Прерванный сеанс

По дороге они не разговаривали. Карл переоделся: голубая кашемировая рубашка в крупную клетку, джинсы и тяжелые рабочие ботинки. Без в формы и в обычной одежде он почему-то выглядел старше, хотя все еще не на свои двадцать шесть. Как ребенок, который повзрослел слишком быстро и слишком рано, и даже будучи давно половозрелым парнем, так и не избавился от флера злого подросткового бунта. Они припарковались рядом со зданием Муниципального суда.       — Приехали, — сказал Карл. В коридоре суда их проверили на металлодетекторе, записали имена. Карл уверенно двинулся на третий этаж. Кругом царила привычная для таких мест суматоха, только успевай уворачиваться от бегающих туда-сюда клерков. Сразу вспомнился развод: шумный и страстный как в сериале. Смешно, конечно. Страсти к своей экс-супруге Данте не испытывал с тех пор, как присунул ей в каюте обшарпанного лобстер-боута, на котором они отмечали медовый месяц спонтанно случившейся свадьбы. Тогда он накачал благоверную альфой¹, они собирались кувыркаться в постели сутки напролет. На третьем заходе животной ебли Данте вдруг осознал, что жена боялась противозачаточных как огня, таблетки — это не по-христиански, все от лукавого, и в задницу давать — от лукавого тоже. Может быть, пока они трахаются, внутри этой дуры уже формируется драгоценный отпрыск, и невероятно токсичная, запрещенная по всему миру наркота вряд ли пойдет на пользу носителю генов Данте. Вот тут-то страсть и умерла, даже кончить не получилось. На третьем этаже Карл остановился перед массивной дверью и прислушался.       — А тут что? — со скучающим видом спросил Данте.       — Который час?       — Начало четвертого.       — Круто, мы как раз вовремя. Эй, — неожиданно Карл расплылся в улыбке, глядя куда-то мимо Данте, — и ты тут? Ваше дело? Послышался стук каблуков, из-за спины Данте вынырнула блондинка в строгом костюме. Пускай средних лет, но все еще стройная, с лучезарной улыбкой и яркими зелеными глазами. Она прекрасно знала, какой производит эффект на окружающих, не зря носила облегающую юбку-карандаш и бордовые лодочки.       — Карл, а ты какими судьбами? — она коротко поцеловала Граймса в щеку.       — Решил заглянуть к Сиддику, сто лет здесь не был.       — Удачный выбрал ты денек. Отвратное дело, все как на иголках.       — Филип тоже здесь? Андреа закатила глаза:       — Ну да, как же, держи карман шире. Как всегда появится в самом конце пожинать лавры.       — Типичный Филип, — Карл улыбнулся. — Давно его не видел.       — Он отпустил бороду, думает, это добавит ему мужественности.       — Ага, скроет брыжи.       — Не знаю, как вы, ребята, целуетесь, но ощущения — дрянь. Они тихо рассмеялись.       — Проведешь нас внутрь? — спросил Карл.       — Без проблем, слушание открытое, как раз перерыв закончился. Только не уверена, что там есть места. Сегодня ажиотаж. Постоишь у стеночки разве что.       — Да пофиг, приткнемся куда-нибудь.       — Тогда вперед, — она сделала глубокий вдох и приоткрыла дверь. Внутри действительно негде было яблоку упасть. Черт знает, почему все так взволновались. С обеих сторон перед судьей сидела куча народу, на лавках — не протолкнуться. У стены тоже особо не разгуляешься. Андреа процокала каблуками к столу защиты. Больше она на них не оглядывалась.       — Встанем тут, — негромко распорядился Карл, кивнув в угол у окна. К несчастью, на судебных слушаниях никто не раздает буклеты с репертуаром выступлений. Данте силился вникнуть в происходящее, но тщетно. Тогда Карл сжалился: шепотом ввел его в курс дела, оказавшись так близко, как никогда раньше. Все-таки от этого парнишки холодок бежал по телу. Казалось, что внутри него тикают невидимые часы, тик-так, тик-так, до взрыва Граймса младшего осталось хрен знает сколько времени, но он взорвется, точно взорвется, так же внезапно, как и десятки раз до этого. Не хотел бы Данте оказаться с ним в одном дивизионе: такие как Карл сто раз спасут тебя в заварушке и они же вскроют как консерву, поймав за мародерством. Не потому что ты нарушил закон, а потому что не смогут доверять тебе снова. Что до суда, драма была далека от греческой. Все оказалось куда прозаичней — деньги. Акушер убил пациентку при родах. Конечно же, случайно. Однако это не помешало десятку семей выдвинуть против больницы огромный иск: видимо, роженицы калечились не впервые. Сиддик представлял сторону потерпевших. Точнее, они его наняли. А если быть еще более точным, его наняла ведущая этот иск адвокатская контора с Филипом и Андреа Блейк во главе. Неудивительно, откуда у миссис Блейк сумочка Фенди из крокодиловой кожи.       — Тихо! — судья ударил молотком. — Слово дается приглашенному эксперту! Господи, почему каждое появление Сиддика действовало на Данте как явление высшей божественной силы? Пристав кивнул, и Сиддик проплыл в зал как прекрасное видение, весь такой нежный и с нимбом на голове, в сером костюме, галстуке и безукоризненно белой рубашке. Данте сглотнул. Он вспомнил Дженни и что собирался провериться на гонорею.       — Мистер Марвари, — обратился к нему судья, — вы понимаете, что находитесь под присягой и любая ложь будет расценена как уголовно наказуемое преступление?       — Да, Ваша честь.       — Тогда предоставляю слово защите. Миссис Блейк, прошу. Андреа поднялась со стула.       — Мистер Марвари, чтобы доказать вашу непредвзятость, скажите, сколько раз вы работали с нашей фирмой?       — Девять.       — Сколько раз вы работали с другими адвокатскими фирмами?       — Семнадцать.       — А на прокуратуру?       — Одинадцать.       — Хорошо. В чем заключается суть вашей работы?       — Профилирование. Я составляю психологический портрет, выявляю преступные наклонности, работаю с пагубными привычками и пристрастиями.       — Цель вашей работы — помочь зависимым и людям с психологическими проблемами?       — Нет, — ответил Сиддик своим мягким чарующим голосом. — Это не основная цель. Конечно же, я помогу в рамках своей компетенции, но я не психотерапевт и не нарколог. Все зависит от человека: если он хочет помочь себе, он успешно пройдет курс.       — Иными словами, вы просто оцениваете человека и собираете те данные, которые могут предоставить вам пациенты в рамках прохождения программы?       — Именно.       — Ваши пациенты знают, что все данные могут быть обнародованы, использованы против них в суде или в профессиональных интересах компании, в которой они работают?       — Это есть в договоре, который они подписывают.       — Вас не связывает врачебная или любая другая тайна?       — Нет.       — Каким образом представляются ваши курсы? Что думают о них пациенты?       — Компания или другое учреждение может направить ко мне человека, чтобы дать ему так называемый «второй шанс». Например, если замеченный за алкоголизмом сотрудник успешно пройдет программу, его могут восстановить в прежней или более низкой должности.       — Что подразумевается под «успешным прохождением программы»?       — Откровенность, честные ответы в тестах и опросах, чистые анализы, адекватное взаимодействие с остальными участниками группы и тому подобное.       — Вы не находите свою работу спорной с этической точки зрения?       — Нет.       — Как часто данные ваших пациентов используются против них?       — Один раз из тридцати случаев. Та же статистика актуальна, когда мой пациент прибегает к результатам программы, чтобы защитить себя от претензий со стороны компании. Андреа кивнула и улыбнулась судье:       — Итак, я собираюсь задать мистеру Марвари ряд вопросов о докторе Хейлсе.       — Вперед.       — Мистер Марвари, скажите, почему доктор Хейлс был направлен в вашу группу?       — Он уже был на моих собраниях два года назад: подозрение на прием наркотических препаратов. В этом году та же самая причина. Руководство компании решило… Вдруг Карл тронул Данте за плечо.       — Пошли. Дальше не особо интересно, — шепнул он.       — Уже? Я только втянулся, даже начал сопереживать героям.       — На выход. Сиддик не должен тебя увидеть. Еще собьешь его с мысли.       — Своей неотразимостью, — хмыкнул Данте, аккуратно проталкиваясь к двери.       — Если ты так это называешь. Данте поплелся на выход. Похоже, его ждал еще один одинокий вечер. Даже виски не выпить: на следующем сеансе с группой он уже лишится своей власти, и баночки с анализами подменить не получится. Что это говорит о нем? Как Сиддик это запишет? Склонность ко лжи? Ненадежность, глубокая порочность и никакой надежды на исправление? Отличное резюме, Данте весьма собой гордился. В конце концов, что ему еще оставалось.       — Подброшу до твоей тачки, а там, — Карл забрался в Форд, — на все четыре стороны. И снова гробовое молчание на пути в хорошенький округ Кинг. Улица встретила их привычным оживлением. Звуки уютной домашней жизни — сейчас от них выворачивало наизнанку. Данте снова захотелось выпить. Дженни перестала казаться таким уж хреновым вариантом. Дома оставалась початая бутылка и замороженные мини-тако — как раз для романтического ужина с получасовым продолжением. Ежась, Данте вышел из машины.       — Слушай, а к чему была эта поездка? — хриплым голосом спросил он. Карл захлопнул дверцу и встал, закинув локти на крышу.       — Думаю, ты мне не поверил в прошлый раз.       — Что Сиддик работает профайлером?       — Курсы кончатся, ваша так называемая дружба — тоже. Сиддик тебя пережует и выплюнет. Сам слышал: никаких сомнений в этичности. В твоих же интересах свалить сейчас.       — Да? А я думаю, ты просто рисуешься и пытаешься меня запугать.       — С хрена ли?       — Ни черта Сиддик не сможет обо мне использовать.       — Это еще почему? Из доброты душевной? Не смеши, — Карл закатил глаза.       — Да все ты знаешь. Поэтому и суетишься.       — Знаю что? Данте вздохнул, будто разговаривал с ребенком:       — Что Сиддик не сможет претендовать на непредвзятость, даже если дойдет до суда. Мы уже давно вышли за рамки отношений «куратор-пациент». Мой язык бывал в твоем бойфренде чаще, чем ты чистишь зубы, а зубы ты чистишь регулярно, я уверен.       — Повтори. Карл медленно обогнул машину, и они оказались друг к другу почти впритык. Данте мягко толкнул его в грудь, без вызова, просто шаг назад.       — Брось, Карл. Я первый, кого Сиддик привел в твой дом. Может, были и другие, но они были далеко. И теперь ты боишься. Боишься, что Сиддик и правда уйдет, на этот раз чертовски серьезно и навсегда. Так что… Давай э-э-э обсудим...?       — Нам нечего обсуждать. Лучше бы тебе свалить.       — А то что?       — Хочешь проверить?       — Я в два раза больше тебя и я ветеран Ирака, ты, дерьмо неугомонное.       — Армия не много потеряла с твоей отставкой. Удар прилетел внезапно, исподтишка. Какой-то пудовый молот ударился о солнечное сплетение как о наковальню — дыхание перехватило, перед глазами потемнело, и Данте рухнул как подкошенный. Он впечатался в мокрый асфальт лицом. В ушах звенело, но, кажется, он услышал хруст. Единственное, что он видел в вечернем сумраке — тяжелые ботинки цвета охры. Данте схватил Карла за щиколотку и дернул со всей силы. Еще один звук удара тела об асфальт. И снова хруст. Сейчас бы продолжить некрасивую и абсолютно позорную драку, но они так и остались лежать, видимо, смирившись с обоюдным поражением. Кто-то из соседских детей рассмеялся. Проезжающая мимо машина коротко посигналила.       — Блядство, — выдохнул Данте, — кажется, я сломал нос.       — Поздравляю. Карл рядом с ним перекатился на спину.       — Ветеран, — насмешливо протянул он. — Ветеран дерьмовых решений.       — Что Сиддику скажем?       — Ничего. Вставай. Занимаешь много места. Покачиваясь, Данте тяжело поднялся.       — И член у меня тоже огромный. Это так, к сведению.       — Всем насрать. Это так, к сведению. Отогревались на кухне чаем из пакетиков. Между ними — стол, на столе — раскрытая аптечка. Данте аккуратно прощупал свой нос — сломал все-таки. У Карла лицо было не лучше: губы в крови, подбородок ободран, из носа тянутся две бурые дорожки, а кончик сдвинулся набекрень. Завтра они оба будут ходить с черными мешками под глазами.       — Хочешь, вправлю? — предложил Данте, потягивая чай. — Я могу.       — Вправь сначала себе.       — Не доверяешь?       — Если врач ты такой же как ветеран Ирака, то не особо.       — Да ради бога, — фыркнув, Данте достал телефон и принялся изучать лицо через фронталку. — А ты иди прими свои успокоительные.       — Могу и тебе принести чего-нибудь, пока ломка не началась. Без предупреждения Данте крепко сжал свой многострадальный нос в пригоршню и резко дернул вбок. Раздался эффектный щелчок. От острой боли на глаза навернулись слезы, однако пришлось терпеть — поздновато бить лицом в грязь, нужно сохранить хоть какое-то достоинство, ветеран Ирака как-никак. Снова хлынула кровь. Карл принялся раздраженно отматывать бумажные полотенца. Поздно. Кровь полилась на руки и стол, все размазалось, столешницу придется здорово драить с содой. Данте запрокинул голову. Вечно он задевал какой-то неуловимый сосуд, из-за чего и кровью захлебнуться недолго.       — Ох, офицер Граймс, скажи, что мы успеем разбежаться до возвращения Сиддика.       — Успеем. Ты уйдешь прямо сейчас.       — Серьезно? Это ты мне двинул, а теперь…       — Я серьезно, Данте. Или оформляю незаконное проникновение и нападение.       — Ладно, усек. Усмехнувшись, Данте примирительно поднял руки. Ко входной двери он шел по коридору, как заключенный — на расстрел. Ноги почти не двигались. Его словно магнитом тянуло обратно: в теплую милую кухню с клетчатыми занавесками и спрятанной за штабелями хлопьев банкой печенья, к наполненной событиями жизни, самой обычной, нормальной — какую Данте не пробовал и откладывал до тех пор, пока не стало поздно. Карл толкнул входную дверь.       — Кто это? — Данте уставился на фотографию на стене. — Парень с дробовиком.       — Шейн Уолш, друг моего отца. Они вместе служили.       — Служили где?       — Афганистан. А что?       — Твой отец погиб?       — Его тело так и не привезли. Да в чем дело?       — А что с Шейном?       — Та же история. Ни тела, ни жетона, ни объяснений. Данте развернулся на каблуках.       — Я знаю, где твой Шейн. ______________ 1. Альфа — сленговое название наркотического вещества альфа-пирролидинопентиофенона.