Ты когда-нибудь заткнёшься?

      За общагой стояли гаражи. Щель между двумя из них вела в мемориальный парк. В глубине его, за старой статуей, можно было найти озеро. Если заморочиться и поискать ещё глубже, возле этого озера можно было даже наткнуться на старую ржавую беседку. В свое время её перекрашивали так много раз, что куски краски отваливались от металла, грозясь попасть кому-то за шиворот.       На озере цвели водоросли. Вместо рыб в нем плавали бутылки, жестяные банки и пачки из-под чипсов.       Ёсан сидел на подстеленной на лавочку картонке и кидал в воду орешки. Его тётя работала продавщицей на рынке, она принесла ему накануне чуть ли не мешок солёного арахиса. Его было так много, что сначала парни принялись продавать орехи пакетами. Проиграв буфету в цене, они пытались раздавать все даром, но потом забросили и это дело. Из озера выплыла какая-то бутылка, видимо, клюнувшая на наживку.       Уён расточительством не обладал, орешки он кидал через один, для совести закидывая остальные в рот. Ёсан недавно приболел, и теперь сидел в огромном шерстяном шарфе с закрытым носом. Ветер трепал волосы.       Всего пару месяцев назад началась их новая жизнь, называемая совершенно не изведанным ещё и загадочным словом «Студенчество». Спроси кто Уёна классе в пятом, кем он хочет стать, тот без сомнения ответил бы, что будет танцором. Выступать на сцене, проводить сутки в залах, отдавая все силы ради шоу своей команды. Он знал, что Ёсан, в свою очередь, мечтал работать хозяином сети отелей, баз отдыха, с ресторанами и парковками. Сидели теперь танцор и бизнесмен на первом курсе истфака, с туманным будущим как работника завода, так и пожизненного дворника.       Орешек отскочил от железной стойки беседки. Ёсан вяло ругнулся. Настроение в этот день было паршивое, осеннее до неприличия. Хотелось утопиться. Вот прямо в этом самом озере. Уён перестал кидать орехи и отряхнул ладошки.       -Эта бутылка здесь, наверное, со времён изобретения пластика.       Уён почесал нос.       -Почему это не может быть эволюционировавший карась?       -Потому что они водятся в реках, умник.       Блондин все же был склонен к романтизму. С его зрением эта бутылка могла вполне оказаться и трупом собаки. Вопреки всем убеждениям врачей, видел он и правда с аномальной эпизодичностью. Если на первой паре Уён спокойно за третьей партой списывал с доски лекцию, то на второй с таким же успехом едва мог уверенно сказать, парень стоит у этой доски или девушка.       -Ты когда-нибудь думал о том, что будет дальше? – спросил вдруг Ёсан хриплым голосом.       -Я думаю купить пельменей. От макарон тошнит уже,- ответил белобрысый, чья грусть не была настолько философской.       -Да я не об этом,- он стер с кроссовок невидимую черточку,- после всего этого. Учеба, диплом. Что потом? Свободная касса в Макдоналдс?       Уён вздрогнул. Память о подработке в Маке ещё мучила его по ночам.       -Можно всегда пойти в грузчики.       Порадоваться открывающейся перспективе Ёсану помешала выплывшая изниоткуда утка, по словам старожилов университета, одна из вымерших жителей этого парка.       Они смотрели на неё и молчали. И едва кто-то мог сказать, что творится у другого в голове. Помимо затравивших душу пельменей, конечно.

***

      Это был первый раз, когда они собрались это провернуть. За день накануне Уён сказался больным. Градусник был выдержан в кружке с чаем, горло замотано шарфом. От колючей шерсти чесалась вся шея, а вероятность попасть под бабушкины примочки и парилку над кастрюлей с картошкой была катастрофически велика.       После целого вечера усердного кашля, наигранной вялости и дикой парилки в теплом шарфе, мама всё же сдалась и разрешила остаться дома на несколько дней.       Начало было положено. В прочем, положено оно было ещё месяц назад, когда загадочной личностью в пуховике и маске был куплен билет на поезд от имени отца Уёна.       Вечером мальчишка накидал на кровать игрушек и накрыл одеялом, достал заранее подготовленный рюкзак и вылез через окно. Оставалось надеяться, что мама не раскроет эту игрушечную оргию хотя бы до отправки поезда. Ну, или отец не заметит пропажу паспорта. Если он и знал, что у него есть второй сын, то о месторасположении его комнаты не имел ни малейшего понятия. Хотя и комната-то у обоих мальчишек была общая. Благо, тем вечером Хосок смотрел в зале мультики.       Ёсан ждал его на остановке и нервно дёргал шнурок капюшона.       -Опаздываешь на десять минут! Ты где, чёрт тебя дери, шатался?!       -Тебе легко говорить! Сбегал когда-нибудь из дома?       -Нет, ты чего! Я в десять ночи погулять вышел! Шевели ластами, гений.       Они сели в маршрутку. И в эти свободные минуты хандра внутри Уёна проснулась и решила поиграть внутренностями в бильярд. Мальчишку кидало между полной тёткой в вельветовом костюме и мужиком, раскинувшим свои ноги в стороны на три километра. Скакала маршрутка, скакали поджилки, и от всего этого скакал и Уён, которому предстояло совершить, вероятно, худший поступок в жизни.       Вид железнодорожного вокзала возымел феерическое влияние. Сердце вдруг разбежалось и на тарзанке спрыгнуло в пятки. Блондин тут же развернулся в другую сторону.       -Пожалуй, пойду-ка я домой. Глупая это была затея…       На его пути возник Кан Ёсан.       -Ты осёл? Замутил всю эту хрень, чтобы взять и зассать? Тебе унитаза дома мало?       -Слушай, прости, да, это всё очень глупо…       -Я тебе сейчас врежу.       Уён обошёл друга и направился к остановке в обратную сторону. Вся эта затея действительно была крайне глупой, и он искренне удивлялся, как мог не видеть этого раньше. Вокзал светил фонарями. Огромные часы над главным входом показывали три минуты до отправки поезда.       Уён был уже почти у перехода, когда худая фигурка догнала его и схватила за шиворот.       -Ну уж дудки…- ворчал Ёсан, таща друга к главному входу мимо бубнящих таксистов, как собака слепого щенка. Уён пытался вывернуться, но цепкие пальцы не поддавались даже коротко обстриженным ногтям. Дотянуться же зубами до руки, схватившей его за воротник, он не смог. Приходилось боком пятиться за другом, стараясь не сбить выпрыгивающие на пути мусорки.       -Я за просто так получать от бати не стану. Я, в конце концов, за половину твоих билетов заплатил. Соврал отцу, что купил два килограмма мороженого! Да я сесть потом три дня не мог, ссыкун ты грёбаный! Я тебя в этот поезд насильно запихаю!        Женщина из динамиков объявила окончание посадки, и ребята уже вдвоём помчались на нужную платформу. Уён уже бежал сам, подгоняемый непрерывными тычками в спину.       В вагон он запрыгнул последним, не успев даже попрощаться. Недовольная девушка-проводник бросила отвлечённый взгляд на паспорт отца Уёна, затем на молодого мальчишку перед ней, но кто-то позвал её из глубины вагона, и она сунула документы обатно, вероятно, отложив эту проблему на потом.       Несмотря на то, что билет брался довольно рано, место было на верхней полке, просто потому, что так было дешевле. Соседи Уёна уже давно расстелились и спали, воняя на округу домашними носками и старыми трениками. Мальчишка заморачиваться не стал: он закинул на своё место рюкзак, кое-как залез следом, отдавив кому-то пальцы, развернулся на голой кушетке к кусочку окна. Поезд тронулся в ужасающую неизвестность, увозя его от ещё более ужасного – гнева отца и бабушки с кастрюлей варёной картошки, над которой надо было подышать. За стеклом мелькали огни. А кушетка тряслась так, будто хотела стряхнуть с себя мешающий вес.       Он обнаружил, что всё же заснул, когда его разбудила возня снизу. Ночью мальчишка жутко замерз, но одеяло было свернуто где-то наверху, а шевелиться и стаскивать он побоялся. За окнами было ещё темно, на телефоне было четыре утра. Перрон вонял маслом и выхлопами, туалет на вокзале требовал денег. Голодный сонный мальчишка зашёл в ближайший к вокзалу Макдоналдс.       Хандра куда-то спряталась, уступив место детской радости. Шутка ли – завтракать фаст-фудом! Никакой мерзкой каши, никакого семейного стола. Он сам приехал в другой город, к своей мечте, и, чёрт возьми, рыпаться уже было поздно. Билет обратно у него уже был давно куплен, на самый последний поезд, чтобы успеть наверняка. В кармане ждали своего часа накопленные за долгое время деньги.       Голодный детский рот тут же заказал себе всё, на что хватило жалких детских пожитков. Правда, как он ни старался, впихнуть в себя всё это так и не смог, поэтому собрал остатки в рюкзак.       Каждые четыре года, как выборы президента, музыкальная компания устраивала кастинг на новых учеников. Кандидатов на трейни было крайне много, поэтому просмотр разделялся на несколько дней. Двухэтажное широкое здание голубого цвета, столько раз Уён рассматривал его на фотографиях, изучал карты, составлял маршрут. Вот она, его мечта.       Ничего не могло пойти не по плану.

***

      Ёсан сидел в комнате под одеялом и играл на планшете. Было уже довольно поздно, время, когда главная роль детей- тихо притворяться спящими, а родителей – что они верят, что в доме спит кто-то кроме кота.       Полвечера назад мама Уёна обнаружила пропажу и принялась активно разводить панику. Не исключено, что мальчишку сдали брат с сестрой, удивительно вообще, как они так долго продержали языки за зубами. Главной мишенью, конечно же, стал Кан Ёсан, без которого «этот шалопай и шагу ступить не может». Утверждение это было на удивление точным и даже лестным, но также ставшим причиной жесткого допроса.       Ёсан сам заказывал обратный билет Уёну на 23:55.       В 23:59 зазвонил его мобильник.       Наверно, звонит похвастаться.       -Ёсан….- промямлила трубка. От избытка чувств даже говорить не может, а ещё ехать не хотел. И правда, ничего без него не может       -Ёсан… я опоздал… на поезд       Ёсан отнял телефон от лица и оглядел комнату. Не найдя ничего тише, он побил подушку, и вместо матов сказал спокойно:       -КАК?!       Голос в телефоне мелодично подвывал между всхлипами       -Я.. я не виновааат.. они поздно вывесили списки.. мероприятие затянулось.. мы проторчали в очереди… Ёсан, у меня нет денег… я очень хотел есть. Что мне делааать?       Через несколько минут в зал вошёл мальчишка в пижаме, сел на диван возле своего отца и серьезно произнёс:       -Пап, нам надо поговорить. Ты что-нибудь слышал о мужской солидарности?       Спустя пять часов после того, как его друг сказал в трубку сидеть на вокзале и ждать, Уён садился в подъехавшую к нему машину отца Ёсана.       Кастинг он так и не прошёл, зато в семье Чон на ближайшие три месяца появилась стабильная должность уборщика и мойщика посуды.

***

      Утро началось неожиданно. Где-то в соседней комнате зазвенел телефон. Уён открыл глаза, потянулся и повернулся на бок. Сан лежал к нему лицом. Полминуты они лежали и смотрели друг на друга, пока мобильник разрывался от крика.       -Доброе утро,- сонным голосом сказал брюнет, убирая прядь волос со лба второкурсника. Тот на секунду прикрыл глаза и прошептал:       -Доброе.       Что-то вспомнив, Уён поймал руку Сана и посмотрел на часы. Затем выругался и вскочил с кровати.       -Мне надо бежать! Вертолетик мне в жизни зачет не поставит, если я ещё и опоздаю!       Он заметался по комнате в поисках своих вещей. Штаны и футболка отыскались быстро, а вот второй носок предательски куда-то спрятался. Решив, что ему хорошо будет остаться здесь, Уён снял первый и засунул себе в карман штанов.       Прошло уже двадцать минут пары, когда машина Сана остановилась у университета. Уён собрался уже выскочить из салона, как брюнет поймал его за воротник. Последовал жадный поцелуй. Полминуты Уён старательно собирал силу воли, чтобы оторваться от пьянящего рядом человека.       -Мне надо идти,- прошептал студент в горячие губы.       -Угу,- промычал тот и в последний раз притянул к себе блондина.       Едва ли кто в университете и помнил, что у Вертолетика было настоящее нормальное имя. Возможно, и фамилию постигла бы та же участь, если бы не работы, в которых приходилось указывать инициалы преподавателя. Прозвище он свое получил благодаря привычке крутить на ручке ключи от кабинета во время пар. К пропускам своих занятий Вертолетик относился крайне обидчиво и вдобавок ещё и злопамятно, за каждую лабораторную заставляя отрабатывать чуть ли не втрое.       На пару Уёна Вертолетик так и не пустил, и тому пришлось сидеть в коридоре на подоконнике, между горшком с полузасохшей экибаной и кактусом. Мысли возвращались к предшествующей ночи, походившей, скорее, на удивительно реалистичный сон. Всё это было настолько невозможно, что сложно было поверить. Уён прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Досада за то, что поцелуй был прерван впустую, маячила где-то на фоне. Чхве Сан, черт тебя дери, что ты делаешь? Уён коснулся языком нижней губы и расплылся в улыбке. На ней еще горел терпкий привкус поцелуя. Воспоминание щекотало нервные окончания.       Вскоре Уён все же понял, что с бушующим гормонами организмом о таких вещах лучше в общественных местах не вспоминать, поэтому, чтобы не превращаться в извращенца на общественном подоконнике, он решил отвлечься на растения. Кактус импонировал ему куда больше торчащей из горшка сухой ветки, поэтому студент предпочел слиться с колючим растением и немного вздремнуть.       Колючий камешек уже было принял студента в свои ряды почётных суккулентов, когда прозвенел звонок с полупары.       Довольно быстро выяснилось, что очки, как и все шмотки, включая физ-ру, остались благополучно спать на заднем сидении машины Сана. Остался только мобильник, лежащий в кармане вместе с носком. На просьбу поделиться канцелярией одногруппники вели себя двояко: парни отодвигались в сторону, а девчонки взрывались странным девчачьим хихиканьем. Вздохнув, блондин положил рядом телефон и лег на парту, досыпать.       Но и это ему не дали спокойно делать. Минут через десять мобильник начал настойчиво вибрировать, привлекая к себе внимание аудитории.       -Дела государственной важности, господин Чон?- спросил Вертолетик, комично подняв брови. Уён же знал, что путь из кабинета на его паре только один, и телефон отключил.       Спать больше не хотелось. Сосредоточиться все же на предмете не давал проснувшийся желудок. Блондин твердо решил на перемене спуститься в столовую, от души надеясь на то, что Сан там тоже будет. До зарплаты родителей на счету Уёна был жирный ноль, но совершенно при этом не питательный.       Брюнета в столовой всё же не оказалось. Второкурсник печально вздохнул и вспомнил, что кому-то был нужен. Незнакомый номер звонил ему аж четыре раза. Настойчивый банк? Что-ж, способ выяснить был только один.       Гудки. Сдохли там уже, что ли?       Уён пристроился опять к окну, как всё ещё по свежей памяти достойный член сообщества суккулентов, и стал ждать. Он хотел было бросить трубку, как на том конце зашевелились.       -Вы мне звонили.       -Уён, да, привет. Это офицер Ким. Ким Хонджун. Тебе, наверно, ещё не сказали, поэтому я звонил сообщить... Твоего друга, Ёсана, нашла вчера в камере мертвым.