Ты когда-нибудь заткнёшься?

      Перстень с гравировкой по типу «Спаси и сохрани» поблёскивал в свете лампы. На безымянном пальце был почему-то накрашен ноготь. Аккуратная рука с парой мозолей записывала что-то на лист, но шалящее вновь зрение упорно не хотело видеть ни одной буквы.       -Дайте мне его увидеть.       Офицер вздохнул.       -Я уже говорил, что тебе нельзя….       -Я хочу его видеть!       -Уён, ничего не изменится, если ты начнешь кричать громче. Тело твоего друга увезли из отделения ещё вчера. Пойми, даже если бы я захотел, то не смог бы отвезти тебя к нему.       -Вы офицер. Вы всё можете!       -Ну и что ты будешь делать?- мужчина ударил ладонью по столу, так что лист отлетел в сторону,- воскресишь его? Или ты не веришь, что я говорю правду?!       Последовала небольшая пауза. Казалось, мягкий и добрый офицер не способен был на что-либо строже, чем подзатыльник. Уён потупился и опустил взгляд.       -Простите.       Мужчина смягчился, видимо, пожалев, что повысил голос. Он и сам был порядком на взводе.       -К сожалению, нам надо тебя допросить. Я понимаю, тебе тяжело. Скажи: где ты был и что делал ночью со вторника на среду этой недели?       -Я играл на компьютере.       -Это может кто-то подтвердить?       -Да, мой сосед по комнате.       -Можешь назвать хотя бы примерные временные рамки? Что ты делал после?       -Потом я сходил в туалет. В три часа ночи почистил зубы и лёг спать.       Рука с накрашенным ногтем продолжала возить ручкой по бумаге. Уён отчётливо видел даже блики на пластмассовом корпусе, но буквально полмиллиметра ниже - всё предательски расплывалось.       -От чего он умер?       Офицер перевернул ручку и щёлкнул ей о стол.       -Точно ещё не известно – его кровь отправили на анализ. Но предположительно… у Ёсана была на что-то аллергия?       -Я не… погодите. Орехи. Его тётя приносила их мешками, но он никак не мог ей признаться. Он что - умер от аллергии?       Новость пронзила второй раз за день. Его друг - лучший друг, рискующий ради него своей свободой, умер от самого нелепого, что могло произойти в закрытой камере?       Это было словно немыслимое издевательство.       -Симптомы напоминают анафилактический шок. Судя по камерам, никто не заходил внутрь. Ёсан находился в её слепой зоне, так что мы не смогли вовремя среагировать       -Хотите сказать, он спрятался от камеры и стал жрать орехи? До смерти захотелось арахиса, или «Умру, но живым не сдамся»?       Уён с вызовом смотрел на офицера. Опять, черт возьми, сработал гадкий закон подлости: когда хотелось вылить на кого-то ведро дерьма, рядом оказывался именно он.       Мужчина терпеливо вздохнул.       -Я ничего не хочу сказать. В тот день про него забыли, и выдали паёк почти под ночь. Орехи могут быть в разном виде: в соусе, арахисовой пасте, халва… в муке. Я не знаю. Но мы обязательно это выясним.       -Только Ёсана это не вернёт.       Уён вскочил, чтобы не натворить какой-нибудь задницы. Если и гадить – только не офицеру Киму.       -Я хочу, чтобы ты знал,- офицер посмотрел на студента. Его голубые глаза казались совсем тёмными, темнее, чем огромные синяки под ними,- мы уже почти отпустили его, осталась лишь пара документов, но он вдруг решил признаться. Он рассказал нам всё, что знал о людях, на которых он работал. Информации было не очень много, но….- он сделал паузу. Уён задержал дыхание,- это было в день накануне.

***

      Влажный воздух ударил по щекам. На улице собиралась гроза. Ветер мотал деревья, хлестал по лицу волосами и мусором. Второкурсник был в том же шмотье, что и день назад: футболка с глупой надписью и джинсы. С самого утра Уён не ел ни крошки, но внутри что-то шевелилось, кипятя дерьмо на огне его злости и беспомощности. В горле закипала горечь. Он шёл, засунув руки в карманы. Куда – скорее, откуда. От чего. От собственной ненависти. От чувства вины, которая балластом тащилась сзади.       Уён ускорил шаг. Он шёл быстрее и быстрее, не разбирая дороги, пока не вляпался новым кроссовком в лужу. Он остановился, тупо пялясь в грязь. Это оказалось ошибкой. То, что гналось за ним, вдруг накрыло его, как мухобойка. Уён снял кроссовки. Грязь просочилась между пальцами отвратной жижей. По спине прошла волна мурашек.       И тогда Уён побежал. Босиком, по грязной дороге, по асфальту, окуркам и камням. Крепче сжав мешающие кроссовки в руке. Чан с дерьмом перевернулся в желудке, прожигая стенки. Люди на дорогах мешали, приходилось замедляться, чтобы не снести очередную тетку с псиной или школьника.       Пошёл дождь. В небе с грохотом рушились ледяные скалы, осколки таяли на лету. Уён обнаружил, что забрел в знакомый парк и забрался в беседку. Капли обстреливали озерную гладь. Уток не было. На земле лежала сухая палка. Блондин пару раз ударил ей о прутья беседки, но та обломалась, и деревянный кусок отлетел, царапнув щёку. Больше бить было нечего, оставалось только ломать пальцы о холодный ржавый металл.       Дождь остудил его злость. Уён посидел немного, тупо смотря на круги на воде, после чего побрёл в общежитие. Вода лилась нескончаемой стеной, струилась по спине, стекала с волос и носа. Под пальцами ног кололись острые камешки.       Идиотизм. Это не могло случиться, не с ними. Ведь это не такая история.       Это не их история       Шёл ливень.       Сквозь шум дождя прорывался приглушенный голос. Едва можно было разобрать слова.       -Уён! Чон сраный Уён, черт тебя дери! Уёёён, ты здесь?       Уён обернулся. Ветер отдирал от лица мокрые волосы и швырял обратно, мешая смотреть по сторонам.       Сан выскочил с другой стороны. Он отделился вдруг от серой массы деревьев и подбежал к второкурснику. Дождь над блондином прекратился, зонт рос прямо из руки Чхве. Сан выглядел взволнованным.       - Мать твою, я полдня тебя ищу! Ты как? Ладно, не отвечай. Ты какого хрена босиком?       Уён молчал. Он смотрел на взволнованного Сана, который снимал с себя кожаную куртку, пытаясь удержать зонт, и накидывал ему на плечи.       -Пошли.       Сан взял второкурсника за мокрую руку и двинулся к дороге, но ладонь выскользнула обратно. Брюнет остановился, вопросительно обернувшись на мальчишку.       Уён смотрел на него пустым взглядом.       Тогда Сан сделал шаг и обнял его. Уён прижался щекой к его уху. Нос ему защекотали кончики сухих волос. Горячее тело брюнета прижало холодную мокрую футболку к животу. Сан что-то тихо бормотал. Он всё же поторопился увести мальчишку из парка.       В машине Сан тут же включил печку. Уён вытянул босые грязные ноги и положил на колени кроссовки. С него ручьями стекала вода, грозясь образовать лужу на сиденье. Сан бросил на это быстрый грустный взгляд, но промолчал. Снаружи дождь стекал по стёклам, разгоняемый дворниками. От тепла Уёна затрясло. Он поднёс руки к печке, жалея, что не может закинуть на неё ноги.       -Атт – отвези ме-меня… погоди..       Уён начал отмерзшими пальцами доставать телефон, но тот выскочил из мокрых рук. С трудом вытащив его обратно, блондин не смог его включить и чертыхнулся, так же заикаясь.       -Мне надо поговорить с его родителями.       -В таком виде?       -Поехали.       -Ты сейчас не в состоянии.       -Я не маленький ребёнок!       -Значит, можешь понять, почему это тупая идея.       Когда они подъехали к дому Сана, Уён уже успел немного согреться и теперь совсем не хотел вылезать наружу. Надевать кроссовки он все равно наотрез отказался, и шлепал босиком по холодным лестничным ступеням. В квартире Сан бесцеремонно заставил его снять мокрые тряпки и принять горячий душ. Второкурснику выделились сухие шмотки. Сан приготовил бутерброды, но при одном виде еды блондина тут же начало выворачивать на изнанку. Правда, рвать было нечем, и желудок скручивался, выжимая из себя отдающий кислотой сок.       Уён сидел в ванной, прислонившись к стене, и смотрел куда-то вперед. Сан сел рядом и протянул ему кружку. Блондин вяло мотнул головой.       -Пей. Я не хочу, чтобы ты у меня тут коньки двинул.       Уён взял ёмкость и посмотрел на плавающий в темной жидкости кусок апельсина. Недоверчиво он понюхал край кружки и сделал глоток.       -Что это?       -Чай с коньяком и апельсиновым соком. В первый раз мне удалось попробовать его в Шотландии, на берегу залива Мори-Ферт, это в Северном море. Штука хорошо успокаивает нервы.       -Спаиваешь меня? – спросил блондин, но сделал ещё глоток.       -Профилактирую. Какого черта кроссовки снял?       -Жалко.       -А себя тебе не жалко?       Уён прислушался к своим ощущениям и залпом глотнул треть кружки.       -Ты только полегче.       -Определись, пить или не пить. Как ты меня нашёл?       -Твой сосед по комнате сказал, что ты часто ошиваешься в этом парке.       -Ты знал? Как давно?       Сан чуть помедлил, не сразу догадавшись о смене темы.       -Офицер Пак позвонил мне сегодня днём. Твой друг же признался в истории с этой гадкой вазой.       Они ещё посидели молча, слушая песни воды в канализационных трубах. Уён недоверчиво прислушивался к своему желудку.       -Я чудовище,- пробормотал он в кружку,- почему я ничего не чувствую? Пью вот…       -А ты должен обрить голову и уйти в церковь? Или пойти умереть следом?       Уён залпом опустошил остатки кружки. Голова потихонечку зашаталась вокруг оси.       -А ты побрился? Когда умерла мама?       Сан рассматривал собственную кружку, словно забыл, как она выглядит. Он задумчиво провел пальцем по её ободку.       -Когда её не стало, я ушел в запой. Забросил учёбу в выпускном классе, творил не пойми что, думал, что страдаю, бунтую против отца. А в итоге просрал экзамены, здоровье и возможность поступить на бюджет. Так и попал в этот универ. Глупо, конечно, но понимаю, что скорее всего работать меня устроит отец, и я пойду, потому что деваться мне больше некуда.       Уён положил налившуюся свинцом голову на плечо Сана. Задумчиво он взял его руку, разжал ладонь и приложил к ней свою. Длинные худые пальцы брюнета выглядывали наружу.       -А у офицера Кима руки миниатюрные, как лапки,- задумчиво пробормотал он,- и ноготь один накрашен…       -Мне начинать ревновать?       Уён вдруг поднял голову и всмотрелся в лицо Сана, пытаясь разобрать, шутит он или нет. Что это было? Признание в любви? Или издёвка?       -Я пожалуй пойду спать,- блондин медленно встал, держась за раковину. Он пробурчал зашевелившемуся Сану, что хочет побыть один, и ушел в гостиную комнату.