Прерванный сеанс

Серый невзрачный куб с панорамными окнами на третьем этаже — вот и вся частная клиника. Внешне местечко ничем непримечательное, даже унылое. Чахлые насаждения и забор из красного кирпича не добавляли особенного лоска. Внутри оказалось поприятней: стены обшиты рыжими деревянными панелями, на полу — жесткий зеленый ковролин, пахнет старушками, травяными растирками и совсем немного — сигаретами, такое себе путешествие в 80-е, не хватало пыльных жалюзи на окнах. Данте ожидал чего-то поприличней. За стойкой приемной сидела пухлая и рукастая девица, обычно у таких язык как помело. Данте воспрянул духом: вдруг ему сейчас все выложат, всю подноготную, от и до. Он нацепил самую широкую свою улыбку, простушки сходили от нее с ума. Улыбка у него и впрямь была шикарная: голливудская, во все тридцать два, именно на нее купилась бывшая супруга — тогда наивная деревенская дура (зато с крутыми бедрами и сиськами-бидонами), а сейчас заматеревшая сука, причем, заматеревшая настолько, что вскорости, наверняка, махнет в город побольше и позлее — себе под стать.       — Доброе утро, милая, — промурлыкал Данте. — Уделишь мне минутку? Девица за стойкой подняла на него подведенные карандашом глаза.       — Чем могу помочь? — пробасила она.       — Мне порекомендовали одного физиотерапевта из этой клиники…       — Кого именно?       — Сиддик… Черт, фамилию и не вспомню уже.       — Ничего, с такими именем тут только один работает. Сиддик Марвари.       — Да-да, он самый. У него есть место в расписании?       — А у вас кто?       — Пожилая дама. После операции. Вот, встать не может… Еле корячками своими шевелит, ее бы скрутить в бараний рог. Вдруг снова поскачет? Раньше резвая была.       — После операции — как раз его профиль. Сейчас, — она принялась рыться в столе. Спустя пять минут бесплодных поисков девица гаркнула на весь коридор:       — Дженни! Дженни! Дженни, где журнал? Ответом послужил такой же истошный крик:       — В столе!       — Нет тут его!       — Иду! К ним из коридора выскочила та самая Дженни: рыжая, мелкая и с бегающим взглядом. Она долго шарила по ящикам и шептала под нос: «Опять система слетела, все компы стоят, а мы на бумажках пишем как в каменном веке». В конце концов треклятый журнал нашелся. Дженни лихо распахнула его на середине и подняла палец.       — Итак, кого ищем? — торжественно спросила она.       — Сиддик Марвари, — отозвалась девица. — Проверь расписание. Дженни тут же нахмурилась:       — Опять к нему клиент?       — Не начинай, — шикнула девица.       — Если бы он тут еще появлялся.       — Дженни!       — Ой, ну все, молчу. Тем более, — Дженни сверилась с журналом, — у него нет мест.       — И никуда не втиснуться? — сокрушенно вздохнул Данте.       — Простите, вам придется выбрать другого врача. У нас есть буклет с информацией. Данте внимательно изучил буклет. Дженни стояла рядом и строила ему глазки. Раскланявшись, Данте вернулся в машину. Он провел в ней добрые полдня, коротал время в закусочной, наверное, оставил за сосиски внушительный чек. Теперь понятно, почему копы так легко набирают вес: сиди, ешь бутерброды да бегай в туалет. От кофе уже немел язык. Далеко за полдень дверь служебного входа открылась, оттуда вышла Дженни и закурила. Она бегала на перекур каждые два часа, однако на этот раз девушка была одета не в медицинскую форму, а в джинсы и дутую розовую курточку. Данте подъехал поближе ко входу и опустил стекло.       — Эй, красотка! — крикнул он.       — А ты здесь чего делаешь? — Дженни заулыбалась.       — Тебя жду. Может, в бар? Поболтаем, познакомимся.       — Я так не знакомлюсь.       — Ой, да брось, дай тебя угостить. Потом подброшу куда скажешь.       — Ты меня тут караулил что ли?       — Заглядывал, пока мотался по делам. Думал, если встречу — значит судьба. Как видишь, удача меня любит. Ну что? Поехали? Сама выберешь место. Я, кстати, Данте, — и он снова блеснул улыбкой.       — Ладно, счастливчик, уболтал. Они поехали в ближайший бар. Захудалое местечко, кругом одни работяги и иммигранты. Окна плотно завешены, накурено и несет рыбой, а бармен — выходец из восточной Европы. Дженни пообещала, что бар классный и она всех тут знает.       — Два пива, — скомандовала она, когда уселась за стойку. Спустя три круга они уже расслабленно болтали обо всем подряд. Черт, Данте успел соскучиться по чувству легкого и ни к чему не обязывающего панибратства. Дженни была девчонкой что надо: веселая, смешливая, легкая на подъем. Вся из себя мелкая и вертлявая как воробушек, а еще прокуренная до дыр, дрянным табаком от нее пасло на километр, великая загадка, как она работала в больнице. Внешне это была девица не особенно примечательная: бледная, со спутанными рыжими волосиками, завязанными в пышную паклю. В уголках глаз и вокруг губ — тоненькие морщинки, а в остальном — девочка девочкой, непонятно, сколько ей на самом деле лет: то ли двадцать, то ли далеко за тридцать. Данте нравились такие, их было легко развести на что угодно, и если не заглядывать в потускневшие глаза, можно представить, будто трахаешь свежую студенточку.       — Так, а как ты в этой захолустной больнице очутилась? — Данте махнул бармену.       — Да как и все. Осела после учебы, чтобы студенческий кредит погасить.       — Погасила?       — Так точно, сэр. Давным-давно.       — И чего не уходишь?       — Не знаю, место классное. Никто мозги не полощет, платят неплохо. Из нашей клиники до последнего не уходят, держатся. Вот, помню, мой брат не мог оклематься после того, как его на улице подрезали. Он море крови потерял, чуть в коме не остался. Так мы его живо в себя привели, а в других больницах все разводили руками, мол, никто с вашим дегенератом возиться не будет. Ну, или только за солидный чек. А где столько денег взять-то?       — Аргумент.       — Может, наша клиника и выглядит как та еще дыра, зато мы семья.       — Семья, говоришь? Им поставили по новой бутылке.       — Ага, семья. Какая-никакая, конечно. Со своими уродцами.       — Например?       — Некоторые просто не могу влиться в коллектив, сечешь?       — Типа Сиддика Марвари? Похоже, тебе этот парень не особо по душе, bella. Дженни фыркнула:       — Еще бы, тот еще крысеныш. Берет себе по три клиента на месяц, а остальные вкалывают как лошади. Но босс его любит, можно сказать, холит и лелеет.       — С чего бы это?       — А Сиддик нам репутацию делает, причем, хорошую. Это его клиенты начинают на каждом шагу о клинике трубить и всех к нам посылают: настолько они после Сиддика довольные. Аж смотреть тошно. Ты, вон, тоже к нему пришел, — Дженни красноречиво хмыкнула и приложилась к пиву. — Работает реклама.       — Ну, значит, он хороший специалист.       — Может, и хороший. Меня в нем другое бесит. Знаешь, он из себя прям мессию какого-то корчит, Иисус Христос во плоти. Он своих трех пациентов по полному разряду обслуживает: возится по три-четыре часа за сеанс вместо одного. Еще и моет их, ногти стрижет, волосы, иногда даже кормит, хотя это дело медсестер и родственников. На дом к ним приезжает, все тренажеры с собой возит. Короче, они с ним как сыр в масле катаются. С таким уходом и безногий ходить начнет.       — И что в этом плохого?       — А чего он выделывается? Как будто он лучше остальных, весь из себя профи.       — Чувак просто любит свою работу.       — Ага, только из-за его любви босс на остальных как на дерьмо смотрит, мол, мы как Сиддик не выкладываемся и грош нам цена. Да если бы я с каждым так возилась, я бы тупо в клинике ночевала. Я тебе так скажу: хочешь работать в коллективе — не выебывайся.       — Аминь, сестричка, — Данте улыбнулся. — Еще по пиву?       — Может, ко мне поедем? Или к тебе? Он трахнул Дженни в коридоре ее маленькой квартирки. Им хватило одного раза, и они закончили свое знакомство спустя полчаса, напоследок выпив кофе. Дженни успела рассказать, что на Сиддика в клинике запало три девчонки, в том числе и она сама. Однако мессии их поползновения оказались не интересны. Никто в клинике не знал, что Сиддик играет за другую команду. О его второй работе Дженни тоже не слышала, как и о группах анонимов. Данте и сам не знал, зачем затеял свое маленькое расследование. Однако он уже не мог остановиться. Дома он сел за ноутбук и убил остатки дня за бесплодными поисками и бутылкой виски. Зато на следующий день у него появилось занятие. Данте воспрянул духом. Вести группу — почти как старая работа, можно прикинуться, будто все по-прежнему, а Сиддика Марвари с ним не приключалось.       — Данте, — Кадиллак закинул ногу на ногу, — мы уже давно рассуждаем про одного участника группы. Если ты заметил, среди нас все еще остался кое-кто, кто ничего о себе не рассказал. Как раз двадцать минуток осталось, почему бы нам его не послушать?       — Вы о Морти? — отозвался Данте.       — О нем самом. Уже все высказались. Но Морти — сплошная загадка.       — И Сиддик тоже его не трогает, — вставила Шляпница. Данте пожал плечами:       — Не всем подходит групповая терапия. Морти — как раз из таких.       — Как это не всем?       — Лишнее внимание не всегда идет на пользу. Очевидно, Морти нельзя назвать охочей до внимания блядью, как многих из нас. Меня, к примеру, не заткнешь, я могу хоть весь день рассказывать, как штаны обделывал в канаве. Ему такое не подходит, станет только хуже, никакого облегчения. Поэтому давайте сделаем ему одолжение и позволим держать свои истории при себе. Да, Морти? Невзрачный парень с готовностью кивнул и спрятал руки в карманы.       — Отлично. А теперь, ребята, марш писать в баночки. Когда все разошлись, Данте подменил свои анализы на анализы трезвого как стеклышка Морти. Никакого пива и виски, Данте вел себя хорошо, он с ответственностью подходит к любому делу — пусть Сиддик так и запишет в досье. Можно было сказать, что решение поехать в округ Кинг Данте принял спонтанно. В нем теплилась надежда, что Сиддик окажется дома, и они снова сядут на крыльце и будут неспешно потягивать кофе, и случится неудобный разговор, и Данте найдет для Сиддика хоть какое-то оправдание, а лучше — поймает на лжи. Так-то, мистер Марвари, шах и мат, Данте не проведешь, парень стреляный. Сиддик, скорее всего, расстроится, козырнет какой-нибудь тривиальной историей и в этот момент станет до неудобного красив. Данте успел подметить, что печаль придавала лицу Сиддика особенную прелесть, какая встречается на картинах убиения святых, ни дать ни взять «Пьета» на современный лад. Октябрь почти подошел к концу, приближался Хэллоуин. В округе Кинг появлялось все больше бутафорской паутины на деревьях, фонариков и бумажных гирлянд на крылечках. На газоне дома Граймса, вчера девственно чистом, сегодня красовались тыквы с криво вырезанными глазами и зубастыми пастями. На подъездной дорожке, как всегда, стоял «Форд-Краун». Машины Сиддика не было. Вздохнув, Данте взял камеру и поднялся на крыльцо. Из-за двери доносилась какая-то музыка. Нестройное гитарное соло прерывалось, брынькала одна нота, а затем все повторялось заново. Так и чокнуться недолго. Данте дождался затишья и нажал на звонок.       — Открыто! — отозвался Карл.       — Это я! — Данте прошмыгнул внутрь. — Данте! Он на носочках прокрался по следу из тыквенных обрезков, который привел его в гостиную. Повсюду были разбросаны черепа из папье маше, в одном углу красовался скелет в полный рост, в другом — ведьминские метлы. На столе высилась гора нераспакованных коробок с подписью «Лучший день в году». Карл сидел в кресле, слегка растрепанный и в заляпанном бог знает чем черном спортивном костюме. На коленях — старенькая электрогитара Пацифика.       — Опять ты, — скупо прокомментировал он появление Данте, продолжая крутить колки.       — Да я так, камеру занести.       — Кинь куда-нибудь на видное место.       — К Хэллоуину готовишься? — поинтересовался Данте, положив камеру на стол.       — Как видишь.       — Тыквы уродские получились. Без обид.       — В этом и суть. Они помолчали. Карл закончил настраивать Пацифику и на пробу взял аккорд.       — Сиддика сегодня не будет, — заметил он.       — Я так и понял. Где он, кстати?       — На работе.       — Ясно… Ну, передавай привет. Его прогнали взрывными гитарными рифами. Карл ударил по струнам с такой силой, что дрогнул дом. От чудовищной какофонии могли бы закровоточить уши. Без полицейской формы, как апельсин без кожуры, Карл оказался каким-то вздорным ребенком, и если раньше он производил впечатление пугающее, то сейчас невероятно раздражал. Данте скривился и торопливо вышел вон. На веранде он плюхнулся на качелю, закурил и уставился на бабулю с соседнего двора. Действительно, это не его красивый район и не его красивый парень, чего он так распереживался. Трахнет Сиддика при первой возможности и закроет уже этот чертов гештальт. На душе стало погано. Опять захотелось выпить. Вечером он позвонит Дженни. Шум в доме стих. Дверь скрипнула, и на веранду вышел Карл.       — Есть сигарета? — спросил он. Данте молча протянул раскрытую пачку.       — Спасибо, — Карл щелкнул зажигалкой. — Хватит сюда приходить.       — А то что?       — Ловить тебе тут нечего.       — Если и впрямь нечего, чего тогда так суетишься? Карл пожал плечами:       — Экономлю твое время и силы.       — Спасибо за заботу, офицер. Я как-то сам разберусь. Хмыкнув, Карл навалился на поручни и уставился вдаль.       — Хочешь, прокатимся в одно место? — спокойно предложил он.       — На пустырь? — хохотнул Данте. — Без обид, мистер Граймс, но я пас.       — К Сиддику.       — Хорошая попытка.       — Я серьезно.       — Блядь. Ладно. Но я за рулем.