Прерванный сеанс

Перед пятничным собранием Данте охватил мандраж. За прошедшие сутки он весь извелся, буквально выел себя изнутри, и теперь метался из угла в угол, объятый необъяснимым беспокойством. Дело было не столько в постыдном конфузе во время сдачи анализа, сколько в отсутствии способа от этого самого конфуза отвлечься. Проведя весь вечер четверга в одиночестве, взвинченный и какой-то неприкаянный, Данте с удивлением обнаружил, что ему совершенно нечем заняться. Теперь каждый день был у него выходным. Без работы, собственных собраний и гулянок он оказался всецело предоставлен самому себе. Было нестерпимо скучно, даже тоскливо. И чем же ему, скажите, развлечься? В тридцать с небольшим уже не сходишь в дельфинарий, и даже визит в парк развлечений кажется постным, ведь по завершению дня нельзя пропустить пару бокалов пенного. Черт уже с ним с пенным! У него не было подходящей компании, чтобы чинно-мирно провести время. Без интереса поглядывая телевизор, он не мог придумать, с кем ему устроить киномарафон или с ветерком прокатиться по ночной трассе. В отчаянной попытке доказать себе, что он существо самодостаточное, Данте вышел на улицу. Стоял чудесный вечер, кругом царило оживление. Ему повезло арендовать квартиру недалеко от Даунтауна: вереница магазинов и ресторанчиков тянулась через его квартал до самого центра. Но чем дальше он шел, тем хуже ему становилось. Вот компания подростков вертится перед кинотеатром на последний сеанс... Вот в окне круглосуточного дайнера обмениваются шутками работяги... Влюбленная парочка кормит друг друга картошкой… Бездомные затеяли драку… С сиреной несется полиция… Из окон таунхауса вырывается музыка… На голову летят бычки… Лает свора собак… Смех… Кто-то поет… Почему Данте должен быть один? Мелькнула жалкая мыслишка позвонить бывшей жене, даже не жене, а четырехлетнему сыну, о котором он не вспоминал, если тот не мелькал перед глазами в непосредственной близости. Несколько родительских собраний в детском саду, два выходных в месяц и форс-мажоры — вот и все их встречи. Ребенок жил в другой реальности и вселенной, их пути пересекались лишь изредка, и никакой привязанности между ними не установилось. В бумажнике место для их совместных фотографий пустовало. Быстро разделавшись с предательским порывом, Данте попробовал позвонить знакомым. Но какой бы номер он ни набрал, нигде ему не были по-настоящему рады.       — Hola, дружище! Как сам? Где пропадаешь?       — Данте? Слушай, разве ты не на той программе? Реабилитация и все такое?       — Почти неделя ярой трезвости.       — Черт возьми, и как ты еще держишься? Пересечемся, когда все устаканется, окей? Раньше он был вестником веселья, безбашенности, приключений, он всегда знал, на какую вечеринку ввалиться и где взять интересных веществ. Теперь ему было нечего предложить. Покурить или глотнуть кислоты в одиночку — тоже не вариант. Не хватало добавить в «послужной список» еще и наркотики, тогда уже точно не выкрутиться. Домой он вернулся еще более измученным, чем уходил. После прогулки он всерьез задался вопросом, как живет Сиддик: чем дышит, о чем думает, что заставляет его бодрствовать в подобные бестолковые ночи, когда и моргать невмоготу. Интерес начинал выходить за рамки сексуальной привлекательности. Однако желание узнать, каков член куратора на вкус, никуда не делось. На пятничное собрание Данте заявился первым. Подождал, помялся. Сиддика не было. Пыльная комната постепенно заполнялась алкоголиками. Вскорости остался лишь один свободный стул. Данте нетерпеливо выглядывал куратора. Где же его стройный Ганимед? Его первая и самая прекрасная утренняя звезда, переменчивый Эвр, недостижимая пария, скованная множеством запретов? Данте аж притопнул от воодушевления, за что удостоился испуганного взгляда от воняющей старой пудрой Шляпницы.       — Добрый день, — к ним заглянула молоденькая девушка. — Группа Сиддика?       — Да, это мы.       — Мы самые.       — Где куратор? Запаздывает. Девушка нервно улыбнулась и зашла в комнату.       — Сегодня Сиддика не будет, — объяснила она, принимаясь вытаскивать из своего безразмерного рюкзака треногу. — У него непредвиденные обстоятельства. Он просил передать извинения, ему очень жаль, он все наверстает. А пока… Мд-а, вместо хорошенького куратора Данте смотрел в объектив старой кассетной видеокамеры. Девушка водрузила ее на треногу, а ту — на место кураторского стула. Все оказались под прицелом красного мигающего огонька.       — Меня зовут Энид, я ваша лаборантка.       — А камера зачем? — поинтересовался Кадиллак.       — Сиддик не хочет ничего пропустить. Я послежу за порядком, мы продолжим знакомиться, а потом я передам ему запись, чтобы он сделал заметки. Ему правда очень жаль. Данте не выдержал:       — А что с ним случилось? Что за обстоятельства?       — Семейные, — сухо ответила Энид. — Итак, не будем терять времени. Весь сеанс Данте терзался догадками, что там за «обстоятельства». Может, это кодовое слово, которым обозначают подозрительных парней с направленной в лицо эрекцией? Обручального кольца на пальце Сиддика замечено не было, как и других следов семейной жизни. Сиддик, скорее, походил на вечного студента: то и дело озабоченно поглядывал в телефон, в его руках постоянно были какие-то бумажки, записнички, книжки, еще этот таймер-будильник. От него не пахло женскими духами, да и мужскими тоже. Он не производил впечатления человека оседлого, способного надолго где-то задержаться. За чистеньким воротничком и вежливостью Данте улавливал ауру извечного беглеца, как будто Сиддику нестерпимо хотелось скрыться, оборвать все связи, и забудь как звали. Данте готов был поспорить, что во время отпуска он пытался уехать далеко-далеко, взобраться на гору или спрятаться в палатке посреди пустынных прерий. Им так и не сообщили результатов прошлых анализов. По завершению собрания Энид сопроводила всех в уборную и без всяких проверок приняла подписанные баночки. Данте мог навскидку сказать, кто провалит сегодняшний тест. Самым трудным будет следующий — после выходных. Целых двое суток без присмотра, посреди соблазнов грядущего пятничного вечера и субботней ночи. Данте и сам не знал, как ему продержаться. Пора установить «Тиндер», да и «Гриндер» не помешает.       — Энид, — он нагнал девушку на выходе из Медцентра, — подождите!       — Да?       — Это по поводу Сиддика… Фух, еле успел…       — Что такое? Данте наигранно тяжело отдышался: вот такой он безобидный увалень.       — Мы вроде как с Сиддиком коллеги, — улыбнулся он. — Успели немного сблизиться.       — За два сеанса?       — Родственные души! Я ассистировал его на заборах в прошлый раз.       — Ясно… Так что вы хотели?       — Да как-то переживаю за него. Он показался ответственным парнем, такой предупредительный… А тут…       — Всякое случается, вы же понимаете.       — Он будет на следующем сеансе?       — Если честно, то не знаю. Возможно, мне придется подменить его еще пару раз. По лицу Данте пробежала тень разочарования. Плохо дело. Без единственного стимулятора он загнется, как пить дать загнется. Он и сегодня не знал, какой маневр провернуть в битве за «чистые выходные». Подобными темпами он сорвется или отчебучит чего-нибудь. Он всегда был таким: какая-то неведомая сила тянула его вниз, на самое дно, он не мог ей противиться и в какой-то мере наслаждался, однако на кону стояла врачебная лицензия — основной источник пропитания. Он и так получал всего пятьдесят процентов от выходного пособия: откладывать не получится, а без лицензии придется попрощаться с квартирой, затем — ждать повестку в суд за невыполнение алиментных обязательств… В ход пошли старые козыри:       — Я уже давно веду аналогичную группу, — завел свою шарманку Данте, — и если куратор вот так запросто пропадает на неизвестный срок… Вдруг среди нас есть независимый наблюдатель? Сиддику это потом боком вылезет, понимаете?       — В каком смысле?       — Первые пару недель уходят не столько на знакомство, сколько на оценку участников. Энид раздраженно вздохнула.       — Он справится, я принесу ему записи.       — Доверия ему это не добавит, — Данте пожал плечами. — Некоторые из его подопечных могут вскорости стать проблемой, с прогулами людей не удержать. Надо наладить связь.       — Как с вами?       — Простите, я не хотел ставить под сомнение авторитет Сиддика. Просто… Просто хочу помочь. Знаете, непрошенные советы новичкам, кто ж их любит! И все равно стоит прислушиваться и… Вдруг Энид рассмеялась.       — Боже, — она с пронзительным весельем взглянула на Данте с высоты своего крошечного роста, снизу вверх, — с чего вы взяли, что он, — девушка сделала особенное ударение на слово «он», — он новичок…?       — Ну… Он не заявлял обратного.       — Слушайте, я понимаю, почему некоторые подопечные цепляются за своих кураторов, правда. И на такой случай у кураторов есть рабочий телефон. Им ничего не будет, если вы сорветесь и с вами что-то случится, это, скорее, вопрос их личной ответственности. Поэтому, — пошарив в рюкзаке, она выудила визитку, — держите.       — Спасибо… Не знал, что у него есть рабочий номер.       — Это для экстренных случаев, не злоупотребляйте.       — Еще раз спасибо, bella, — Данте быстренько спрятал визитку в карман. — Я ценю.       — Берегите себя. Попрощавшись, Данте тут же достал карточку и пробежался взглядом по скудной информации. Ни фамилии, ни адреса — имя, номер телефона, Скайп, электронная почта. С обратной стороны было расписание и названия учреждений. Данте отыскал их группу: время и место совпали. Какие еще группы вел Сиддик, например, в пансионате Дирвуда или местной психиатрической лечебнице — это для Данте оставалось загадкой. Он гипнотизировал визитку весь вечер. Засыпая, представлял, какой кусочек жизни куратора мог бы ухватить, если бы без предупреждения набрал его в Скайпе. А если бы заявился на одно из остальных собраний? Это было бы слишком очевидно. Он должен действовать тоньше, но как именно…? Озарение настигло его ранним утром, пока он жонглировал оладьями на своей донельзя заставленной всевозможной утварью кухне. Зачем давить на жалость, откровенно преследовать, тыкать в лицо член в конце-то концов! Он беспрестанно твердил, как много у них с Сиддиком общего, и вот настал момент достойно разыграть эту карту. Так и не умывшись, Данте набрал рабочий номер. Всего три гудка, и в трубке послышалось настороженное «Алло?».       — Доброе утро, jefe!       — Данте? — по голосу было непонятно, удивлен Сиддик или раздосадован.       — Он самый. Как дела?       — Восемь утра. Что стряслось?       — Просто хотел узнать, как ты. Тебя не было. Я переживал.       — Данте, это номер для чрезвычайных ситуаций, — устало отозвался Сиддик. Как знать, сколько раз на дню ему обрывали трубку слетевшие с катушек алкоголики. Может быть, слишком часто, чтобы он воспринимал всерьез каждый входящий звонок. — По регламенту…       — Да-да, наши отношения регулируются регламентом, я помню. Но я по профессиональному вопросу. Нужна твоя консультация. Как дока доке.       — Так.       — Заинтересовался?       — Как сказать…       — У меня небольшая врачебно-правовая дилемма.       — Ближе к делу.       — В общем, в моей группе месяц назад появился один очень проблемный парень, я с ним так и не успел разобраться, хотя кое-какие заметки составил. Из-за распоряжения ходить на твои собрания я не имею права показываться на своих, алкоголизм, халатность и бла-бла-бла, я парализован. Мою группу сейчас никто не ведет, все встало на паузу на три месяца.       — И чем я могу помочь?       — Ну, взглянул бы на моего паренька для начала. Проконсультировал бы меня, а может, и его заодно. Там полный швах, чувак, я даже не знаю, куда его отправлять, если у него крыша съедет. Ты же сразу понял, что у меня группа по типу ПТСР, есть опыт? Сиддик ненадолго замолчал. На том конце послышался звон ложки о чашку.       — Опыт есть, но… Наверное, не совсем то, что ты ищешь.       — Это еще почему?       — Долгая история.       — Не для моих ушей, да? И снова молчание.       — Слушай, jefe, я не собираюсь лезть в твои личные дела. Мне просто нужен свежий взгляд.       — И когда он тебе нужен?       — Да хоть сейчас.       — Не подождет до понедельника?       — Ты все-таки вернешься в понедельник?       — Возможно. Скорее всего. А что? По-моему, Энид прекрасно справилась. Настала очередь Данте тяжело вздохнуть:       — Черт, я рассчитывал увидеться раньше.       — Почему? Твой случай с тем парнем не может подождать?       — Впереди выходные, jefe, и если я не займу себя чем-то полезным, пиши пропало.       — Обсуди это с коллегами?       — Не могу, у меня запрет на грани судебного, — спокойно соврал Данте. — Максимально ограничить контакты со всеми из Хиллсайда. Что, этого нет в моем досье?       — Вообще-то нет.       — Восполним пробелы вместе. Приезжай, ну?       — Мы знакомы два дня, без выпивки ты всего неделю. Хронической или запойной формой не страдаешь… Почему ты такой настойчивый? Чего ты ждешь?       — Хочешь, чтобы я сказал это вслух?       — Да.       — Мне нужна твоя помощь, — помешкав, Данте тихо добавил: — Очень.       — Ладно. Но при одном условии.       — Что угодно, jefe.       — Твой дом — мои правила. Мы договорились?       — Конечно. О недавнем конфузе куратор не обмолвился и словом. Более того, сделал вид, будто ничего не было. Ни единого намека! Его память — как кассета из той старой видеокамеры, она стиралась одним нажатием кнопки. Данте оказался прав: Сиддик оказался тем еще беглецом, и бегал он так же профессионально, как и нарушал устав за уставом в неписанном кодексе субординации.