Как и ожидалось от моего сына

      Учиха Фугаку был человеком с железной волей. И она помогала ему идти через тернии, вселяя чёткую уверенность в собственной правоте. Пусть вещи, к которым он теперь стремился, были тёмными и пугающими, он знал, что делает это ради лучшего будущего для всех, и потому был непоколебимо твёрд.       В тот вечер он стоял на крыльце дома Учихи Шисуи. Этот парнишка всегда вызывал у него интерес — впрочем, не только у него. Ему было всего около шестнадцати, но о его способностях уже шептались и придумывали небылицы; он уже давно носил звание джонина. Но самым занятным в нём было другое. Так лавировать между разными силами и уметь вести собственную игру мог не каждый взрослый, и нынешнему главе клана было бы полезно поучиться дипломатии у этого парня, которого язык не поворачивался назвать подростком. Он служил джонином Листа вместо обычной для Учиха работы в полиции, был другом Итачи, открытого противника восстания, и всё равно сохранял доверие со стороны клана и даже его радикальной фракции. Фугаку понятия не имел, как парнишке всё это удаётся, но где-то на краю его сознания скользила мысль, что однажды тот может стать достойным главой Учиха. Он постучал в дверь.       Они с его матерью обменялись любезностями, и Фугаку проводили в комнату. Немногочисленная мебель выглядела старой и несколько потёртой, но было идеально чисто. Через несколько минут вошёл Шисуи, в домашней футболке и очень относительно причёсанный. Он слегка поклонился и спросил:       — Что вас привело, Фугаку-сама?       Тут его мать внесла в комнату чай. Поставив поднос на низенький стол, она что-то яростно прошептала сыну по поводу его внешнего вида. Шисуи вытерпел стоически. Когда она удалилась, Фугаку заговорил:       — Я пришёл поговорить с тобой, Шисуи, как со взрослым человеком и полноценным членом клана. Есть важные вещи, которые требуют обсуждения. Причём начистоту.       — Какие же?       Фугаку перешёл сразу к делу.       — Для начала я бы хотел тебя спросить, как ты думаешь, — спокойно сказал он, — как так вышло, что Яширо удалось сместить меня?       Шисуи ответил без лишней словесной эквилибристики:       — Он опирался на поддержку группы сторонников и радикально настроенной молодежи клана. Использовал повестку с восстанием в своих интересах.       — Что нужно сделать мне, чтобы занять место главы снова?       — То же самое.       Фугаку удовлетворённо кивнул.       — Хоть ты и пользуешься доверием радикалов, ты не часть их группировки. Не знаю, как тебе удаётся балансировать… Впрочем, не важно. Я уверен, что ты, Шисуи, против того, чтобы Учиха шли на столкновение с деревней, — произнёс он, и их взгляды пересеклись. Лицо у парнишки было очень спокойное.       — Вы правы, — коротко ответил тот.       — И я уверен, что тебе не нравится, куда ведут клан Яширо и его сторонники, — продолжил Фугаку, — мне тоже. И сидеть сложа руки я не буду. Если мне требуется группа соратников против группы Яширо, я её вокруг себя соберу. Собственно, этим я и занимаюсь в последнее время.       Конечно, это не могло остаться в тайне. Очень скоро по клану поползли слухи — и Фугаку считал, что это только играет ему на руку. Пусть люди знают, что у несогласных есть лидер. Яширо был в бешенстве, и пусть. Фугаку ответил ему, что лишь пользуется той же свободой слова и действий, которая позволила тому лишить его поста главы.       Они взяли со стола чай. Он уже начал остывать. Фугаку сделал глоток и добавил:       — Для многих в клане я остаюсь авторитетом ещё со времён Второй Мировой Войны Шиноби. Эти люди сейчас имеют семьи, детей, им есть, что терять. Не так тяжело склонить их на свою сторону — в глубине души они не хотят ввязываться в бойню между кланом и Конохой. — Он помолчал, задумавшись, и затем сказал: — Но я не настолько глуп, чтобы рассчитывать, что мне удастся заставить Учиха отказаться от идеи восстания. Наши люди слишком гордые. И мысль о грядущем возмездии уже слишком давно обсуждается на собраниях и живёт в их умах. Поэтому я не буду выступать с пацифистскими воззваниями, это бесполезно. Я предложу им бескровный переворот в дере…       Шисуи подавился чаем и закашлялся. Они посмотрели друг на друга, и Фугаку показалось, что он видит в его широко распахнутых глазах какие-то неизъяснимые эмоции, смывшие спокойствие, которое их наполняло до этого. Но когда Шисуи отставил чашку, его вид снова стал сдержанным, и Фугаку решил, что ему показалось.       — Вы ведь были против восстания, Фугаку-сама, — задумчиво сказал он.       — Это необходимое зло, — ответил Фугаку. — Единственный способ смягчить урон.       Повисла тишина.       Фугаку слышал, как в кухне шумит вода и звенят тарелки. Доносился далёкий приглушённый шум улицы. Тикали настенные часы.       — Мне жаль, что вы зря потратили на меня своё время, — сказал Шисуи. В его голосе слышалась спокойная взрослая твёрдость.       — Это значит «нет»?       — Это значит «нет».       Фугаку пристально поглядел в его лицо, ещё детское, лицо юноши, которому впору думать о популярности среди друзей и мечтать о девушках, а не решать, как спасти целый клан от гибели. Но глаза на этом детском лице смотрели серьёзно, по-взрослому. Этот взгляд напоминал ему взгляд его собственного сына, Итачи. Нет, было в них что-то… что-то принципиально разное. У Шисуи были чистые глаза, уставшие, но спокойные и проницательные. У Итачи был тяжелый взгляд. Тяжёлый… и будто мёртвый.       — Ты неглупый парень, Шисуи, — наконец сказал Фугаку. Наверняка он слышал эту фразу сотни раз. — Очень неглупый. Значит, должен понимать, что твой выбор — между моими позициями и позициями радикалов. Между попыткой спасти Учиха и гражданской войной.       — Я… — медленно произнёс Шисуи, отставляя пустую чашку на стол. Тонкая керамика коснулась дерева с мягким стуком, — …это прекрасно понимаю.       Тик-так. Тик-так. Тик-так. Сколько щелчков этих стрелок ещё отмерено клану Учиха?       Фугаку поднялся. Парнишка будто хотел ещё что-то сказать, но передумал. Он выглядел утомлённым.       — Ты неглупый парень, Шисуи, — повторил Фугаку. — Я верю, что в конец концов ты примешь правильное решение. Передай матери спасибо за чай.

* * *

      В подвалах Корня затхло пахло подземельем. Было душно и холодно. Итачи тошнило от этих встреч. Казалось, Данзо вызывает его только за тем, чтобы напомнить — он следит. Не спускает с Итачи глаз, всё время присутствует, где-то за спиной, смотрит из темноты.       — Какие новости от мятежников?       Он стоял, оперевшись на трость, и пожирал Итачи единственным глазом. Этот хромой старик, с наполовину скрытым под бинтами лицом, с безвольно висящей в складках плаща рукой, совсем не выглядел беспомощной развалиной. И к чувству омерзения и страха, которое он вызывал, никак не получалось привыкнуть.       — Если случится что-то значительное, я оповещу Совет, — безэмоционально ответил Итачи.       Губы Данзо вытянулись в жёсткую линию. Такой ответ его не удовлетворял.       — Когда что-то случится, может быть уже поздно, — сказал он. — Важны все детали. Тогда Корень сможет своевременно отреагировать.       Тяжело ступая, он обошёл вокруг Итачи. Трость мерно постукивала по бетонному полу.       — Уже глубокая ночь, — продолжил он, — Коноха спит. Люди видят сны в своих постелях и не подозревают, какая опасность нависла над ними. Над их детьми… Ты же хочешь сохранить этот мирный сон, Итачи? Я знаю, что ты этого хочешь.       Он сводил его с ума вкрадчивыми, затяжными речами об одном и том же, словно пытался ввести его в транс, повторяя все те же слова, которые Итачи слышал уже много раз.       — Для этого деревне нужно действовать решительнее, — не унимался Данзо, продолжая ходить кругами, будто стараясь выглядеть как хищник, загнавший свою беспомощную жертву. Итачи не собирался быть его жертвой. И всё же… — Коноха слишком мягко…       — Я не понимаю, что вы от меня хотите, — холодно перебил Итачи, выдавая свой дискомфорт. — Я на стороне…       — Кого? — оживлённо вставил Данзо.       — Я на стороне мира.       Данзо остановился перед ним. В нос ударил старческий запах, и у Итачи от отвращения дрогнули губы.       — Того, что ты на стороне мира, мало. Ты должен быть ещё и на стороне деревни.       В повисшей на минуту тишине было слышно, как где-то капает из прохудившейся трубы вода. В подвалах было очень тихо, будто не было здесь никакой организации шиноби, только старые коммуникации под Конохой.       — Мой отец собирает сторонников, — сказал Итачи. — Он намерен вернуть свою власть и остановить радикалов.       — И ты думаешь, у него получится?       — Время покажет. Клан уважает его.       — Это всё, что ты хочешь мне сообщить? — поинтересовался Данзо, сощурив единственный глаз. Итачи прошиб холодный пот. Казалось, этот человек липкими щупальцами шарит у него в голове и в душе, ищет скрытые помыслы, оставляя после себя ошмётки слизи и подвальный холод.       Укоряя себя за слабость, Итачи посмотрел на него упёртым взглядом и ответил:       — Да.

* * *

      Мальчишка врал. Осторожничал. Данзо скрипнул зубами, провожая глазами удаляющегося Итачи. Тот шёл умеренным шагом, пытаясь скрыть, как ему хочется поскорее отсюда убраться. В своей уверенности, что он может многое от него скрыть, он был очень наивен.       Данзо прошёл через бетонный коридор, тускло освещённый свисающими с потолка лампочками. Поднялся по решётчатой металлической лестнице. Бурая краска трескалась и хлопьями слезала, но Данзо едва ли обращал внимание на подобные вещи. Его не волновала приглядность помещений Корня, пока они выполняли свою функцию. Его вообще редко волновали средства — только цели.       Данзо давно позаботился об источниках в клане Учиха. Естественно, он не собирался полагаться лишь на информацию от юнца, который порой слишком много о себе думал. К примеру, что сможет кормить его удобными сведениями и кое-что скрывать. Но с Данзо такой номер не пройдёт. Ему уже давно доложили, что именно говорит Учиха Фугаку, агитируя соклановцев поддержать его — предлагает тайный переворот, бескровную революцию. Он такой же радикал, как и те, кто заняли его место.       Мальчишка не мог не знать, просто придерживал информацию, опасаясь резких движений со стороны Корня. «Я на стороне мира»... Держится за клан, пытается усидеть на двух стульях. Кому же он на самом деле лоялен — вернее, что бы он ни думал о себе самом сейчас, кому он окажется лоялен в критический момент?       Перед входом в его кабинет застыл дежурный в маске птицы. Завидев Данзо, он склонил голову и безмолвно открыл перед ним дверь. Данзо прошёл внутрь, тяжело опираясь на трость. Сегодня он двигался больше обычного, и под конец дня колени стало нещадно ломить. В такие моменты он ощущал себя старым и больным, так неподходяще и не вовремя. Он не может себе позволить спокойной старости, только не он.       С облегчением опустившись за стол, Данзо включил лампу и стал машинально перебирать листы с отчётами. Аккуратные столбцы кандзи проплывали перед глазами, но едва ли достигали сознания. Данзо думал об Учихе Шисуи, и в нём глухо рокотала ярость. Это из-за него он не мог подтолкнуть Итачи к самому краю. Он был уверен, что тот всегда сможет переубедить его и навязать свою точку зрения, какая бы тьма не клубилась в сердце Итачи — по крайней мере, пока он ещё слишком юн, чтобы почувствовать себя сильнее и мудрее своего старшего друга. Вот если бы он этого друга потерял…       Данзо выругался в темноту кабинета. И всё-таки, как же не вовремя Сугару посмел умереть.

* * *

      Он сидел на крепкой высокой ветке, вытянув ноги и оперевшись на шероховатый ствол дерева. На востоке занимался холодный осенний рассвет, и лучи подсвечивали листву всполохами розового и оранжевого. Казалось, глаз из единственного отверстия в маске наблюдает, как восходит солнце. Но единственное, чем сейчас по-настоящему любовался Учиха Обито, так это гармонией стратегий.              Всё шло так красиво. Клан рыл себе могилу, с энтузиазмом работая лопатой. Себе и Конохе. Когда начнётся хаос, и деревня пойдёт ко дну, другие страны набросятся на неё, грызя друг другу глотки за право оторвать лакомый кусочек трупа. В свалке новой войны захватить джинчуурики будет едва ли сложнее, чем если бы каге сами принесли их на блюдечке. Ему даже не нужно будет опасаться их нерешительности. В Скрытом Тумане у него всё ещё оставались позиции, а если ввяжется Туман, остальные не станут наблюдать молча.              План радикальной фракции был очень удобным — что может быть удобнее бойни, которую устроит свора наивных идиотов с катанами наперевес? И всё-таки даже с его помощью им недоставало мозгов, чтобы играть более тонко. Высокомерие опасно застилает глаза. Обито не мог быть уверен, что Корень не среагирует на опережение, несмотря на мягкотелость старика Хокаге. А ему совсем не нужно было, чтобы такой красивый план сорвался.              Поэтому Учиха Фугаку был гораздо надёжнее. Обито не собирался ему мешать. Так клан успеет зайти гораздо дальше, чем с твердолобыми радикалами. Пусть Фугаку верит, что ведёт Учиха к успеху малой кровью. Обито уже знал, что, где и когда будет делать.              И пока что он будет делать всё, чтобы Фугаку никто не помешал. В последнее время Корень уж слишком зашевелился. Данзо прямо-таки разбаловал себя информацией, что так удобно шла ему в руки от лазутчиков в клане. Ничего не скажешь, поступил умно — выбрал посредственного Учиху, одиночку без друзей и родных, и убрал. Хирургически точная работа. Причём буквально. Тех двоих, что выдавали себя за Учиху Кагена, прооперировали, чтобы обойтись без хенге. У старой летучей мыши порой было чему поучиться.              Пока Обито смотрел, как восходит над Листом солнце, двое братьев лежали в холодной чёрной пустоте измерения Камуи, друг рядом с другом. Глотки у обоих были перерезаны. Смотрелись они почти идиллично.