Опиши мне все краски заката

Белые хлопья продолжали кружить над зданием, рассыпаясь легкими слоями и скатываясь в стеклянные рельефы слегка выпирающего каркаса, подобно сахарной муке, припорошённой поверх ещё тёплой, свежей выпечки. Сонхва охватывает чувство ностальгии, невольно вспоминая все самые банальные сюжеты с заезженными до дыр концовками, он откидывает куда подальше мысли о первом снеге, несчастливой первой любви и наиболее навязчивые — о еде, последние, к слову, давали о себе знать с феноменальной периодичностью; учитывая тот факт, что режим питания мужчины сбился из-за плотного графика работы… Пак обреченно вздыхает, а в голове снова вырисовывается очертание незнакомца. Интерес берёт своё, Сонхва с лёгкой взволнованностью,спешит пробить в компьютере ID код на чеке, но не находит ничего, кроме даты выдачи и временного срока пользования — строка имени вовсе пустует. Ну что за невезение Он готов поклясться, что это точно не сон. Во-первых, во сне желудок не урчит так громко, а во-вторых, вообще почему в свои 27 у него пробелы в памяти… Из раздумий блондина вырывает внезапный грохот, донёсшийся со стороны главного зала. Пак встряхивает головой, «вытрушивая» ненужные доводы, направляется к центру здания, и украдкой блуждает по местам, пока не натыкается на то, что искал, а точнее на того, кого искал. Уже в нормальном освещении, хоть и издалека, но ему всё же удается получше рассмотреть черты лица парня. Прямая линия тонкого подбородка, не менее прямой островатый нос с вздёрнутым кончиком, округлые обветренные губы, кожа цвета топлёного молока… и те самые глаза. Всё казалось таким пропорционально идеальным, что Сонхва было схватил эстетический экстаз. Он немало повидал в своей жизни людей, и многие из них впоследствии становились его моделями. Но только лишь единицы из них могли похвастаться хотя бы приблизительным «золотым сечением» и то, чаще всего это были чудеса пластической хирургии. Парнишка окружает себя множеством толстенных книг и выглядит крайне сонно — Сонхва переводит взгляд на время. Двадцать три ноль ноль, библиотека закрывается через час, а это значит, что есть вероятность того, что больше никто уже не заявится. Хон замечает мужчину почти сразу же, (сложно не заметить взгляд назойливых раскосых глаз), но не спешит себя терзать догадками, довольствуясь тремя незавершёнными докладами и большим количеством материала, который нужно было выучить за этот несчастный час, и всё бы ничего, но крайне тяжело сосредоточиться с чувством того, что каждое твое движение контролируют, поэтому, не выдержав, парнишка поднимает глаза, устремляя взгляд прямо в сторону блондина. Однако из-за усталости выражение лица выходит больше возмущенно жалостливым, нежели раздраженным. Сонхва прерывает зрительный контакт через хороших шестьдесят секунд лишь потому, что смотреть в эти умоляющие глаза становилось уже невыносимо. Юноша выдыхает с облегчением, когда старший, развернувшись, исчезает в дверном проёме. Но счастье его длится недолго, ведь пока он победно ликовал, Сонхва без зазрения совести поднялся на второй ярус, (как по-видимому захватив с собой очки, чтобы лучше было видно) сейчас вальяжно восседал наверху у перил, наблюдая за посетителем свысока. Восхитительно. У Хонджуна что глаз дёргается? С чего бы… Юноша вздыхает и в прямом смысле утыкается носом в книжку, задавливая в себе навязчивое желание запустить её или же что-то потяжелее в надоедливого незнакомца. Любопытной Варваре нос оторвали, как говорится, а в нашем случае ещё и книжкой набили шишку. Но ничего не поделать, времени не так много, а тратить его на размышления о сомнительных личностях — это последнее, что хотелось делать, поэтому Ким просто решает усиленно игнорировать сам факт, полностью погрузившись в материал. Сонхва с ухмылкой следил за гостем, закинув ногу на ногу, и после двадцати минут расписывания им линейных уравнений, Пак снова перекрестился и всё-таки вернулся к регистрационной стойке, от ужаса или скуки — не понятно. Но былая усталость вновь даёт о себе знать, потому как старший, допивая второй стаканчик автоматного чая, уже не может держать веки открытыми и решает ненадолго присесть и просто расслабиться на мягком кресле, ведь до конца смены оставалось по большей мере 30 минут и ждать кого-то было бессмысленно. Время пролетает молниеносно, однако этого всё равно не хватило на то, чтобы закончить весь материал. Ким, поглядывая на часы, устало вздыхает — снова придётся доделывать дома. Не то чтобы это было особой проблемой, только вот тащить ещё пару тройку книг не хотелось от слова совсем, особенно учитывая тот факт, что придётся контактировать с тем мужчиной, о котором у Джуна сложилось не самое радужное впечатление. Младший оглядывается в ту сторону, где часом ранее восседал блондин, и, обнаружив там пустоту, решает не терять времени и поскорее найти нужные книги, чтобы не встретиться с ним ещё раз. Всё проходит более, чем удачно, и пока Хонджун пытается усиленно впихнуть в тканевый рюкзак последнюю, самую толстую книжку, замечая Сонхва сидящего за стойкой, замедляет шаг, тихо вглядываясь в прикрытые веки мужчины. И радостно, и гадостно. Младший недовольно хмурится и, наспех не отводя взгляда, пишет хёну смс о том, что он одолжил несколько книг, и о том, что его новый коллега — кретин, и спит на рабочем месте. Мужчине на вид не дашь и 25, однако дорогие часы на запястье наталкивают на мысли об обратном, да и одежда явно не из масс маркета. Как вывод — или богач, или старикач. Бесспорно, черты лица аристократа, но явные проблемы с цветом волос, что на общем фоне портит всю картину. Будто бы в акварель цвета желтой охры по случайности попали капли газовой сажи, и цвет приобрёл неприятный, грязный, зелено-желтый оттенок. В общем, полный набор одиозной личности. Увы, прискорбная правда в том, что девяносто процентов богатых красавчиков в нашем мире имеют весьма отвратный во всех смыслах характер. Возможно, Хонджун бы продолжил ещё некоторое время разглядывать старшего, склонив голову в бок, если бы не одно "но" в виде Пака, открывшего глаза так внезапно, и вмиг словившего немного испуганный взгляд напротив. Младший от неожиданности дернулся и, не придумав лучшего выхода, просто развернулся, быстрым шагом удаляясь к выходу. До Пака доходит не сразу, осознавая ситуацию, он наспех подскакивает, успевая выкрикнуть гаснущее в пространстве «постой» прежде, чем выбежать на улицу и словить беженца за руку на светофоре. Парень нервно вздыхает и оборачивается, поднимая непонимающий взгляд на мужчину, грудь которого вздымалась от отдышки, вырисовывающейся в холодном воздухе вереницами дыма, поглощающими в себя мелкие снежные хлопья. Блондин в попытках восстановить дыхание, с опаской отпускает холодную ладонь. — Мне нужно записать ваше имя. А ведь Сонхва действительно нужно было сделать это, и личный интерес тут не причём, как и… Пак шумно сглатывает. Как и незнакомец, внимательно сфокусировавший взгляд на его губах. Мальчишка продолжает молчать, всматриваясь уже в глаза старшего, и совсем неожиданно для второго поднимает обе ладони на уровне плеч, вырисовывая ими в воздухе различные формы. Язык жестов. — Понимает Сонхва не сразу, он ошарашенно бегает взглядом по парню, пытаясь вспомнить хоть что-то из базовых фраз, которым когда-то учили детей в школе. Хонджун же выглядит весьма спокойным, и находя для себя нечто забавное в растерянном выражении лица напротив, невзначай издает тихий смешок, лучезарно улыбаясь на ещё большую реакцию старшего. Указывает пальцем на свои губы. Сонхва неявно краснеет от своих же мыслей, неуверенно произнося только губами «Имя» — ожидает исход внезапного копошения напротив. Младший достает что-то из рюкзака, присаживаясь на корточки, и через минуту протягивает мужчине небольшой листок. Второй принимает его, кажется, не дыша. И ещё долго продолжает смотреть вслед медленно удаляющейся фигуре, пока та не теряется совсем, в бесконечном вихре метели, усилившейся за то время, что они тут стояли. Блондин с особым трепетом сжимает в ладони тот самый листок, наконец чувствуя пробуждающий холод, только сейчас осознавая, что выбежал на улицу без намека на верхнюю одежду. Улицы, освещённые тёплым светом фонарей, непривычно пустуют, горящих окон постепенно становиться всё меньше, как и машин, мелькающих на фоне поблескивающей на свету, ещё совсем тонкой снежной поверхности. Сонхва наконец опускает взгляд на слегка намокший листок, где красивым почерком выведено три простых слога. «Ким Хонджун» Повторяет про себя Пак, задумчиво приподнимая уголки губ.