Когда минуют дни тоски

      - Мнх... - Пытаясь повернуться на бок, Мидория почувствовал лёгкую боль в правом запястье. Да и не только в нем: всё его тело онемело и посылало болезненные сигналы. Омега истощал негодование. Он забыл, как говорить. С минуту раздумий, слипшиеся глаза резко расширились.       "Где я!?" - Единственное, о чем он подумал, перед тем, как осмотреть комнату.       Голова раскалывалась, соображать очень не хотелось, но выбора у него как таково не было. Так Мидория пришел к выводу, что он сейчас не "где-то", а в хирургическом отделении, если быть точнее: в больнице.       Через всю эту сумятицу он кое-как старался вспомнить, как попал сюда. Боль немного сходила, но вот катетер на тыльной стороне ладони очень даже давал о себе знать. Что-то холодное постепенно вливалось в вену, перемешиваясь с собственной кровью, создавая странные как никак ощущения. Это капельница. Сердце бешено загрохотало. Воспоминания, еще недавно потерянные, выплыли наружу грузом, что так и не смог покоиться на дне. Последнее, что омега помнил, так это свои слова. По щекам уже бежали мокрые, пропитанные солью дорожки. Слипшиеся ресницы прилипали к коркам, которые образовались за время сна. Тошнота уже подступала, живот крутило так, как крутит только центрифуга стиральной машины. Рвано дышать не получалось, хотя в общем-то дышать стало трудно. Омега подорвался: не здесь ему надо быть, не здесь. Отёки ног заставили его задуматься над следующими действиями. Было ощущение, что омега проглотил кусок горячей лавы, вперемешку с колючей проволокой. Но сил и, возможно, времени жалеть себя у него не было. Тишина заставляла нервничать, вздрагивать каждый раз, когда был слышен хоть какой-то звук. В нос ударили самые разные запахи. Мидория понял, что пришло То самое время. Сколько он уже здесь лежит? Известно лишь его врачу, который приходит в неведении о пробуждении парня. Омега внутри мечется, ищет альфу, пытается найти Его среди других. Феромоны туманят мозг, вызывают чувство отвращения. Парень дёргается с места, катетер с легким шумком падает на пол. Сломанная половина иглы осталась внутри тыльной стороны запястья, кровь, не прекращающая бурлить, изливаясь, обвивала руку, словно змея. Мидория, пытаясь держаться подальше от всех, сдерживал рвоту, уносясь прочь из отделения. Персонал поднял шум, омега сбежал из палаты. Следы крови, развазанной босыми ногами, вели к туалету. Парень забился в углу раковины, тело отказывалось воспринимать все попытки успокоится. На глаза снова выступили слёзы, как только он почувствовал, что смазка вытекает из заднего прохода. Жар не спадал, рассудок уже отключался, но тело опять вздрогнуло, когда в нос ударил знакомый аромат, вот только запах был иной, от него несло гарью. Дверь слетает с петель.

***

      Бакуго ждёт, каждый блять день ждет пробуждения. Он помнит как приехала скорая, когда запах смерти уже оплетал его шею своими руками, как омеге оказали первую помощь, он помнит эту томительную и нервную дорогу. Хирургический стол, хрупкое и вялое тело, что мертвым грузом упало на него, эти всё ещё открытые, без лёгкой мертвецкой дымки глаза, в которых все еще теплится жизнь.       Пытаясь успокоить альфу, медсестра поставила перед ним руки, загораживая проход, попутно закрывая дверь: "Пожалуйста, успокойтесь, теперь за его жизнь возьмутся опытные хирурги, вам не стоит так нервничать" Ампф.." Противный звук для собственных ушей заставил ее зардеть от стыда. Бакуго был на пределе: ладони потели, пот каплями падал на пол, которые тут же взрывались, глаза, налитые кровью, жилки, что выступили на шее, лбу, груди, клыки, что оголились во всю свою длинну, и запах, который будоражил всех присутствующих. Альфа рвался в операционную, он звереет. Из-за вопросов "Что с Его омегой?", " Что будет дальше?", "В порядке ли он?" волнение пожирает его от кончиков пальцев, до корней собственных волос. Он рычит, выбивая каждого желающего угомонить его. Спустя 10 минут его оттаскивают. Киришима прибыл, как только смог, конечно, первое, что он увидел были перепуганный персонал и бомба, что дымилась, желая тот час сорваться.        -Отпусти блять! - Бакуго орёт уже на него. Киришима, держа последнего за грудки, сам того не осознавая, выпалил: "Успокойся, черт тебя дери!". На что и получил еще более грозный взгляд. Хватка ослабла. Теперь Бакуго, хватая его, начинает орать, орать так, что горло перехватывает боль: " Ты блядь хоть понимаешь, что несёшь!? Как я могу сука успокоиться!? Как нахер!? Он почти не дышит, а всё из-за того, что мы решили, что у этих уродов кишка тонка кого-то зарезать! Ты думаешь, я сейчас в том состоянии, чтобы соображать! Я блять 7 лет жил и гнил, искал, черт его дери, а когда нашёл, теряю опять!? Да что ты блять понимаешь!? Это дерьмово всю мою ебаную жизнь со мной, а он единственный, кто вытаскивал меня из него! Ты блять сейчас понял, что несешь!?" Катсуки не мог уже нормально говорить, эти слова он проговаривал с рычанием, сильнее сжимая футболку красноволосого альфы. Эйджиро ничего не знал, Бакуго всегда казался скрытным, не показывающим свои слабости, казался недосягаемым, но именно этот идеал в образе "альфы" видели вокруг все. Киришима понял это только тогда, когда влажные глаза, наполненные тоской, отчаянием и болью смотрели на него, как не смотрели никогда. Те эмоции, что он видел так же жгли легкие, как первая затяжка все ещё неопытных школьников, что тайком собирались и курили палёную бумагу в школьном туалете. Одна, другая, третья......

***

      После того разговора Бакуго его не видел. Хоть за что-то можно сказать своё грубое и сомнительное спасибо, какое бывало только у него.       Дни текли, Катсуки не смел отойти от больницы, ждал и ждал...       - Ему не станет легче, если ты будешь так напрягаться. - Знакомый мужской голос.       -Я не просил вашего совета, черт..       -А я и не говорил ничего такого. Как думаешь, что мы сейчас можем. - Айзава передал бумажный пакет.       - Ты ведь, кроме больничных пресностей уже несколько дней ничего нормального не ел? Или недель. Мы уже теряем счет времени, сколько ты здесь?       Спрашивать, почему его не пускают внутрь нет необходимости: Большой и персонал пугает.       - 29 дней. - Тихо проговорил он. Измученные недосыпом глаза, смуглые мешки. Тот ли это Бакуго?        -Тебе нужно отдохнуть, сейчас забота не самое важное, он все равно ничего не чувствует.       - Он чувствует мой запах. - Мужчина дрогнул. Парень сказал это со всем спокойствием, будто всё так и есть. Теперь не нужно задавать вопросов, почему он спит под окном Его палаты.       - Киришима рассказал... Совсем немного, но мне любопытно, что же случилось в прошлом, но я не психолог, чтобы спрашивать о таких вещах. - Минутная пауза вновь заставила выдавить еще хоть что-то: "Иди домой. В следующий раз я поговорю с врачами, возможно, они пустят тебя внутрь". Тяжелая рука упала на плечо парня. Последний рвано выдохнул.       - Не забывай про свой патруль. Ты ведь не думал, что сможешь здесь остаться на пару месяцев?       - Подумай о том, что хочешь сказать ему.       Мужчина поднялся и удалился прочь. Парень думал о многом.

***

      - Он проснулся!? -Сильная рука сжала слабое запястье.       - Прошу, господин Бакуго, умерьте свой пыл! Я же сказала, что сейчас он по неизвестной нам причине покинул палату, наши сотрудники уже ищут его.       - Где вы блять были!? -Рука сжалась сильнее. Девушка насилу выдернула ее.       -Прекратите! Вы хоть понимаете, как это больно! Кроме того, как вы вообще связаны с этим омегой, вы ведь даже как его знакомый не числитесь! - Вертихвостка знает куда совать свой нос, на что надавить и где ранить. Её жадные черные, как смоль глазки давно упали на героя, что ночевал прямо возле отделения. Его запах можно было чувствовать, открывая створки окон, вдыхая и наслаждаясь. Но с пониманием того, что этот успокаивающий нектар предназначался вовсе не ей, появлялась глупая нотка зависти и обиды. А они, как вы уже знаете, порождают зависть. Можно ли это можно назвать ревностью? Совсем нет.       Бакуго летел по коридорам, сбивая персонал с ног, что, по его мнению, только мешал. И вот, оказавшись возле туалета, он почувствовал то, что чувствовал при каждой их встрече: страх, отчаяние. Но что-то совсем близкое, сладкое, вроде как знакомое так же сочилось изнутри. Когда собственные рецепторы начали приходить в себя, парень наконец-то понял, что к чему: у его омеги течка. Когда еще он чувствовал себя так? В предвкушении прекрасного, спустя столько лет. Детская сладость, что давалась лишь иногда, да такая, какой хотелось насладиться дольше, растягивая удовольствие. Какофония играла в голове, не давая прийти в себя. Альфы, что пометили омегу, чувствительны к ним намного сильнее, чем остальные, ведь запах их партнера перемешивается с их собственным.       Катсуки не соображал, прорываясь через толпу, одним движением снося дверь с петель, ища то, что так трепетно хотелось обнять и любить. Любить несколько ночей( кто понял, тот понял), а после совсем не отпускать. Вжавшийся в стену омега распахнул прикрытые, томно манящие глаза, прерывая свое дыхание постаныванием. Прильнув к омеге, он принялся обнюхивать его тело: сначала шею, облизав самое чувствительное и нежное место, чувствуя, что это его собственность, затем грудь, живот, пах. Руки блуждали по телу, останавливаясь на ягодицах, под ребрами, стараясь пролезть в трусы. Омега совсем терял контроль. То, что он держал глубоко внутри, вырвалось наружу. Еще чуть-чуть и альфа сорвётся.       Доктора подоспели вовремя. Альфу пришлось держать шестером. Омеге вкололи подавители. Легкое жжение в промежности и покалывание в животе говорили о том, что "лекарство" действует. Мидория уснул.