high school

      Утренний мороз обжигал. На небосводе мелькали последние звёзды, ночная тьма быстро сменялась зеленью, и рассвет растянулся по Кобе волшебной изумрудной сказкой. За ней выползли первые лучики солнца, проходя меж тоненьких ветвей, уже успевших покрыться листвой и раскрывшимися бутонами цветов. В потоке несильного ветерка на Хинату посыпались лепестки сакуры, и он остановился, просто чтобы полюбоваться видом цветущего города.       Всё-таки он очень сильно любил Японию. Со всеми её хикками, со всей её глубинной депрессивной атмосферной, совершенно не схожей с тем, как любят преподносить Японию в аниме… Сколько бы он ни наблюдал за своими буднями, за жизнью родителей, всегда замечал что-то грустное в них. Едва заметное, неслышимое, тщательно укрытое от людского взора, что-то невероятно глубокое и чувственное.       Хината любил просыпаться на рассвете и выходить на пробежку. Пробегать мимо закрытых кофеен и круглосуточных маркетов, в которых то и дело пытались не заснуть бедные студенты, мимо школ и университетов, обычно таких шумных и забитых, и лишь перед ним — тихими и пустыми. Слышать птичий щебет, видеть добродушных старушек, кормящих этих самых птичек в небольших аккуратных парках. На место пташек то и дело прибегали бродячие кошки, так же ожидающие своей порции корма.       Так умиротворяюще.       Прекрасная Япония.       Прекрасный Кобе.       Когда по его улице проехал первый утренний автобус, Хината отправился обратно домой. Телефон он с собой не носил — особо им и не пользовался, — так что научился ориентироваться по небу и людям вокруг.       Дома его уже ждал завтрак и бутылка воды, приготовленные и купленные мамой. Он так сильно любил эту женщину.       За столом сидел отец, уже одетый в рабочий костюм, и сонно пытался разобраться с галстуком. Чашка кофе дымилась на солнце, запах омлета легко витал по комнате. Приятно.       Парень умылся, переоделся в школьную форму и с удовольствием принялся за завтрак. Вообще, по натуре своей он был жаворонком, как и мама, которая в это время всегда порхала на улице, ухаживая за своим цветочным садом. Весной он раскрывался особенно прекрасно, и она, одетая в легкое платьице со светлым кардиганом поверх, казалась в нем самым красивым цветочком.       А Нацу, его младшая сестра, все еще дрыхла в своей комнате, распластавшись по всей кровати. Такая же рыжая и лучистая, как сам Шоё, только чуть меньше. В семье она давно уже считалась папиной дочкой.       После завтрака отец всегда неизменно довозил его до остановки, откуда ехал на работу, а Хината оставался дожидаться своего автобуса. Иногда — а в последнее время все чаще — ему хотелось ездить на метро, проезжать по станциям, слушая монотонное «тук-тук, тук-тук», и выходить оттуда в толпе других школьников. Наверное, ему бы действительно хотелось видеть чуть больше людей вокруг себя.       В школе до сих пор было слегка непривычно — это, на самом деле, его первая частная школа со строгой формой, строгой системой оценивания и отчисления за малейшие отклонения в успеваемости… Раньше он учился в обычной государственной средней школе. И ребята там, пускай грубые и часто простоватые, были намного добрее и приветливее — он это уже сейчас понял. В Инаризаки с ним никто сам не знакомился, разве что здоровался из воспитанности. И рыжие волосы его здесь казались почему-то неуместными.       В общем, черти что. Накручивать он себя умел и любил.       До урока оставалось минут пятнадцать, когда с ним приключилась достаточно необычная вещь…       В туалете, конечно же. В мужском туалете старшей школы Инаризаки.       Когда он туда заходил, чтоб сходить по-малому, горизонт казался чистым и тихим, а вот когда вышел, застал картину того, как у писсуаров, почти комично, ссорятся несколько парней.       Одним из них оказался красноволосый волейболист из команды по волейболу. Его прессовали двое старшеклассников, видимо, что-то требуя, и когда один из них замахнулся рукой, Хината внезапно пискнул и побежал к ним, так и не застегнув ширинку школьных брюк. Его сокомандник успел перехватить удар, но все трое отвлеклись на рыжего, почти испуганные.       Красноволосый тем временем уже сориентировался и вмазал самому крепкому из них по лицу со всей дури. Тот заорал и схватился за свое рыло, второй охренел, а виновник заварушки ухмыльнулся и схватил Хинату за руку, вытаскивая его из туалета. Они побежали по коридорам, как два придурка, и коротышка даже забыл о том, что у него ремень и ширинка брюк все это время нахально дергались…       Когда они добрались до своего кабинета, красноволосый его наконец отпустил, садясь на одну из пустующих парт. Засмеялся таким открытым и простым смехом, так что Шоё не выдержал и прыснул тоже.       — Ну и уделали мы этих мразей, а? — сказал парень, протягивая открытую ладонь, — Меня Ренджи зовут. Можно просто Рен.       — Я знаю, — снова засмеялся рыжий, принимая рукопожатие, — мы учимся в одном классе! А еще ходим в один клуб. Меня Шое Хината зовут.       — Точно! — просиял Рен, — Это же ты вчера облажался на первой же игре, да?       — Да… — сконфузился и скукурузился Хината, чувствуя себя неуютно от этого воспоминания.       — Ну не парься, чё ты, — продолжал одноклассник, хлопая того по плечу, — Зато прыгаешь ты круто. Я до этого еще пару раз видел, как ты с пасов первогодок бьешь. Круто. Заценил.       — Спасибо! У тебя тоже прыжок крутой.       — Да не-е, какой там, с тобой точно не сравнится. Мое оружие — непредсказуемость и чистая, ни с чем не сравнимая, мужская сила!       Хината снова скукурузился.       Они разговорились о волейболе, пока класс быстрехонько наполнялся учениками. Когда вошел сенсей и начался урок, они решили сесть вместе.       Кажется, у него наконец-то появился друг?

***

      Сразу же после обеда, в два часа, у волейбольного клуба начиналась тренировка. В раздевалке атмосфера царила мрачная: первогодки, еще не знавшие о строгом распорядке и чистоплотности старших, швырялись кедами и кроссовками, переодеваясь. Всюду валялись рубашки, галстуки и брюки. Ребята смеялись и похрипывали, как дикари, когда в помещение вошёл сам капитан собственной персоной.       Он смерил их долгим холодным взглядом, но ничего не сказал. Ход сработал и смущённые волейболисты сами принялись собирать разбросанные вещи. Через пять минут просторная раздевалка уже пустовала.       Хината стоял у самого крайнего шкафика, складывая школьные туфли — он так и не привык к столь строгой обуви, — когда за капитаном стали стягиваться остальные игроки. Ас команды, Аран Оджиро, вошел, сияя улыбкой, и прямо с ходу стал стягивать с себя пропотевшую белую футболку; либеро, застрявший у него за спиной, треснул парня по спине, и ребята разразились дружеской перепалкой. На этой ноте в комнату буквально ворвались близнецы, сшибая всё на своём ходу. Один из них, Атсуму, даже впечатался дверью в лицо. Все заржали.       Шоё тоже почувствовал этот гомон. Ему было весело, хоть участия в начавшейся перебранке он не принимал.       В зале их уже ждал состав первогодок и тренера. После пробежки и растяжки сразу же началась отработка приёмов: ребята снова делились на пары по двое. Хината хотел предложить Рену потренироваться вдвоём, но его внезапно окликнул капитан команды.       — Хината-кун?       — К-к-кита-сан? — рыжего чуть удар не хватил.       — Мы будем отрабатывать приём вместе.       Шоё послушался, но всё же ощущал себя достаточно странно. Вчера, после окончания испытательной игры, из команды не выгнали никого. Оказалось, что некоторые первогодки лажали и похуже него, так что на самом деле его ошибка была всего лишь одной из тысячи. Атсуму просто не обращал на него внимания — ни в школе, на переменах или за обедом, ни на тренировке.       А тренера, кажется, нашли в нём кое-что сокрытое.       — Здравствуй, Хината-кун, — спокойно заговорил капитан, — Меня зовут Кита Шинске. В волейболе игрок всегда должен быть настороже, но ты напряжен слишком сильно. Я поработаю с тобой, чтобы исправить это. Ты ведь не против?       — Вы вовсе не обязаны, Кита-сан, — сконфуженно ответил Шоё, а потом неожиданно зажмурился и с громким хлопком шлёпнул себя по щекам (Кита слегка прихренел) и широко улыбнулся, — Но все же я очень рад! Буду стараться!       Капитан едва заметно улыбнулся.       Холод между ними понемногу оттаял, ребята стали работать над приёмом, который у коротышки отчего-то совсем не шел. Он чувствовал себя вполне комфортно, играя с капитаном, но просторы огромного зала и большого скопления людей все еще изрядно его отвлекали. Сосредоточиться не выходило.       — Я записался в волейбольный клуб в самом начале первого года обучения, как и ты, — разорвал молчание Кита, когда они слегка разогрелись и стали входить в ритм. — И только к концу второго года меня впервые пустили на площадку. Не на пять минут — заменить кого-то или сделать подачу, — а на полноценный сет, — парень замолк, и почему-то весь шум зала и других игроков стал доноситься до рыжего как из-за двери. В тот момент он слушал и слышал лишь слова Шинске. — А потом, после каникул, тренер внезапно объявил, что я буду капитаном команды.       На долю секунды глаза сероволосого просияли. Затем он снова стал спокоен и собран.       — У тебя невероятный прыжок и рефлексы, — сказал он на удивление приветливо и даже как-то… тепло? — Норимуне-сан заметил это. И мы не хотим потерять такой талант. Так что постарайся, Хината-кун.

***

      Сразу же после того разговора, буквально десятью минутами позднее, идиллию общей тренировки разорвал тренер. Он обращался с объявлением к основному составу команды — у тех через час начиналась тренировочная игра с командой школы с соседнего района. Ребята там учились буйные и играли тоже агрессивно, так что первогодок на подобный матч тренера брать не стали, и те остались в школьном зале до самого позднего вечера. Слегка огорченные, они поделились на две команды, двух рефери и одного судью — все новички, — и устроили собственный матч.       Время шло быстро и по его ходу настрой команд становился всё веселее и веселее. Трудно было описать, как сама атмосфера школы, её история, все матчи предыдущих поколений волейболистов, когда-то тренировавшихся на этой самой площадке, как все эти вещи сильно меняли людей. Инаризаки только с виду была такой холодной и строгой, потому что стоило ребятам остаться наедине с собой, без присмотра авторитетов и учителей — началось месиво.       Первогодки пытались освоить синхронную атаку, темпы и тройные блоки. А ещё у них либеро выпрыгнул на атаку. Случайно, конечно, но всё же.       Счёт шёл к концу, когда обе команды внезапно взорвались аплодисментами и дружным восхищённым улюлюканьем — это Хината провёл очень даже неплохую атаку с паса первогодки-связующего, тихого и неприметного очкастого парня. На вражеской стороне игроки уже подзабыли о том, как может прыгать этот коротышка, так что всем скопом принялись блокировать другого выпрыгнувшего нападающего, но жестоко облажались, и команда рыжего вырвала себе победу.       Сам он порадовался, но в мыслях остался небольшой пробел — слишком много он сегодня ошибался. Приём чужих подач был слаб — из десяти мячей он принимал всего три, остальные либо отскакивали в аут, либо он просто за ними не поспевал, — несколько раз ему удалось отдать пас, и каждый из них был по-своему ужасен: то кривой, то долгий, то короткий. А если бы при последней атаке блокировать бы принялись именно его, выкрутиться бы не получилось. Оппоненты бы вырвали брейк с новыми силами, а затем и вовсе победили.       Что-то в голове, что-то очень трезвомыслящее и честное, твердило: к настоящим матчам он ещё совершенно не готов.       И чтобы это изменить, Хината остался после основной тренировки. Хотелось попробовать освоить новый приём (по крайней мере, начать осваивать), и он попросил новых знакомых помочь ему с отработкой блок-аута. Но Ренджи нужно было смотреть за младшими сёстрами, а оставшиеся ребята слишком пеклись о домашней работе, чтобы оставаться в спортзале допоздна.       Так что когда в зал, слегка потрёпанный, но всё ещё заведённый, вошёл Атсуму, рыжий тренировался в одиночестве. Стабильно отбивал мяч от сведённых рук, а потом что-то неизменно шло не так, и приём не задавался. В конце концов, терпение Мии стало достигать своего предела.       Сегодня они играли первый тренировочный матч с чужой командой, итак сильной, но за прошедшие каникулы набравшей ещё больше новых приёмов в арсенале. Парень пасовал и подавал, вкладывая в игру все силы, но они всё равно проиграли. Первый сет шёл налегке, во втором уже было чуть потуже, и Инаризаки его продули, а третий оказался совсем отчаянным.       И в таком состоянии, слегка безумном и совершенно боевом, он и явился обратно в родной спортзал: его подачи ещё далеко не самыми лучшими, и Атсуму был обязан довести их до идеала. В одиночестве. Безо всяких мешающихся коротышек.       А Хината всё никак не замечал его присутствия. Продолжал играть с мячом, раз за разом, раз за разом, раз за разом… пока наконец не психанул и не рубанул его вверх, подпрыгивая и ударяя по нему со всей мочи. Разбежался он правильно. Прыгнул высоко. Подброс вышел удачным. Сила удара — идеальна. Но парень всё же просчитался с контролем (как и всегда), и мяч ушёл в сетку.       В этот момент ему кто-то громко и неожиданно присвистнул; звук этот был почти оглушающим на фоне рассеянной по помещению густой тишине. Хината подпрыгнул от испуга и обернулся, тут же забывая о неудачной подаче — в дверях в спортзал стоял Атсуму, потрёпанный, со взъерошенными волосами и горящими глазами. Он так и не переоделся из официальной чёрной формы, и гордая семёрка почти светилась у него на груди. Парень убрал ладонь от лица, вошёл глубже в зал и снял спортивную красную куртку, оставаясь лишь при волейбольном облачении. Величественный и сильный, он, казалось, смеялся над подачей непутёвого первогодки. Хината потупил взгляд, но всё же поздоровался.       — Вы вернулись с товарищеского матча?       — Да. Мы продули, — резко ответил второгодка, — А ты чего здесь? С мячом играемся?       — Со средней школы я привык оставаться в зале допоздна…       — И что же ты делал? Полы мыл?       — …и тренироваться.       — Значит, тренировки прошли даром, — веселье и усмешка в его голосе сменились холодом. — Может, ты и пытаешься чего-то добиться лишними тренировками, может, какая-то херня у тебя и получается, но это не имеет смысла. И это уже не средняя школа. Здесь после общих тренировок в зале остаюсь я один. Один, понимаешь?       С Шоё давно так не разговаривали. Игнорировали и прожигали взглядами, но не обращались как с глупым малолетним ребёнком. Он почувствовал сильную обиду и в нём вскипела упрямость:       — Простите, Атсуму-сан, — почти так же холодно ответил первогодка, — Я не стану вам мешать, но я останусь здесь.       А Мия отчего-то даже не разозлился. Не сжал кулаки и не наорал — он внезапно почувствовал азарт и веселье.       Даже Осаму так давно его не распалял.       — Ну, хорошо, — немного погодя начал он, — Ты в любом случае будешь мешаться, так что лучше бы нам поработать вместе, не думаешь?       — Вместе? — Хината сначала дико опешил, но любопытство-таки взяло своё, и он едва заметно просиял от облегчения, — Я буду только рад!       — Тогда помоги мне с отработкой подачи, — сеттер взял мяч из корзины и пошёл к линии, не отводя взгляда от первогодки, — Встань на приём за сетку.       Шоё послушно встал на заднюю линию за сеткой. Атсуму остался на другой стороне площадки. Они словно оказались врагами. Один на один.       Мия безо всякой разминки и фирменных четырёх шагов прыгнул на подачу, размахиваясь и вкладывая в удар нужное вращение, но тот оказался слишком сильным и планер вышел скорее силовым. Парень мысленно дал себе оплеуху, но был уверен, что коротышка этой осечки не заметит.       Но он заметил.       А ещё заметил, какими отточенными и выверенными были движения сеттера. Далеко не один год усиленных тренировок ярко бросался в глаза, как и разница между ними двумя. Но Хината тоже много тренировался.       Мяч летел быстро и сильно, обещая отскочить от приёма прямо в потолок… Атсуму приземлился на ноги, внимательно наблюдая за рыжим через сетку. Он уже почти ухмыльнулся своей победе, когда всякая мимика внезапно схлынула с его лица.       Хината принял подачу.       Атсуму охренел.       А потом он улыбнулся.