Американские драбблы-2020

— Ей же шесть лет! Всего только шесть, а вы хотите сделать из неё какое-то знамя! Милостивый Иисус, она же может пострадать! Это кричит бабушка. Сперва кричит, а потом надсадно шепчет, качая седой головой, пока Руби с замирающим сердцем заглядывает сквозь щель двери в гостиную, готовая в любой момент отпрянуть. Папа хмуритcя, но молчит, его губы искривляет горькая усмешка. Руби вдруг понимает, что он согласен с бабушкой. — Должен же кто-то начать. Должен же кто-то осмелиться! Это восклицает мама. Её глаза блестят, будто от слёз, но голос — твёрдый и резкий. — Нашу малышку забросают камнями, — откашлявшись, хрипло говорит дедушка. — Сара, Сара, опомнись, одумайся. Руби ярко представляет, как брошенный камень рассекает ей лоб. Очень больно, и кровь течёт по лицу, заливая глаза. В Библии это называется «побить камнями». И люди бросали камни даже в Иисуса. — Твои активисты небось не приносят в жертву собственных детей! Посмотри. Ведь Руби единственная осталась в этой вашей программе! — снова вступает бабушка. — Все остальные или записались в чёрные школы, или сбежали на Север! — Должен же кто-то быть первым, — почти шёпотом, надрывно повторяет мама, переводя отчаянный взгляд с бабушки на папу, потом на дедушку. — Это нужно всем нам! — Почему бы ещё раз не спросить Руби, — снова кашлянув в кулак, вдруг предлагает дедушка. — Она разумная девочка. В конце концов, это будет только её битва. Молчи, Сара, — властно возвышает он голос, обращаясь к маме, которая собирается возразить. — Каждый из нас получит своё сполна, но это будет только битва Руби. Захочет ли она стать солдатом, который бросится на гранату, чтобы спасти других? Теперь Руби совсем не понимает, о чём это он. Наверное, вспоминает, как воевал на Тихом океане. Она торопливо отступает в свою комнату, а потом послушно возвращается в гостиную на зов матери: — Руби, где ты, детка? Голос у мамы спокойный, но лицо взволнованное и печальное. Под недоумённым взглядом Руби она крепко сжимает губы, и тогда спрашивает папа: — Малышка моя, ты впервые пойдёшь в школу, но в белую школу, и этого не простят ни тебе, ни всем нам. Те белые люди, которые считают, что чёрным детям в их школах не место, хотя сегрегация отменена, будут проклинать тебя, преследовать, оскорблять… — Один Господь знает, что ещё может произойти, — бормочет бабушка, но папа вскидывает руку, обрывая её: — Если ты не хочешь, если ты боишься, скажи — и мы выйдем из этой программы, как другие, ты просто пойдёшь в обычную школу. В нашу школу. Для чёрных детей. Страшная мысль приходит в голову Руби, и она чувствует, как кровь отливает от щёк. — А они могут убить тебя, папа, за то, что я пошла в их школу? — спрашивает она, едва шевеля губами. — Маму? Дедушку с бабушкой? Мистера Сэмюэля? Мистер Сэмюэль — её котёнок. — Ну что ты, детка, конечно же, нет, — торопливо заявляет мама. — Никого они не убьют. Они могут только угрожать, но это будет очень неприятно. Краем глаза Руби видит, как сдвигает брови дедушка. Ещё одна мысль пронзает её: мама кривит душой. Она не знает наверняка. Она и не может знать. Руби на миг опускает голову, потом выпрямляется и твёрдо говорит: — Пусть. Я боюсь, но я пойду. — Мы гордимся тобой, детка, — сквозь слёзы говорит мама. Теперь она действительно плачет. * * * Руби Бриджес была первым «небелым» ребёнком, пришедшим осенью 1960-го года в школу для белых в Новом Орлеане, штат Луизиана. Она держала маму за руку и несла свой портфель, а мама несла корзинку с её завтраком. Их охраняли федеральные маршалы, а разъярённая толпа добропорядочных белых граждан бросала в «наглых негритянок» очистки и объедки. Один из федеральных маршалов вспоминал: «Руби проявила большое мужество. Она никогда не плакала, не хныкала. Она просто шла, как маленький солдат, и мы все очень гордились ею». Белые родители стали забирать детей из школы. Учить Руби, единственную в классе, согласилась только Барбара Генри, приглашённая Национальной Ассоциацией содействия прогрессу цветного населения. Отца Руби уволили с работы, бабушка и дедушка, бывшие дольщиками земли в Миссисипи, лишились её. Однако многие, и чёрные, и белые жители Нового Орлеана поддерживали Руби: некоторые белые семьи продолжали отправлять своих детей в эту школу, сосед дал её отцу новую работу, а другие соседи оберегали и охраняли её дом, и сопровождали её по дороге в школу.