Ты когда-нибудь заткнёшься?

      Худые ноги в черных джинсах. Черная водолазка. Длинные пальцы, держащие мобильник.       Не ёкнуло. Через несколько мест от Уёна сидел парень из потока, на которого блондин смотрел уже полпары. Он исследовал его своим критическим взглядом, анализировал от ног до корней волос. Типичный, вроде даже симпатичный человек, особенно если сеять линзы.       Но это все равно был не Чхве Сан.       Уён с отвращением посмотрел на шоколадный батончик, который он жевал, и кинул его на стол. Ему было тошно, мозги сплетались в косичку и сворачивались в гнездо. Уже полнедели он чего-то хотел, чего-то неясного, непонятного. Внутри словно образовалась дыра, которая сосала, пустела, мучила его. Сладкое было слишком сладким, чипсы слишком солёные, от газировки в носу пузырилось и хотелось пить. Все вкусы меркли, меркли и блекли.       И он, черт возьми, знал, чего ему хотелось. Он закрывал глаза и видел злосчастный случай в туалете банкетного холла, чувствовал запах хвои и шишек. Этот призрачный, пьянящий вкус – вкус Чхве Сана – настоящий наркотик, который вызывал дикое, невыносимое желание уже после первой пробы. Гадкий, эгоистичный, наглый человек, за возможность опять ощутить которого Уён готов был, матерясь, продать душу.       Потратить свою энергию он решил на что-то полезное. Он стал бегать по вечерам. Правда, как показала практика, делать это стоило, оставляя дома карту с деньгами, ибо забег за здоровье очень скоро переходил в забег в магазин, причём, если соседнюю Пятёрочку перетерпеть удавалось, то находившийся дальше КБ был непобедим.       Банк услужливо сообщил, что бутылка пивной жижи, которую Уён купил, до стипендии точно последняя. Он вышел из магазина и для успокоения совести решил через парк пробежаться ещё хотя бы до лавочки, на которой собирался это выпить. В парке было почти тихо, родители по сумраку загоняли своих чад домой, и по дорожкам мимо знаков «с собаками нельзя» гуляли собачники.       Уён бежал, слушая, как в руке булькает содержимым бутылка, и ловя на себе подозрительные взгляды. Он бы взял с собой наушники, если бы они не сломались ещё неделю назад.       Прилетевший в него твердый предмет заставил Уёна остановиться. Он огляделся, переводя дыхание. Предмет укатился куда-то в сторону тёмных зарослей. Может, ему показалось? Где-то недалеко залаяла собака.       -Пссс, парень.       Кусты сбоку зашевелились.       -Парень, есть салфетки?       Уён приблизился к говорящей растительности.       -Простите – что?       Сквозь ветки метались едва различимые тени. Да и предположить, что человек может делать в кустах, не занимало много времени.       -Салфетки….- просипели опять кусты, после чего добавили:- бутылку-то поставь -разобъёшь…       Вдруг сзади резко прозвучал громкий бас:       -И яблоко верни!       Не успел он обернуться, как на его голову с глухим стуком обрушилась тяжёлая темнота.

***

      Забвение прорвал резкий запах аммиака. За несколько секунд Уён умудрился восстать из мёртвых и тут же чуть не задохнуться до смерти. Какое-то время он откашливался и пытался сморгнуть выступившие на глазах слёзы. Руки, заведенные за спину, дико млели сотнями мельчайших песчинок. Шея затекла. Взгляд скользнул по цветочным обоям, полочкам со специями и старому чайнику на клеёнчатой скатерти. Над головой висела одинокая лампочка. Перед Уёном стоял человек, появление которого вызвало удивление, злость и… радость. Уён хотел сделать разозленный вид, но вместо этого издал нервный смешок.       -Ёсан.       Как же давно он его не видел. Друг выглядел совершенно измотанным, под глазами синели мешки, а обычно прилизанные волосы упрямо топорщились в стороны – явный признак сна с мокрой головой. Зачётная неделя словно действовала на него на расстоянии от универа. Он кивнул.       -Привет       -Ты жив! Вот сучара! Какого хрена ты творишь?       Он пошевелил пальцами на ногах, которым было непривычно свободно.       -А где мои кроссовки?       -Начнем с того, что это мои кроссовки, которые я одолжил тебе ещё летом.       -А к стулу ты меня привязал, чтобы я тебе не вмазал за них? Ссышь? Мог бы просто попросить       Ёсан пододвинул к себе другой стул, перевернул его и сел напротив, положив руки на спинку.       -Тебя просто отпустят, если ты не будешь валять дурака. Просто скажи, куда вы дели эту вазу.       Уён вдруг прыснул. Опять эта гадкая ваза. Подумать только, до этой идиотской истории он слово «ваза» слышал в последний раз дома, в списке материнских вещей, к которым категорически запрещалось приближаться.       -Зачем тебе эта железка? Цветы ставить некуда?       -Просто ответь на вопрос…       -Погоди: так это твоих рук дело?       -Тебе надо было просто отнести эту вазу продажникам! Директора холла и его сынка бы просто посадили, а тебя я бы как-нибудь вытащил!       -И это твое оправдание?       Ёсан посмотрел на него, но не ответил. Он опустил взгляд на руки. Затем посмотрел опять на Уёна.       -Я ничего не решаю. Ты – это мое испытание. Как проверка. Понимаешь?       Уён смотрел на друга.       -Не решаешь, говоришь? А послали тебя ко мне, потому что язык лучше подвешен?       Ёсан вскочил, громыхнув стулом.       -Поверь, если бы вместо меня здесь был кто-то другой, от тебя уже остались только ухмыляющиеся кишки!       -И ты ждёшь от меня благодарности?       -Почему ты не можешь просто ответить на вопрос?       Уён плюнул в него, но не попал. Слюна просто шлепнулась между ними на пол. Они оба посмотрели на пузырящийся островок.       -Что будет, когда я отвечу?       -Тебя отпустят.       -Думаешь, я поверю?       Ёсан кивнул на ажурную скатерть, словно она была веским аргументом.       -Мы на даче моей бабушки. Сдашь её полиции?       В очередной паузе отчетливо были слышны голоса низким басом. Уён кивнул на дверь       -Это твоя бабушка?       Ёсан бросил взгляд на деревянную дверь с облупившейся краской.       -Она много курит.       -Тебе стоит всерьёз заняться её здоровьем.       Они посмотрели друг на друга и синхронно прыснули. Дверь открылась, и внутрь вошли двое мужчин лет около сорока. На одном была широкая кожаная куртка , а на другом длинная щетка усов.       -Ну что, проснулась красавица спящая?- пробасила усатая бабушка Ёсана и положила на стол пакет сосисок и батон. Этот натюрморт тут же стал притягивать внимание сидящего недалеко Уёна.       Мужик в куртке почесал щёку       -Я говорил, что надо было на лавочке у магазина!       Усатый сплюнул.       - Там на улице ветер зверский. Он мне пыль на бутерброд несёт, она на зубах скрипит. Что мне, из-за того, что этот хрен проснулся, не жрать теперь? Где у вас нож?       Он открыл указанный Ёсаном ящик и вытащил оттуда внушительного размера нож. Свежий батон мялся под ним, как посудная губка. В итоге мужик психанул, кинул оружие и порвал руками булку на огромные куски. Уён сглотнул, представляя, как под этими пальцами также рвется и шея антиквара, прибравшего к рукам этот кусок злосчастной железки. Усач схватил сразу две сосиски в огромный мощный куль вместе с куском булки и откусывал от него мощными челюстями. Ёсан поморщился. Уён знал, что для него сырые сосиски сродни свежего фарша. Однако предложенные ему три штуки студент заварил в миске кипятком. Сосиски, правда, оказались слишком длинные для предложенной посуды, Ёсан свернул их в кольцо по периметру миски. От залитых кипятком из чайника сосисок пахло ещё сильнее, чем от сырых. Запах разнесся по всей комнате.       Грустными глазами Уён посмотрел на Ёсана. Тот сжалился и принялся кормить его сосиской с вилки. Хозяин кожаной куртки подавился и закашлялся.       Какое-то время они ели: два огромных мужика и два студента, один из которых был привязан к стулу.       Пока рот был занят, Уён напряженно думал. Ему надо было выбираться из этого места. В голову не приходил лишь проверенный заезжанный всеми фильмами способ. Проглотив булку, он промямлил, с надеждой глядя на Ёсана:       -Я хочу писать.       В туалет, имевший вид шаткой деревянной коробки с дыркой в полу, Уёна отпустили в тапках, свободных , как две огромные пещеры. Ему пришлось поджать пальцы ног, чтобы не потерять их по пути.       Внутри деревянной кабинки висели плакат с Бритни Спирс и календарь на 1989 год с какими-то цветами. У потолка, завершая интерьер, на паутине висел паук размером с крупную сливу.       Пристроившись с краю, чтобы не потревожить мирное членистоногое, блондин начал делать свои дела. Смотреть на Бритни Спирс хотелось больше, но паук, видимо, был ревнив, поэтому принялся шевелиться и активно отвлекать на себя внимание. За дверкой Уёна караулил Ёсан.       -Ёсан,- позвал блондин друга.       Тишина.       -Ёсаааааан!       -Чего тебе?       -Ты в порядке?       Опять пауза.       -А разве похоже?       Уён застегнул штаны, но выходить не торопился. Паук в своём углу заканчивал свою бешеную пляску, наверное, пытаясь вызвать дождь.       -Скажи, как это всё вышло?       Опять тишина. За стенами туалета пели птицы, словно Ёсан вдруг превратился в стаю синичек и разлетелся по веткам. Уён стукнул по дверке.       - Ты там?       Молчание. И на этом моменте блондин вдруг четко понял: сейчас. Сейчас, либо никогда. Он отодвинул щеколду и со всей дури налетел на дверь туалета. Та наткнулась на препятствие и отскочила обратно, но Уён уже нёсся вперед, в носках по свежим грядкам, скинув мешающие тапки ещё у толчка. Главное было – быстро бежать, туда, где есть люди, где есть связь. Сзади шевелился справившийся с напавшей на него дверью Ёсан. Уён сразбегу налетел на забор, зацепился за шершавые доски пальцами. Он едва не сорвался обратно, но оттолкнулся ногой от какого-то гвоздя и все же залез наверх, по другую сторону свалившись чуть ли не мешком. Сложно думать о технике паркура, когда вся твоя суть свелась только к потребности перебирать ногами.       Он рванул мимо чужих заборов, неровной дороге, иногда подбегая к дверям и ломясь внутрь. Но все словно вымерли. Посадив картошку, видимо, люди со спокойной душой поехали домой вскрывать мозоли. В сумраке улицы за ним безошибочно гнались.       И тут он услышал. Из-за какого-то поворота до Уёна доносился рокот машины. Услышав за спиной мат преследователей, он со всей своей дури рванул вперёд, где могли быть люди. По всей возможной логике, драндулет с таким больным хрипом не мог быть без людей. Они где-то там, почти рядом. Он попросит их подвезти его, они помогут…       Поворот вынырнул неожиданно, вместе с парой светящихся фар. Глухой стук предшествовал боли, земля ушла из-под носков. Уён нашёл себя, лежащим в пыли на холодной дороге. Ему было жарко. Над ним склонились чьи-то лица, одно из которых принадлежало его бывшему лучшему другу.

***

      На стол со стуком стала пятилитровая банка. Уён посмотрел на нее отупелым взглядом. Голова трещала после столкновения с машиной, но добрые два самаритянина подумали, что печени будет обидно, и отбили ещё и её. Ёсан кивнул на банку.       -Ссать теперь будешь сюда.       Со стеклянного бока на Уёна смотрело широкое отражение.       -А рыбок запустишь?       Он шёл по краю пропасти, но шутка была бесценна. Ёсан пнул стул, к которому был опять привязан блондин.       -Единственная машина на сотни километров, и ты не мог упустить шанса, чтобы не кинуться под неё! И всё ради какой-то жестянки!       -Говорю тебе: нет у меня ничего! Эта чертова ваза в озере! Плавает с мусором и водорослями!       -Хватит брехать!!       Ёсан пнул стул ещё сильнее, так, что тряхнуло и Уёна, и головную боль, причем по отдельности.       -Нет там ничего! Я сам, лично облазил всё это озеро, нет там никакой вазы!       -А рюкзак мой нашел?       -Рожу я там нашел твою лживую!       Ёсан от возбуждения обежал по периметру комнату.       -Ну зачем она тебе? Скажи? Ты её продашь? Какой-то сраный коллекционер за неё порвать готов, а за него порвут меня, понимаешь?       Вдруг Ёсан дернулся от новой мысли.       -Может, я её у тебя куплю?       -Да пошёл ты.       Уён откинул голову назад и закрыл глаза. Зачем ему отвечать человеку, который не хочет его слушать.       -Тебе же самому лучше, если не дойдёт до разговора с ними,- он кивнул на дверь.       -Так не доводи меня до него. На них кроссовок у меня нет       Странные звуки с улицы привлекли внимание Ёсана. Не успел никто сообразить, как дверь скоро открылась, и внутрь вошли люди в форме. Кто-то подошёл и принялся отвязывать Уёна от стула. От головной боли студент начал соображать вслух.       -Офицер Ким Хонджун…?- пробормотал он, морщась от боли.       -Все хорошо. Мы уже здесь.       Голос его, как энергетик, разлился по телу, даря надежду на будущее и легкий зуд необъяснимого беспокойства