить эту черту, потому что у меня никогда не было серьезных отношений… То есть… Я не знаю, как себя вести, не знаю, как правильно. Я боюсь сделать тебе больно. К сорока годам я добился огромного успеха в бизнесе, но я полный профан в романтических отношениях. Мне кажется, что я могу тебя потерять, если мы перейдем эту черту. Ты еще очень юн, а я… Через десять лет мне будет пятьдесят, кому я буду нужен? — Тэхён морщится от слов старшего, снова всхлипывает, а слезы обжигают глаза. — Мне, — студент хрипит и вытирает нос. — Ты мне нужен сейчас, будешь нужен и в будущем. Возраст это просто цифры, важнее то, что у нас в сердце. — Тэхён… — Слышал о таком, — перебивает его младший. — Когда человек хочет — он делает, а когда не хочет — ищет оправдания. Скажи мне честно, хён. Ты хочешь быть со мной или нет? Не жалей меня, я выдержу все, что ты скажешь. Будь честным! — Тэхён не замечает, как начинает говорить на повышенном тоне. Ответом ему служит долгое молчание Чонгука, который казалось вовсе не здесь. Самая неприятная тишина — это молчание, когда ты так отчаянно ждешь ответ. Лучше бы Чонгук сразу сказал, что не готов, лучше бы сказал, что не искал себе партнера, лучше бы сказал, что одиночество для него всегда в приоритете. Это было бы не так смертельно, как давящая тишина, в которой Тэхёну проще простого додумать. — Открой дверь, Тэхён, — спустя вечность звучит голос Чонгука, в котором много мольбы. — Ты не ответил. — Я хочу ответить, глядя в твои глаза, — Тэхён поднимается на ноги и поворачивается к двери, прислоняясь к ней лбом с прикрытыми глазами. Чонгук взглядом лечит душу, но в то же время может смертельно ранить. А Тэхён, по словам родителей и Намджуна ненормальный, и потому позволяет себе умирать, позволяет себе страдать, сам попадает в этот капкан. Он неуверенно открывает дверь, а там Чонгук с покрасневшими глазами. Он не плакал, но точно хотел, точно отгонял слезы, пытаясь быть сильным, непробиваемым. И снова смотрит так, как люди любуются звездами поздней ночью, словно Тэхён для него и есть эти звезды, словно он не Вселенная, а настоящая Галактика. — Ты здесь, — шепотом признается Чонгук, делится сокровенным. Подходит ближе, берет тэхёнову руку и прикладывает к груди. Младшему кажется, что сердцебиение у директора настолько сильное, что оно стучит о ребра, пытаясь пробиться наружу. — Я боюсь потерять тебя, Тэхён, — снова шепотом, и у Тэхёна новый поток слез. Когда-нибудь он научится сдерживать эмоции. Когда-нибудь. — Поэтому боюсь стереть черту между нами… — А я хочу ее стереть, — упрямится младший и сжимает пальцами футболку в области груди, притягивая Чонгука к себе вплотную. — Хочу стереть ее, чтобы между нами не было никаких преград, чтобы мы стали одним целым, чтобы слились, впитались друг в друга, чтобы одно дыхание на двоих. Хочу чтобхм… — слова тонут в губах мужчины, который трепетно и в то же время настойчиво прижался к приоткрытым губам Тэхёна. У младшего сердце сжимается, когда сильные руки директора заключают его в объятия и прижимают к себе. Он тихо скулит, цепляясь за плечи Чонгука, и первым прерывает робкий поцелуй, утыкаясь лицом в шею. Ему так нужны были объятия мужчины, его тихое признание в собственных страхах, потому что только его честность помогала Тэхёну справится с мнительностью. Чонгук — панацея Тэхёна на все случаи жизни. Мужчина лечит его дряблую душу, вносит яркие краски в его серую жизнь точно художник, помогает верить, что он нормальный парень, самый простой студент со своими взглядами на жизнь. Пусть необычными, однако, их принимают. Чонгук — обезболивающее для души Тэхёна, действующее куда лучше, чем сотни пилюль, которыми он был напичкан. Подтверждением ему служат легкий поцелуй в висок и ласковое поглаживание спины, а теплое дыхание на затылке вызывает стаю мурашек на спине и счастливую улыбку на лице.

***

Активный отдых продолжался следующие два дня после ночи Рождества: Тэхён с пребольшим интересом изучал достопримечательности Нью-Йорка за ручку с Чонгуком, который был для него гидом. Не сказать, что мужчина владел объемными информациями, но все же рассказывал некоторые моменты, например: когда было построено здание, в честь кого или чего, и тому подобное. Зима в Нью-Йорке была суровее, если сравнивать с Сеулом, но Тэхёна ничего не страшило рядом с директором, который не жалел для парнишки ни объятий, ни теперь поцелуев. Правда целоваться все равно лез первым Тэхён, пытался, чтобы это вошло в привычку. Целовал, когда вздумается, при любом удобном случае: за завтраком, когда они уплетали мюсли и свежую нарезку фруктов, Тэхён заботливо стер пальцем йогурт в уголке губ Чонгука, а затем чмокнул в это же место, не беспокоясь о людях. Чонгука, к великому счастью и облегчению младшего, тоже совершенно не волновали взгляды посторонних. Студент к тому же убежден, что нью-йоркским людишкам совсем нет дела до двух мужчин, который жили в собственном мире. Здесь каждый мог вести себя открыто и развязно, сколько раз Тэхёну приходилось шокироваться при виде двух целующихся взасос парней, один из которых был трансгендером. В Корее бы за такое по головке не погладили, поэтому мальчишка поставил жирный плюс демократичной и толерантной стране, подавив легкую зависть и неожиданное желание переехать в США. Тэхён оставлял короткие поцелуи на губах мужчины перед сном, например, во время водных процедур мог войти в ванну и обнять со спины, целуя то в плечо, то в затылок, то в щеку, а потом снова в губы. Целовал перед сном, сначала в упор глядя в глаза, словно намекая и подготавливая, а после прижимался и одаривал мимолетными поцелуями. А Чонгук не сопротивлялся, сам порой тянулся, но все еще много сомневался и вел диалоги в уме, стараясь не показывать этого Тэхёну. Но парнишка слишком наблюдательный, а Чонгук слишком не умел притворяться. В одном луноликий был уверен точно: его чувства взаимны, тяга взаимна, а прикосновения старшего… В них много болезненного трепета, обожания, желания. Он тоже хотел слиться с ним воедино. Если бы это было возможно, Тэхён бы незамедлительно слился бы с Чонгуком, может отдал бы ему сердце в самом прямом смысле. В Рождестве действительно скрывалась особая невидимая магия или волшебство, потому что именно в ту ночь случился важный для него с Чонгуком разговор. Именно в ту ночь Тэхён получил в подарок скрипку, которая разбередила старые раны, окунула парнишку в воспоминания, и она же вызвала жуткое неконтролируемое желание поцеловать Чонгука. И именно в Рождество они вместе стерли последние начертания линий между ними, которые раньше достаточно отдаляли их друг от друга. Это волшебство подарило Тэхёну и Чонгуку чувство тотальной свободы — такой, что дышалось легко и улыбалось часто. Как и Статуя Свободы, мимо которой они проплывали на пароме, — она возвышалась и воспевала о независимости, о силе воли, о равенстве. Как им объяснил гид, семь лучей короны отождествляют свободу, распространяющуюся над семью морями и семью континентами. Тэхён был в восторге и снимал на видео и статую, и Чонгука на фоне этой статуи, а старшему было неловко: он не привык к видеосъемкам и фотографиям. Однако, младший настаивал и убеждал в том, что это на память, когда они еще смогут вернуться? — Давай вместе, — просит Тэхён в очередной раз и ежится от холодного ветра, пока статую еще хорошо видно. Чонгук встает рядом с ним и обнимает, укладывая руку на плечо и натягивая улыбку на покрасневшее от холода лицо. Тэхён хихикает под нос, вытягивает телефон в руке и щелкает несколько раз, меняя позы и выражение лица. Чонгук же продолжает улыбаться в присущей ему манере и на недовольное цоканье Тэхёна целует парнишку в щеку. Довольный собой, луноликий успевает запечатлеть дорогой сердцу момент на камеру. — Я бы тебя поцеловал, но думаю, что наши губы обсохнут при таком ветре, — шутит студент и получает в ответ тихий смешок. Чонгук стал меньше говорить и больше наблюдать, размышлять, но Тэхён не смел возмущаться или обижаться, он терпеливо ждал, когда старший оттает окончательно. Искусно делал вид, что не замечает сомнений в его карамельных глазах, а внутри подавлял душащий страх, что Чонгук мог просто передумать. Даже на обратном пути в отель мужчина практически ничего не сказал, пока Тэхён рассказывал о том, как ему понравилось плыть на пароме, как восхитила история создания Статуи Свободы, даже мельком намекнул, что она олицетворяла не то, что победу над рабством, а победу человека над самим собой. Каждый вел определенную борьбу внутри себя, каждый нес ношу, с которой не решался поделиться, как и Тэхён, как и Чонгук, как и, наверное, Намджун. Студент вспомнил о докторе, когда переодевался и наткнулся на контейнер с таблетками. Он снова забыл выпить лекарства перед завтраком, а в Рождество даже и не вспомнил о их надобности в течение всего дня. Но ему хорошо, и он не видел необходимости в их употреблении. Правда мама каждый день умудрялась писать напоминания, отправляя сообщения с утра пораньше. Парень тяжело вздыхает, разглядывая таблетки, и вновь прячет их в рюкзаке, не желая портить себе настроение. В Нью-Йорке у него новая жизнь, и здесь совсем другой Тэхён — он не будет переживать о том, чего на самом деле нет. Это лишь выдумки докторов и родителей, для которых любая мысль Тэхёна казалась безумной. Студент оглядывает себя в зеркале, примеряя белый вязанный свитер, который подарил ему Чонгук на то же Рождество. Сегодня его снова ожидает некий сюрприз: Чонгук профессионально умалчивает и не дает ни намека, поэтому Тэхёну оставалось терпеливо ждать. — Ангел, — слышит он вздох позади и удивленно вскидывает брови, замечая мужчину в отражении зеркала. Тот стоял в нескольких метрах от него, прислонившись к двери и спрятав руки в карманах брюк. Понятно, что комментарий был в адрес Тэхёна, и младший против воли краснеет и опускает голову. Порой у директора происходил такой сбой в голове, что он без раздумий выдавал на тарелочке все, о чем подумает. Как и сейчас. Сказал, что Тэхён — ангел, а младший просто одет во все белое, только и всего. — Мой луноликий… — Кстати, — просыпается брюнет, вспоминая о том, что его беспокоило все это время. Он поворачивается к Чонгуку и подходит к нему медленно, позволяя мужчине осмотреть себя с ног до головы. — Почему ты называешь меня «луноликим»? — Его давно интересует этот вопрос, но отважился спросить он только сейчас. Студент стоит вплотную к мужчине и смиренно ждет пояснений, а у старшего в голове, кажется, совсем иные мысли и вопрос он не понимает, либо не слышит. Пронзительными карими глазами смотрит на Тэхёна в упор, взглядом буквально изучает луноликого, будто видит в первый раз. А в такой близи и вопрос забывается, и причина такого длительного молчания тоже. Тэхён ловит черными глазами родинку под нижней губой и снова чувствует жгучее желание пройтись по ней кончиком языка. Засматривается — упускает из виду, как оказался в плену у директора, прижимавшего его за талию. — Эй, — шепотом удивляется Тэхён, не ожидавший порыва со стороны Чонгука, но старший не дает и слово вставить. Он целует парнишку по-настоящему, не просто целомудренно, а намного смелее и желаннее. И Тэхён моментально поддается ласке, медленно и тягуче отвечает на поцелуй, не желая прерывать это мгновение, желая, чтобы оно длилось вечность. Младший облегченно выдыхает носом, сильнее вжимаясь в старшего, всем естеством показывая, как сильно ему не хватало именно такой ласки — откровенной. Они сминают нежно губы в поцелуе, не прерываясь ни на секунду, наслаждаясь и пробуя друг друга. В комнате тишина, и на ее фоне играет лишь городской шум: люди хаотично бегают, разъезжают из магазина в магазин, скупая подарки и продукты. В Нью-Йорке настоящий хаос и суматоха, а в душе Тэхёна ураган смешанных чувств: облегчение, восхищение, вожделение, трепет и счастье. Ему приятно отвечать на поцелуй мужчины, он активно и умело двигает губами и чуть ли не скулит, когда чувствует чужой влажный язык. Парнишка воспринимает это как зеленый свет — его собственный язык робко встречается с чужим, сплетаясь в нежном и медленном танце, а пальцы зарываются в волосах, сжимая их на затылке. Чонгука ведет от ответных ласк — он на короткое мгновение отрывается от Тэхёна, получая недовольный вздох, и приподнимает его на руках, обхватив за талию, будто хочет быть ближе, будто тесных жарких объятий совсем не достаточно. Тэхён припадает к губам своими опухшими, целует смелее и увереннее, не ощущая пола под ногами, но чувствуя себя в абсолютной защите в руках директора. Тихонько сдавленно стонет так, чтобы не услышали, когда его нижнюю губу несильно кусают и оттягивают. Ким повторяет за старшим, но сначала, как и мечтал, облизывает родинку под нижней губой, довольно улыбается и трется о кончик носа Чонгука своим. — Нам нужно идти, — шепчет хриплым голос Чонгук и снова коротко целует в уголок губ. — Мы опоздаем… — Отпусти меня, — Тэхён затуманенным взглядом пытается посмотреть в глаза старшего. — Или хочешь донести на руках? — Я не против, — мурлычет Чонгук, а его рука непроизвольно зарывается в густые черные волосы студента, и младший чувствует себя самым счастливым человеком во Вселенной.

***

Концерт Билли Айлиш добил Тэхёна, который с раскрытым ртом и шокированными глазами оглядывал сцену и зал, куда сбежалась вся молодежь и не только. Сначала он по привычке ругался на директора, что тот перебарщивал с подарками и сюрпризами, что ему, вообще-то, достаточно и теплых уютных вечеров в обнимку, но Чонгук также снова злился и уверял Тэхёна прекращать беспокоиться о его финансах. Потрясающе, как быстро стали сбываться все мечты студента при появлении Чонгука в его жизни. А ведь он и не говорил о них, лишь про Рождество упомянул. Но никогда не говорил о том, что мечтал бы вернуться в музыку, мечтал бы приобрести новую скрипку и больше ее не ломать, мечтал побывать на концерте Билли, чтобы насладиться ее шедеврами вживую. А Чонгук брал и исполнял все, о чем Тэхён мог только подумать, словно настоящий Алладин. Младший пел практически все песни, которые успел выучить наизусть, держал за руку старшего и старался не думать о поцелуе, при воспоминании которого подкашивались ноги. Заряд энергии от Билли был бешенным — даже Чонгук стал пританцовывать и подпевать песням, успевшим засесть в его голове. Они вместе кричали посреди толпы строчки из «Everything I wanted», «Happier than ever», «Bad Guy», надрывно смеялись над собственными голосами, а Тэхён не упускал возможности обнять мужчину или урвать легкий поцелуй. На стадионе собралось более тридцати тысяч человек, и Тэхён остро ощущал отчаяние каждого, кто присутствовал там. Удивительно, как одна молодая певица смогла через свои песни собрать десятки тысяч раненных, потерянных душ, которые исцелялись или утешались благодаря ее музыке. Море впечатлений и эмоций, которые Тэхён получил и подарил артистке, зарядили его энергией, и он не чувствовал усталости от слова совсем. Однако, Чонгук немного утомился, хотя все равно активно отвечал на вопросы младшего и поддерживал разговоры. Концерт закончился через три часа, стрелки указывали на девятый час вечера, а они все еще гуляли в центре Нью-Йорка, пытаясь найти хороший магазин сувениров и подарков. Младший не хотел сразу возвращаться в номер: предложил пройтись по магазинам и купить для близких памятные сувенирчики. Но они оба, поглощенные одиночеством, также понимали, что покупать подарки особо некому. Чонгук приобрел для Хосока дорогие часы и магнитик на память об Америке, хотя его деловой партнер мог и сам слетать в любое время, на что Тэхён рассмеялся и порекомендовал купить сувениры и другим сотрудникам. В итоге, у директора была целая сумка с магнитами для холодильника, открытками и статуэтками, а Тэхён нашел для мамы красивый вязанный шарф, а для отца портмоне из кожи. — Смотри, — Тэхён ярко улыбается и тычет рукой в живого Санта-Клауса, который сидел на своем троне, а к нему в ряд выстроились детишки, желавшие себе хороший подарок. Чонгука это тоже улыбнуло, и он предложил Тэхёну встать в очередь, на что студент закатил глаза и фыркнул. Они уже заканчивали с подарками и собирались выдвигаться в отель: время близилось к полуночи, а глаза предательски слипались. В особенности, у Чонгука, которому завтра еще нужно провести онлайн-совещание с коллегами. И мужчина не замечает, что Тэхён уже не идет рядом с ним, а смотрит пристально на девочку лет пяти-шести. Парнишка заметил, как она увлеченно рассказывала другой девочке, которая стояла рядом с ней в очереди, о том, как сильно она любит свою собачку по имени Фикси и что хочет попросить у Санты друга для него. Он видит в ее невинных круглых глазах много энтузиазма, решимости, уверенности и восхищения, и вспоминает себя в ее возрасте. То, с чего все началось, если верить словам матери. Парнишка смутно припоминал детали, но отчетливо помнил глаза той девочки из прошлого. Они горели также, как у этой малышки. Тогда девочка, с которой он состоял в одной группе в детском саду, прибежала к нему и показала новую куклу Барби. С трудом выговаривая букву «Р», она щебетала о том, как долго просила маму купить ей эту крутую куклу, у которой есть свои вещи и даже косметика, демонстрировала новую игрушку во всей красе, хвасталась и радовалась, а в глазах было столько счастья, что Тэхён засомневался. Он помнит, как схватил ее куклу и оторвал ей голову, а там и руки, ноги, чтобы починить обратно не получилось. Девочка громко плакала и кричала, билась кулачками о Тэхёна, называя его злым и плохим, а маленький мальчик упивался ее слезами, наслаждался ее ревом и самое главное, убедился в правдивости ее слов. Она правда очень любила ту куклу и не смогла простить Тэхёна, даже после того, как мама мальчишки возместила ей утрату покупкой новой куклы — точно такой же. Если подумать об этом сейчас — студент понятия не имел, зачем вытворял подобное. Наверное, ради той же цели, ради которой сломал собственную скрипку. Причинил себе такую же боль, как той девочке из садика. Мама утверждала, что это были первые сигналы, когда нужно было бить тревогу, а Тэхёну кажется, что это вполне объяснимый поступок для шестилетнего мальчика. Мальчики ведь всегда задирают девочек, достают их, дергают за косички, выводят на эмоции. — Тэ? — парень чувствует тяжесть на плече: Чонгук прикоснулся рукой, пытаясь привлечь внимание. — Что-то случилось? Ты побледнел. — Нет, — качает потерянно головой и буквально заставляет себя отвернуться от девочки. — Задумался просто, — отмахивается и притворно улыбается. — Поехали в отель.

***

Тэхёну не удалось скрыть свое подкошенное состояние от Чонгука, который ничего не спрашивал, но мельком украдкой поглядывал и явно переживал. А плачущее лицо девочки никак не выходило из головы Тэхёна, как и слова матери, утверждавшие, что у него проблемы с психикой. Она со страхом рассказывала доктору Киму о тех деталях, о которых Тэхён благополучно забыл, отчаянно просила объяснить, что с ее сыном не так, слезно умоляя вылечить его. Тогда еще школьник сидел с абсолютным недоумением в глазах и не понимал, откуда столько паники, и от чего его нужно лечить. Тэхён нервно подергивал ногой, сидя в гостиной, пока старший принимал душ, а слова доктора эхом звучали в его сознании. Все эти вердикты, которые мужчина так спокойно записывал и сообщал Киму и его семье, выводы, которые он делал с самым умным выражением лица, словно он единственный, кто разбирается как проживать эту жизнь. Тэхён ненавидел Намджуна всем сердцем и каждый раз шел к нему на прием, как на испытание. Если не пройдет — задохнется в его же кабинете, захлебываясь высокомерием и надменностью врача. Намджун, Намджун, Намджун — внезапно человек с данным именем кажется ему единственной проблемой в его жизни. Это он накрутил родителей, придумал ему какую-то болезнь, пичкал таблетками и свел окончательно с ума. Это он довел до такого состояния, что Тэхёну тяжело было общаться с людьми, а те и вовсе стали сторониться, как прознали о том, что он состоит на учете в психиатрической больнице. Это Намджун вселил уверенность родителям, которые чуть в рот ему не заглядывали, потому что у него прекрасные рекомендации и отзывы, два высших образования, сертификат обучения в каком-то зарубежном университете. Он — первоклассный специалист для родителей. Для Тэхёна доктор просто наживался на этих приемах. Ему нравилось видеть, как страдает Тэхён. Возможно, самым больным человеком являлся сам Намджун. — Надеюсь, ты думаешь не обо мне? — слышит Тэхён игривый голос директора, а тот вышел из ванной и стоял в одних шортах, вытирая мокрые волосы белым полотенцем. Брюнет прикусывает губу, глядя на старшего: его подтянутое тело все еще влажное и немного покрасневшее после горячего душа. Капельки воды чарующем танцем падали с кончиков волос и скатывались по накаченному телу — у Тэхёна сбивается дыхание и сладко сводит спазмом легкие. — Почему надеешься? — не понимает. — У тебя был убийственный взгляд, — ухмыляется директор и перекидывает полотенце через плечо, приближаясь к Тэхёну. — Все хорошо? — Все отлично, — голос студента звучит убедительно, и он равняется с Чонгуком, невольно облизываясь. — Ты очень красивый, — признается прежде, чем успевает подумать. А старшему приятно, хоть и неловко, он смущенно поправляет влажные волосы на затылке и благодарит. — Правда, — чуть тише добавляет Тэхён и подходит к мужчине вплотную, чувствуя жар его тела, к которому руки тянулись непроизвольно. Парнишка обхватывает лицо директора руками и нежно водит большим пальцем по скулам, любуется с восхищением и шепчет: — Не могу поверить, что такой мужчина, как ты… Теперь мой, — несмело звучат слова младшего. Но, к счастью, Чонгука это совсем не напрягало. Он расслабленно слушал низкий голос Тэхёна, а крепкие руки уже покоились на его пояснице. Нет ничего приятнее, чем ответное желание мужчины, которое он перестал прятать, словно мужественно принял неизбежное. — Мой ведь? — боязливо заглядывает в шоколадные глаза старшего. — Твой, — выдыхает Чонгук, накрывая руку младшего своей и оставляя невесомый поцелуй на ладони. — Иногда, мне кажется, что ты моя прекрасная иллюзия, — сознался Тэхён и коснулся лба директора своим, прикрыв веки. Он глубоко дышит, пытаясь вобрать как можно больше чонгуковского аромата — его настоящего запаха, без одеколонов и духов. — Будто мое сознание тебя выдумало, будто я и в самом деле сошел с ума… Смотрю на тебя и боюсь, что в какой-то момент ты испаришься, а я снова останусь один в этом огромном жестоком мире. Ты ведь не уйдешь? Не оставишь меня? — Никогда. Чонгук первым сдался и накрыл пухлые губы студента поцелуем. Сначала ласково и нежно сминал уста младшего своими и не допускал большего, будто бы боялся вновь перейти грань. А Тэхёну все мало. Он как капризный ребенок, которому подавай сразу все и сейчас. Никакого терпения, никакого самообладания, лишь острое желание быть в объятиях мужчины и никогда не разрывать дурманящий поцелуй. — Иди сюда, — голос у мужчины неожиданно меняется, не такой ласковый, как обычно, а такой, что аж мурашки бегают по коже, и сводит спазмом внизу живота. Тэхён ощущает такое впервые и на эмоциях не может сдержать шокированного вздоха, когда Чонгук поднимает его точно жених невесту и несет в спальню. Бережно укладывает на кровати и нависает сверху, а у Тэхёна от предвкушения дрожат колени. Взгляд у директора резко изменился: радужка глаз потемнела, брови свелись к переносице — хмурится и смотрит тяжело. Парнишка прикладывает ладонь к груди Чонгука и чувствует его бешеное сердцебиение, чувствует, как грудь вздымается через раз. Мужчина снова сомневается, несмотря на безумное желание вновь поцеловаться, впиться в губы младшего своими. А Тэхён боится, что сейчас директор даст заднюю, поэтому цепляется руками за его плечи и тянет на себя, но старший сопротивляется. Его тело напряжено, а в глазах смятение. — Чонгук, — умоляюще зовет Тэхён и только сейчас понимает, что произносит имя директора вслух. Впервые за почти четыре месяца знакомства. И это намного приятнее, чем обращаться к нему уважительно, подчеркивая разницу в их возрасте. Имя, прозвучавшее из уст студента, сближало их, стирало все преграды. Ему нравится и Чонгуку тоже: его лицо преображается, а тяжесть во взгляде испаряется, он вновь расслабляется и даже дарит парнишке улыбку. — Чонгук, пожалуйста… Внезапно он теряет зрительный контакт с мужчиной, который перевел взгляд куда-то в сторону. Тэхён ощутил прикосновение пальцев к ключице — свободная майка не скрывала его острых плеч — и в следующую секунду влажный поцелуй на выпирающей костяшке. Тихий вздох вырвался против воли студента, черные зрачки которого от удовольствия закатились. Чонгук повторяет действие, вновь целует ключицу и делает глубокий вдох, вбирая в себя запах младшего. Они оба любили нюхать друг друга — Тэхён давно заметил. Старший прокладывает влажную дорожку на изгибе шеи и специально дышит горячо, обдувая мокрые следы своих поцелуев. Тэхён и не знал, что его тело настолько чувствительное. Либо это из-за того, что у него никогда не было физической близости, а мысль о том, что они с Чонгуком могут заняться сексом, будоражила все нутро. Парнишке слишком тяжело противостоять ласкам директора, но он все равно подставляет свою шею, а руками бродит по его напряженной спине. И его вновь целуют, впиваясь в губы менее ласково, но более напористо и влажно. Мужчина сразу углубил поцелуй, проник в него языком, терзая пухлые губы своими. Чонгук целует пылко, почти жадно, словно заражаясь настроением Тэхёна, у которого в голове ни одной мысли о прошлом, лишь желание отдаться любимому мужчине. У него все плывет перед глазами, а в голове образуется сгусток тумана. Ему отчаянно хочется почувствовать тяжесть сильного мужского тела на себе, и он скулит в поцелуе, руками давит на Чонгука и тот ложится, сдается, упуская из виду момент, когда Тэхён раздвинул колени, чтобы мужчина мог прижаться к его бедрам своими. Поцелуй становится более глубоким, а на вкус, как любимый цвет глаз Чонгука — карамельный: такой же тягучий и сладкий, от которого мурашки по телу собираются комом внизу живота. Он возбужден. Сильно. Опьяненный будоражащими поцелуями, Тэхён вожделенно обнимает старшего, не дает ему отстраниться от себя и приподнимает бедра, тут же томно простонав прямо в губы Чонгука. Он почувствовал возбуждение старшего и встрепенулся от осознания того, что его тоже хотят. Его хотели и хотят. Тэхён зря переживал, и дело действительно было лишь в их возрасте. Но это уже не имело значения, потому что они оба пришли к тому, к чему тянулись долгое время. Однако, на Чонгука соприкосновение их эрекций действует отрезвляюще — он разрывает смачный поцелуй и шумно рвано дышит в губы Тэхёна, из уст которого сорвался недовольный протяжный вой. Стоном это не назовешь: он очень грозно хмурится, готовый ругаться на Чонгука, который достал со своими сомнениями. — Подожди, — учащенно дышит мужчина и коротко целует, будто хочет загладить вину. — Я не отказываюсь, я просто… Думаю, что нам нужно время. — Для чего? — шепотом и с обидой спрашивает Ким. — Я уверен. — Я тоже… — Тогда? — Неопытность, — честно признается Чонгук. Он бережно заправляет прядь волос за ушко и нежно целует мочку, шепчет: — Я боюсь сделать тебе больно физически… У меня не было мужчин раньше… Понимаешь? — У меня никого не было, но я доверяю тебе, — уверяет его Тэхён, но знает наверняка, что дальше поцелуев они не зайдут. — Тем более. Дай мне время, хорошо? — Но… — Луноликий мой, — сдавленно шепчет директор и одаривает покрасневшее лицо мимолетными поцелуями. — Мой малыш, — у Тэхёна сосет под ложечкой от такого обращения, от того сильнее разочарование. Наверное, он действительно торопится, но к чему откладывать то, что все равно неизбежно? Тэхён боялся лишь упущенного времени и возможностей. — Пожалуйста. — Хорошо, — сдается Тэхён и ластится к боку мужчины, все еще возбужденный головокружительными поцелуями и прикосновениями Чонгука. — Я буду ждать.