Ты когда-нибудь заткнёшься?

      В далеком детском садике старший брат Чон Уёна Чон Хосок с помощью трафарета нарисовал кривой самолёт. И этот гадкий самолёт определил всю судьбу не только этого мальчишки, но и всей его семьи. Он так понравился всем взрослым, что его в тот же день повесили в главном зале группы. Все взрослые ходили и восхищались этим рисунком, складывая ручки, пророчили юному дарованию великое будущее. Воспитатели показывали его гостям из важных министерств. Пользуясь произведённым впечатлением, Хосок взял тот же самый трафарет и нарисовал ещё один самолёт, только уже не красным, а зелёным цветом. Следующий самолёт отличался только кривизной крыльев, и плодились эти летательные копии исключительно как валюта за новые комплименты. Тогда великое будущее творческой личности сменилось на великое будущее менее творческого авиаконструктора. Чон Хосока отдали в кружок авиамоделирования, где он успешно справлялся с задачей радовать маму и папу, но плохо – с самим моделированием. Прогресс, правда, состоялся: самолётики с плоских рисунков приняли объём. С каждым появлением гостей они вылетали из своего укромного места и кружили в поле всеобщего зрения. А ещё с удивительным успехом вызывали у Чон Уёна желание порезать их на маленькие картонные монтажные кусочки. Возможно, это были зачатки юного проектировщика, но они утонули в славе брата-авиаконструктора.       Школа детского творчества, в которой занимался Чон Хосок, находилась рядом с садиком. Поэтому несколько дней в неделю Чон Уён вместе с мамой и младшей сестрой ходили забирать брата вместе с его новыми самолетами. Ждать приходилось минут пятнадцать, но для маленького ребёнка это была всё равно, что вечность. Сестра увлекала себя куклами. Играть в них она не умела, поэтому просто била друг о друга, имитируя странные звуки битвы. Маленький же Уён жестоких баталий был чужд, он носился по холлу, забегал в кабинеты, ковырял под подоконниками затвердевшие жвачки.       На первом этаже почти всегда играла музыка. Очень скоро мальчишка нашёл зал, из которого она доносилась. Замерев у двери, он заворожённо смотрел на танцующих перед зеркалом детишек. По залу ходила невысокая тётенька с высоким хвостом и ругалась на них так, словно они опять съели все крабовые палочки до начала праздника. Те лишь задорно улыбались и начинали танец заново, перемигиваясь на бегу.       Уён хотел туда к ним, хихикать, двигаться под музыку, перебегать с места на место, выстраивая новые интересные узоры. Каждый раз, приходя за Хосоком в ДШИ, он бежал к этому залу, заучивая и в голове повторяя движения. Он танцевал дома перед зеркалом, представляя, как войдёт в этот зал и покажет им всем, что он может делать.       Как-то по пути домой Уён собрался с силами и попросился у мамы в танцевальный кружок. Та лишь вздохнула.       -Дорогой, ну ты же знаешь, у нас нет денег. Потанцуй дома.       Мать Уёна работала швеёй, а папа – контролёром АТК на заводе. Как показывает практика, три голодных вредных ребёнка, собака и жена всей кипой поедают деньги быстрее любых термитов. Любые траты, не оправдывающие своей полезности, мама отвергала ещё на стадии мысли.       Однажды Уён всё же решился. Он аккуратно просочился в дверную щель и с краю стал подтанцовывать выученные движения. Ему казалось, все вокруг останавливаются и смотрят, какой он, Чон Уён, крутой. Представлял, как они завидуют, как хотят с ним подружиться, обязательно приглосят танцевать с ними, совершенно бесплатно.       Музыку заглушил детский крик:       -Посмотрите, как он дрыгается!       Забавно, насколько глупыми и наивными нам, взрослым, кажутся собственные детские мысли. Полтора десятка пар глаз уставились на Уёна. Дети перестали танцевать и захохотали. Раскрасневшись, Уён выбежал из зала со слезами на глазах.       Он сидел возле мамы, когда занятие закончилось. Детишки с танцевального кружка выбежали в холл шумным тараканьим кланом. Блондин упорно таращился на дерущихся кукол сестры, стараясь не смотреть на ребят. Ему казалось, со всех сторон на него показывают детские пальцы.       Пришёл брат, и они собрались домой. Возле гардеробной на лавочке сидел мальчишка с растрепанной копной пшеничных волос. Уён замедлился, рассматривая одинокую фигуру. Нетерпеливая мама за руку потащила его за собой.       Слишком скоро наступила школа. Началось это классе в четвертом, Уён проходил мимо параллельного кабинета и заметил там странную картину. Один мальчишка проверял, ровно ли стоят столы друг относительно друга. Он двигал их, потом прижимался к краю столешницы и скашивал глаза, затем перебегал к другой парте. Потом кто-нибудь из детишек случайно задевал первую, и начинать приходилось заново.       Через несколько дней он опять заметил его. Мальчик теперь стоял у доски объявлений и перевешивал в один ряд все листочки.       В холле школы висело огромное зеркало, которое начиналось у края горшка огромного цветка и уходило вверх чуть ли не до потолка. На уроках дежурные по школе постоянно подметали возле него пустыню, наносимую в холл ураганом детишек. Дежуря по школе, Уён не мог пропустить возможность сделать возле этого зеркала пару движений. Как и в тот раз. Он отложил в сторону веник и пару раз станцевал выученное им движение, когда наткнулся на взгляд нахальных глаз. Мальчишка с пшеничными волосами забавлялся представшей перед ним картиной.       -Это танцуется по-другому,- он подошёл к Уёну,- нога разворачивается вот так.       И он сделал это самое движение, совершенно идеально, то есть совсем не так, как делал до этого Чон Уён.       Уён фыркнул.       -Справлюсь и без сопливых.       Он взял веник и продолжил подметать пол.        Через пятнадцать минут к зеркалу опять подошла фигура белобрысого мальчишки. Движение правда получилось, за что ненависть к мелкому советнику стала ещё больше.       Школьная столовая имела особый запах сахара с кипятком, пюре на воде и котлет из загадочных ингредиентов. Существует даже легенда, что столовский чай можно пить только до тех пор, пока не увидишь, как он готовится. В прочем, как и большинство блюд. Повариха Клава, отчество которой вылетало из головы, даже не прощаясь, имела привычку морщится на любое явление вокруг. Казалось, даже на информацию о повышении зарплаты она бы если и улыбнулась, то не раньше, чем недовольно сощурилась, так, на всякий случай.       От души плюнув и лишь чудом не попав в чью-то тарелку, Клава шлёпнула половником в подливку и всучила Уёну поднос.       -Пулей разноси тарелки! А то пока эта глиста фен-шуйная все котлеты в ряд положит – все с голоду сдохнут!       Уён, которому в тот день приходилось пахать на дежурстве за двоих, понёсся к раздаточной. Ругаться у него не было времени, но он пообещал себе позлиться на перемене, когда столовая наполнится народом. Мальчишка с пшеничными волосами расставлял стаканы, останавливаясь у каждого стола чуть ли не на вечность. Он аккуратно ставил их ободками друг к другу, проверяя уровень налитого чая. Если какой-то из стаканов его все же смущал, тот тут же доливал или отливал жидкость, после чего уровень воды переставал совпадать везде. Заканчивалось все тем, что вода по сто раз переливалась из всех стаканов и обратно.       Уён небрежно поставил тарелку, сдвинув один из стаканов. Мальчишка терпеливо поправил его. Уён поставил вторую, задев ещё один. Чай выплеснулся на котлету. Пшеничноволосый опять передвинул на место. Тогда Уён в открытую схватил этот стакан и с громким стуком поставил на край. На столе образовалась лужа. Мальчишка поднял на белобрысого глаза и потянулся опять к стеклянной ёмкости. Тогда Уён выхватил посуду прямо из-под его руки и с вызовом принялся пить чай. Стакан опять громко стукнулся о столешницу, темные волны плескались за стеклянными стенками. Прозвенел звонок, под звук которого белобрысый победно вытирал липкий чай с щёк и подбородка.       Глаза мальчишки с ненавистью смотрели на него. В столовую к недонакрытым столам ломились школьники под отборные ругательства поварихи Клавы.       Уён взял поднос и пошёл опять на раздаточную, но мальчишка подставил ему подножку. Блондин налетел на стол, развернулся и подносом замахнулся на соперника. Пластик треснул, столкнувшись с чужой рукой. Началась драка.       Так, сидя перед кабинетом директора, с привкусом отвратительного засахаренного чая в горле, Чон Уён познакомился с Кан Ёсаном

***

      Его прокляли. Облапанная дамочка зарезала свою мелкую псину и полила её кровью фотку Уёна и кости девственницы, которые разложил внутри пентаграммы отец Сана.       А, нет, он просто забыл снять линзы. Что совершенно ничего не исключало. За какую-то жалкую ночь они успели прилипнуть к глазам и зудели, словно их грызли десятки маленьких жучков. Уён вскочил и принялся наощупь пробираться сквозь размытое пространство. За ближайшим поворотом под руку вынырнула раковина. Уён едва избавился от линз, умылся и выполз из ванной. Его по-прежнему окружал мутный цветной гель. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Ну вот, Чон Уён, ты теперь и ослеп. Вновь засыпал он с мыслью, что, если останется слепым на всю жизнь, заставит Сана платить ему алименты. И не важно, виноват он в этом или нет.       Проснулся, он, однако, на чем-то мягком. Повернулся на другой бок и опять заснул. Кровать была настолько мягкой и приятной, хотелось зарыться в неё от всех проблем. Разлепив веки, он уставился в потолок. Одним фактом видимости этот потолок внушал веру в будущее и светлую жизнь. Блондин провалялся часов до трёх, посидел в телефоне, потом всё же встал.       После пробуждения квартира Сана выглядела совсем не так, как квартира Сана вечером накануне, да ещё и в линзах. Казалось, Уёна перенесли ночью куда-то совсем в другое место. Дверь из комнаты выходила в зал, где между плоским телевизором и диваном стоял не менее дорогой журнальный столик. Но студента притянул объект у окна.       Негласный закон гласит: если где-то есть рояль, рядом обязательно найдётся пара чешущихся ручек. Пальцы Уёна пробежались по клавишам, пробуя их на ощупь. Рояль дружелюбно откликнулся на его приветствие. На звуки пришёл Сан, остановившись в дверях.       -Жив?- пробурчал он, затем кивнул в сторону и скрылся в том же направлении.       Кухня в квартире брюнета была небольшая. Собрав все свои скудные познания мебельных материалов, Уён даже мог предположить, что сделана она из натурального тёмного дерева. Сан стоял на его фоне в спортивках и майке и совершенно невозмутимо что-то готовил. Такой вот домашний Чхве Сан, помятый, прирученный, в таких же прирученных и домашних шмотках от addidas. Уён сделал вид, что с интересом разглядывает вид за окном, в котором едва ли различался увлекательный прямоугольник соседней многоэтажки. Всё-таки надо было помнить, что он всё ещё сильно обижался. Брюнет поставил на стол тарелки, между всяких мисочек с закусками и соусов.       -Садись.       Уён мотнул головой.       -Где моя одежда? Отвези меня домой.       Сан сел и взял палочки.       -Вот поешь, - и поедешь в свой клоповник.       -Я не…       -СЕЛ!!- рявкнул брюнет, и Уён плюхнулся на стул жопой даже раньше, чем успел это осознать. Мысленно он успокоил себя, что права он всё-таки покачал. Сан кивнул на его миску с дымящейся лапшой быстрого приготовления с яйцом и соусом       -А теперь жри.       Уён сглотнул поступившую от запаха слюну и демонстративно выпрямил спину.       -Я не голоден.       Тот, жуя, посмотрел сначала на его уверенную непрошибаемую моську, затем на миску.       -О'кей.       Сан вдруг встал, взял в руки порцию Уёна и пошёл к окну. Блондин ринулся за ним, тут же растеряв всю свою непоколебимость.       -Ты чего? Куда? Не надо! -Он успел завоевать открытую створку окна на самом замахе.       Сан остановился.       -С ума сошел?!- крикнул Уён, пытаясь закрыть окно через чужую фигуру.       -Что – проголодался? Так прекрати излучать ПМС, сядь и жуй.       Миска со стуком ударилась о стол. Несколько минут они ели в молчании. Уён неторопливо жевал, стараясь сохранить все возможные остатки достоинства, и смотрел в свою тарелку. Оторваться от неё заставил появившийся в ней лишний кусок мяса. Затем ещё один. Уён поднял голову. Сан продолжал есть как ни в чем ни бывало, если стиль постоянно недовольного мрачного старикашки вообще можно было так назвать. О том, что он всего полсекунды назад подкладывал в чужую тарелку мясо, не было ни одного знака.       Мысль, пришедшая в белобрысую голову, заставила его расплыться в улыбке. Это было самое странное проявление заботы в жизни Уёна, и тем не менее это было оно. Пусть и в качестве извинения, но Чхве чертов Сан заботился о нём, и это было просто безумно смешно.       -Подавился?- буркнул хозяин квартиры в ответ на попытки блондина подавить умиленные хихиканья. Тот мотнул головой,- а то я помогу.       -Откашляться?- спросил Уён       -Подавиться.       Видимо, забота в Чхве Сане ещё только развивалась, и не привыкший к такому странному явлению организм вырабатывал на неё антитела. Молчать Уён все же обучен не был, поэтому просто решил завести другую тему.       -Так, я смотрю, твоего отца выпустили?       Брюнет на четверть секунды замер, наверное, прислушиваясь к своему внутреннему грубияну, но тот, видимо, решил ненадолго успокоиться.       -Выпустили после того, как поймали тех гадов. Ну, и нас тоже.       -А где…мама?       -Ишемическая болезнь сердца. Три года назад.       Уён полминуты задумчиво жевал кимчи, потом снова открыл рот, собираясь что-то спросить.       -Любимый цвет черный, знак зодиака – рак, рост 173. Размер обуви надо говорить? Где я учусь, думаю, ты знаешь.       Уён закрыл рот. Он хотел спросить, принципиально ли ему стирать его костюм в химчистке, но решил, что и общажная стиралка не уронит этого самодовольного принца с пьедестала.       Однако на вопрос этот, так и не заданный, Сан все же ответил. Но позже. Костюм самого Уёна оказался в машине, поэтому ему пришлось опять переодеться в серый. Брюнет кинул взгляд на его потрепанные коленки, которые теперь гармонировали с кроссовками, но промолчал и открыл дверь.       Машина остановилась у общежития. В луже перед капотом играли дети.       -Костюм оставь себе,- Сан сделал небольшую паузу, они оба смотрели на то, как маленький мальчик дубасит веткой воду, - знаешь, для нас обоих будет лучше, если мы просто забудем все, что произошло.       Пауза.       -Ты можешь идти.       Лужа, кажется поняла свою ошибку и раскаялась – мальчик закончил воспитательный процесс и теперь со всеми просто гонял воду ногами. Машина развернулась и уехала, оставив второкурсника с новым костюмом, старой школьной формой в руках и чувством одиночества.