high school

      Японская литература текла медленным, тихим ручьем. Ученики в просторном проветренном помещении шуршали карандашами и бумагой, конспектируя классную работу. Преподаватель, казалось, был занят заполнением журнала; он сидел на небольшом возвышении, самый молодой и в то же время строгий преподаватель, и очки его поблёскивали на солнечном свету.       Атсуму испытывал к нему самые смешанные чувства. С одной стороны, от Хаякавы-сенсея сигаретами воняло за полторы мили, а с другой — у него было охренительное чувство юмора. Получше, чем у его братца, с которым они, к слову, учились в разных классах. Да и попади они в одну группу, всё равно бы общаться в школе не стали, — итак всю жизнь вместе провели, и идея подписываться добровольно на подобную пытку никому из них более не льстила. Всё-таки с Саму было интересно лишь в волейболе. Да и там они слишком часто ссорились.       Урок продолжался в полнейшей тишине, нарушаемой лишь дыханием да работой с бумагой. Все учащиеся усиленно учились или, по крайней мере, делали вид, что учились. Даже Мия, давно уже закончивший письменное задание, продолжал ковырять карандашом по парте, вырисовывая всякие непристойности, и тут же стирал. Так хоть видимость занятости создавалась.       А вот сидящая с ним за партой девчонка и иллюзии работы навести не соизволила: дрыхла, бесстыдная дрянь, пуская слюни. Короткие волосы, неаккуратными пятнами окрашенные в розовый, закрывали тоненькие плечи, но ключицы за расстегнутой у горла рубашки почти интриговали. Девичьи ноги в сползших гольфах и короткой юбочкой сверкали, если не считать многочисленных шрамов на коленках, полученных в ходе какой-то неведомой херни, пришедшей этой девице в голову. Вся она была такая сладкая и привлекательная. Но Атсуму было плевать — он её за другое ценил.       — Мия-сан, — начал учитель настолько приторным голосом, насколько может быть приторным низкий прокуренный бас. Он прорезал тишину самым неестественным образом, и школьники дружненько вздрогнули, — Вы, судя по вашему расслабленному поведению, законспектировали биографию Сюдзи Цусимы?       — Да, — он не лгал.       — А как насчёт вашей соседки по парте?       — Она — нет, — он в принципе был довольно честным человеком (со всеми, кроме братца). Его за это и любили, и ненавидели.       — В таком случае, будьте добры, разбудите Араи-сан.       — Ваш покорный слуга рад исполнить вашу…       — Мия-сан, — сенсей поднял на него ледяной взгляд из-за очков. Чёрные, как вода в ночном океане, волосы упали ему на лоб, и мужчина внезапно напомнил Атсуму капитана.       — …просьбу, — и он тыкнул острой стороной карандаша девчонку в бок, сдерживая первый приступ смеха.       Ученица резко встряхнулась, вытянулась в струнку и чуть не навернулась со стула. Злобно взглянула на соседа и зашипела своим раздражающим шепелявым голоском.       — Араи-сан, с добрым утром, — всё так же приторно говорил учитель. Атсуму со всей силы закусил щёки изнутри, чтоб не заулыбаться, как дебил. — Как вам спалось? Что снилось?       Араи напоследок одарила волейболиста, сидящего слева, самым хмурым взглядом, какой у неё только был в арсенале, а потом внезапно преобразилась, уверенно встала со стула и прямо взглянула на учителя, слегка вздернув подбородок.       — И вам доброго утра, Хаякава-сенсей, — в тон ему парировала девчонка, давно уже натренированная подобными стычками, — Мне снился прекрасный сон: в нём фигурировала шикарнейшая женщина по имени Танэ Цусима. В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое июня тысяча девятьсот девятого года она родила маленького малыша, названного Сюдзи Цусимой. Он рос в богатой и образованной семье, но, увы, далеко не самой счастливой, так что впоследствии вся его грусть и неполнота личности вылились в таких произведениях, как «Исповедь неполного человека», «Беги, Мелос!», «Заходящее солнце» и прочие, прочие, прочие… Подверженный всё той же апатии, преследующей его на протяжении всей жизни, он скончался в возрасте тридцати восьми лет по собственной воле, утопившись в водосборнике города Токио. Вот так. Прекрасный сон, меланхоличный и познавательный, не думаете? — лицо её было непроницаемо, но в голосе чувствовался триумф и улыбка. Атсуму закатил глаза. Эта стерва знала литературу и историю лучше, чем их школьные учителя, и учителя это тоже осознавали. Вот только, в отличие от них, она не была зрелой и опытной. Она была просто дурой с дефицитом внимания.       — А что послужило причиной его апатии? — безо всяких заминок ответил учитель, — Не расскажете?       — Оглушительная бессмысленность бытия, осознание собственной никчемности в этом бесконечном, бескрайнем и безграничном мире…       — А конкретнее? Что именно страшило и печалило его больше всего на свете?       Девчонка молчала секунд с пять.       — Понятно. Готовьтесь к урокам как следует, Араи-сан, и тогда можете спать столько, сколько душе вашей угодно.       Ученица тихо фыркнула и села на место, побеждённая. На каменном лице сенсея Атсуму заметил проблески улыбки. Парень хмыкнул и мысленно дал ему пять. Вот так мужик.       — Чего лыбишься? Смог бы лучше меня ответить?       — Конечно же нет, о Величайшая Всезнайка Араи-сама…       — Нахер пошёл, придурок, вечно ржёшь и провоцируешь, даже поспать не даёшь, а потом огребаю почему-то именно я. Что за пиз…       — Араи-сан, так вы не выспались? — невозмутимо вмешался учитель.       Атсуму почти в голос заржал, а девчонка фыркнула обиженно и принялась за конспект, всем своим видом давая понять, что она ущемлена и унижена.

***

      После уроков она так и шла, горделиво-молчаливая и по-девчачьи обиженная. Игнорировала Атсуму и улыбалась всем остальным: друзьям — широко и искренне, девчонкам с первого курса — скользко и с языком нараспашку.       Все эти глупые сучки их с Мией считали парочкой. Девчонки Араи ненавидели, парни Атсуму сочувственно хлопали по спине. Всё это стало уже обыденно и совсем не в обиду.       Они попали в один класс год назад, после поступления в старшую, провстречались полторы недели — она строила из себя неженку и недотрогу, а он то и дело пытался одеться покрасивее и денег взять побольше, чтоб уж точно понравиться, — а потом поняли, что нет. Херня это. Оборвали на корню, поизбегали друг друга ещё недельку, а потом начали сидеть за одной партой. Она явила миру свою настоящую сторону, ебанутую и наглую, по дерзости даже его самого обгонявшую — ему-то образ надо соблюдать, манерничать и улыбаться, — и стали небывалыми подружками. Остальные девчонки в классе на него вешались, и это уже даже не льстило, а парни держали на дистанции, ревнуя своих собственных подружек и скрипя зубами по ночам от зависти и злости. Дети.       Атсуму в целом не везло в отношениях. Каждая попытка разгоралась сильной искрой поначалу, а потом тухла, так и не разгоревшись до полноценного огня. У него даже свиданий, на самом-то деле и не было: симпатия пропадала либо у него, либо у неё, ещё до начала цветочно-конфетного периода. А любви всё ещё хотелось. Ну, изредка, конечно. Да и ведь ему и волейбола вполне хватало — любви всей жизни! Так и работали его утешения, полуправдивые и полулживые.       На крыльце школы он присоединился к компании парней-третьегодок. Они были и постарше, и поумнее, и посвободнее. Атсуму с ними сошёлся на удивление легко и лаконично.       — Эй, Араи, — он подал голос, когда девчонка с ним разминулась, — вечером всё в силе?       — Конечно, — она приподняла брови смешливо. Ребята ударились кулачками и пошли в разные стороны. Конфликт был полностью ичерпан.       Атсуму вклинился в компанию третьегодок, среди которых в центре стоял Аран из волейбольного клуба и чему-то громко смеялся. Заметив кохая, он распалился ещё пуще — кажется, они смеялись как раз-таки над кем-то из второгодок, — и взял его «удушающим» со спины, а когда Мия стал возмущаться и сопротивляться, снова громко и открыто рассмеялся и отпустил паренька.       Третьегодки все дружно похлопали светловолосого по спине, чуть ли не плача и не задыхаясь от смеха, и шутливо грозили Арану отработками за задирание младших. Мию внезапно посетила вполне логичная мысль: это всё — карма.       Но всё же было весело. В таких больших и уверенных компаниях он чувствовал себя максимально комфортно и в своей среде. Среди девчонок было слишком скучно, да и взгляды заинтересованные слишком осточертели. Среди первогодок — то же самое. Оставались только друзья Арана да волейбольный клуб.       Волейбольный клуб вообще был его отдушиной. Совершенной и нерушимой отдушиной, в которой он проводил большую часть своего времени, не считая учёбы и уроков. Почти все связи, которые он имел по всему городу, были получены в ходе тренировок и матчей по волейболу. Особенно масштабными и полезными не только в качестве тренировочной машины были большие турниры, вроде весенних национальных, но до них было ещё далеко: те проводились аж в январе — а это девять месяцев ожидания. Зато региональный фестиваль Хёго приходится на начало учебного года — дата ложилась неизменно на первую неделю мая, и именно к ней им с волейбольным клубом предстояло подготовиться.       На этом фестивале собираются представители каждого города префектуры Хёго — в общем их двадцать девять, а также двенадцать негородских посёлков, — и играют не на определение победителя или раздачу мест, а на определение и дальнейший подъём уровня региона в целом.       В Японии было целых сорок семь префектур, и все они были развиты достаточно, чтобы соревноваться между собой. Региональный фестиваль Хёго проводился стабильно каждый год, чтобы иметь базу для представления префектуры на уже таких серьёзных турнирах, как весенние национальные и молодёжные сборы. Из всех префектур они особенно сильно соперничали с Канто, Киото, Мияги и, очевидно, Токио. На победу последних зубы точили все его знакомые уже не один год. И чтобы одолеть токийцев — ребят, вроде Итачиямы и Некомы, — ребятам приходилось тренироваться сверх своих сил. Потому что горечь поражения в самом разгаре прошлых национальных: тогда они, прошедшие аж до самого финала, разгорячённые и заряженные как никогда ранее, проиграли. Под светом ярчайших софитов и изумлённые вдохи сотни тысяч наблюдателей со всего мира.       Атсуму до сих пор помнил тогдашнего Киту, которого он даже всерьёз не воспринимал до матча, что из последних сил пытался достать мяч, летевший уже в сторону зрителей. Даже он сам за мячом в тот день не побежал. А капитан погнался. И не смог.       Всё это осадком сидело у него на сердце и вынуждало тренироваться, даже когда все остальные уже расходились. Поначалу проводить время в одиночестве казалось непривычным и неправильным, ведь, наверное, если они хотят выиграть следующие национальные, оставаться следует всем игрокам? Но со временем он взрослел. Очень долго к нему приходило осознание, что все остальные итак выжимают из себя свой максимум. И требовать от них большего, когда они итак составляли ему достойную конкуренцию, он просто не имел права.       Именно в этом заключалась почва его негодования и удивления, вызванного появлением Хинаты вместе с ним после тренировок. Атсуму не просто смирился за прошедший год с одиночеством — он к нему привык и приноровился.       Две недели уже прошло с того дня, как они начали тренироваться вместе. Неизменно до глубочайшей ночи; Мия удивлялся, как первогодку ещё родители отпускали, но спросить так и не решался.       Коротышка оказался на удивление… милым? Даже не раздражающим. За первые три дня это чувство совершенно сошло на нет, потому что паренёк то и дело демонстрировал не только дружелюбность, но и какой-то ошеломительный прогресс в технике. Начиная тем, что он без подготовки принял силовую подачу Атсуму — а её побаивались всякие принимающие, — и заканчивая ужасной, просто немыслимой выносливостью. Мия подавал ему несколько дней: поначалу нехотя, а потом это превратилось в настоящее соревнование — «кто кого переиграет?», потому что у коротышки, в отличие от него самого, словно вечный двигатель в заднице заводился, стоило пацану встать на площадке.       В общем, отношения их стали нейтральными. В школе они не общались, хоть и пересекались часто, а на общих тренировках максимум здоровались. Впрочем, Атсуму это вполне устраивало. Тем более, что всякому нападающему было далеко до его идиотского братца.       Тем временем подготовка к фестивалю шла полным ходом: все спортзалы шумели и ребята в них работали на износ, показывая завидную продуктивность. Тренера каждого клуба — волейбольного, футбольного и баскетбольного — устроили себе локальное соревнование, победителем в котором выйдет самый успешный клуб. Директор к ним присоединился, обещая в награду отправить лучшую команду в какое-нибудь тренировочное путешествие, а заодно съездить на горячие источники. До зимних каникул оставалось далеко, но Норимуне-сан загорелся этой мотивацией, как настоящая лампочка, и бегал по площадкам, сверкая и сияя.       — О-са-му, — кричал он с другого конца поля, — Мия! — почти рокочащим голосом, — Не ленись, засранец ты эдакий! Вон, посмотри на первогодок! На Хинату! Все берите пример с рыжего!       А рыжий стоял и давил довольную лыбу — всё смущение и стеснение, преследовавшее его в начале, уже сошло. Команда к нему привыкла, да и коротышкина старательность вызывала немалое уважение. Особенно, когда натыкаешься на неё каждый день.       Осаму слегка закатил глаза, копируя мимику близнеца, на что тот в ответ тоже закатил глаза, но лени-таки поубавил. Шла игра основы против запаса (нескольких незаметных, но умелых второгодок, и всех первогодок), после которой тренер обещал устроить что-то крутое для выигравших.       — Разве не глупо? — почти серьёзно спрашивал Атсуму, — Давать надежду новичкам. Они нас обыграть смогли бы только во снах.       — Ты выражаешься обидно, Атсуму-кун, — слегка запыханно ответил капитан, внимательно наблюдавший за командой запаса. Он стоял, уперев руки в колени, и пытался восстановить дыхание — с самого начала игры, а близился уже конец третьего сета, он так и не сел на скамью и играл в нападении. — Мы с ними одна команда, и, скорее всего, это наша последняя игра «основы против запаса».       — Почему? — слегка помолчав ответил сеттер. Взятый ими тайм-аут позволял немного расслабиться и дать себе времени на размышления, но он так и не понял, к чему вёл разговор Кита.       — Чуть позже поймёшь, — загадочно ответил Шинске, тоже немного задумавшись. Он незаметно улыбнулся, на что у второгодки дрожь по спине пошла (что же он такого должен был понять, чему аж сам капитан улыбается?!), но лицом он себя не выдал и просто перевёл тему. Потом раздался свисток и они продолжили игру.       Времени, которое было дано первогодкам на самостоятельные тренировки, пока основа играла в чужих школах, вполне хватило, чтобы выучить синхронную атаку. Именно благодаря ей и эффекту неожиданности ребята-таки достигли брейка, перехватили инициативу, а потом, слегка (очень) надорвавшись, сумели выиграть.       Тренер оглушительно свистнул в последний раз, а потом внезапно зааплодировал, очень громко, и искренне улыбнулся. Он смотрел на команду первогодок, которые до сих пор осознавали свою первую победу, и просто от души за них радовался.       Ребята принялись обниматься и улюлюкать на весь зал, а потом, когда на них скопом кинулись остальные игроки (Аран прыгнул самой первой и грузной тушей, открыто смеясь, Атсуму за ручку потащил за ним Суну с Осаму, а Гинджима с Оомими повалились на них сверху, придавливая собой этот сендвич), вся команда волейбольного клуба старшей школы Инаризаки дружно грохнулась на пол, громко смеясь и выкрикивая свой девиз.       Им не нужны были воспоминания.       Они будут вершить свою историю каждый день, идя дальше и дальше.       — И теперь, — величественно продолжал свою недолгую речь тренер, оборачиваясь себе за спину, — вы, ребята, тоже станете частью уже нашей истории. С этого дня вы официально члены волейбольного клуба старшей школы Инаризаки.       И рядом с ним появился капитан, полностью облачённый в чёрное, а в руках у него были комплекты такой же чёрной и гордой формы. Официальной формы официальных игроков.       Кита принялся спокойно называть имена первогодок, которые по одному подходили к нему, получали свою новенькую форму и жали руку третьегодке с капитаном, прежде чем вернуться в строй. Когда пришла очередь Хинаты, он очень счастливо пискнул (это вызвало волну тёплого смеха за его спиной), и чуть не описался от переполнявших его эмоций. А уж когда пришло время рукопожатий с Китой, который помог ему в самом начале, которого он так уважал и даже боялся, рыжий всё-таки дорвался и убежал в туалет, несясь на бешеной скорости.       С зеркала в мужском санузле на него смотрел больше не тот безымянный первогодка. Теперь он член Инаризаки. Официально. И то, что ему выдали форму с номером тринадцать и его (его настоящей, только его) фамилией, наконец это подтверждало. Он счастливо выдохнул, закончив умываться, и пошёл обратно в спортзал.       Когда он вернулся, ребята уже немного успокоились и что-то обсуждали. Третьегодки с Суной и близнецами стояли у выхода в куртках и с рюкзаками. Как оказалось, им снова предстояло сыграть на выездном матче с теми буйными ребятами с соседней школы. Те требовали реванша за проигранный на неделе матч, и Норимуне-сан не мог пропустить возможность поставить их на место.       — Ты молодец, Хината-кун, — с улыбкой сказал ему Аран с третьего и похлопал по плечу. Он ему стал почти как отец… Если у Шоё что-то не выходило с ударом или блоком, к нему частенько подходил сам Оджиро и на практике показывал, что да как. — Хорошо постарался!       — Спасибо, Аран-сан! — лучезарно улыбнулся коротышка в ответ. Третьегодки уже ходили, и они разминулись.       Перед тем, как окончательно пройти вглубь зала, Хината заметил, как внимательно на него смотрит один из близнецов. Сегодня на игре именно Шоё отдали пас на синхронной атаке. Он подумал, что пялятся на него именно из-за этого. Впрочем, не успел он обернуться, как Осаму уже дал пинка Атсуму, чтоб тот шёл вперед и прекратил на кого-то там таращиться, и они ушли, как всегда препираясь.

***

      Команда соседней частной школы была действительно сильной.       Официально они считались элитной школой отпрысков богатых семеек, и, соответственно, основной упор делался именно на образование: ребят загружали вдвое больше всех остальных, не оставляя времени на личную жизнь или посторонние клубы, помимо профильных курсов, так что, соответственно, уровень их спортивных команд должен был держаться на слабом уровне. Но они рвали. Играли достаточно жёстко, не пренебрегая физической силой.       У их пинч-подающего Атсуму и перенял привычку крутить мяч в руках перед сильной и жестокой подачей. Оттягивать время, играясь с мячом и делая вид, что ничего особенного не происходит, а потом бить так, что эйсы шли один за другим.       Проводить тренировочные матчи они стали лишь предыдущим летом, когда тренера двух команд познакомились и немного повздорили. Всему виной был алкоголь и нахождение в одном районе, но борьба по итогу затянулась и после выпуска, и после каникул, и после вступления в клубы первогодок.       В отличие от Инаризаки, тренер этой школы свободно пускал на площадку всех новичков. Они не были особенно сильны, но всё же играли. И играли намного агрессивнее, чем их старшие семпаи, с которыми Атсуму был в достаточно хороших отношениях.       В прошлый раз победу им пришлось урвать с зубами, потому что обида от первой же игры, окончившейся поражением, слегка задела эго не только сеттера, но даже капитана. Кита казался спокойным, как и всегда, даже выходя на замену доигровщиков, но в перерывах между сетами очень детально прорисовывал план игры и дальнейших действий, чего в слабеньких матчах никогда не делал — потому что знал, что его кохаи уж точно разберутся.       И сегодня их противники в настроении им совершенно не уступали.       Капитан чужой команды ни разу не покидал площадки, хотя к концу четвёртого сета уже на ногах еле стоял.       К пятому сету счёт стал равным: две победы у тех, две победы у тех. Всё зависело от последних пятнадцати очков.       И вместе с Араном Атсуму провёл последнюю атаку, одерживая-таки верх в этом нелёгком выездном матче.       Норимуне-сан взревел ещё до того, как зал прорезал свисток. Он кинулся на команду с объятиями и резвыми вскриками. Его личное соревнование с тренером чужой команды было закончено, и он был доволен, как удав, проглотивший наконец свою добычу.       Чужую спортивную площадку ребята покинули в приподнятом настроении. Уставшие, потные и дико голодные, третьегодки и второгодки собрались в закусочную, но Атсуму им отсалютовал, направляясь в противоположную сторону. Осаму ему кивнул: он знал, что светловолосый иногда ходит потусить со своей второй компанией, но присоединяться особенно не хотел.       Ветер продувал спортивную куртку и он слегка мёрз, переходя из длинной освещённой дороги к более мелким, узким улочкам, где фонари уже не работали.       Только свернув на одну из этих улочек, он резко обернулся, услышав из-за спины тяжёлый топот сразу нескольких пар ног, но среагировать не успел.       Последним, что он увидел перед тем, как ему по затылку вдарили чем-то крепким, была форма первогодок той самой команды, проигравшей им сегодня в матче.       А потом он провалился в темноту.