Глава 8. Мёртвые мотыльки
18 марта 2021 г., 17:00
По Конохе крались холода, неслышно переступая по завалам опавших листьев, оранжевых, бурых, коричневых. Фугаку сказал бы, что это сложные недели, если бы не понимал слишком хорошо, что это лишь самая лёгкая часть. Будущее обещало холодную зиму, но только одну — увидит ли клан Учиха другие, никто не гарантировал. Поэтому Фугаку не сомневался в том, что поступает правильно. Сомнения отбирали время. Время отбирало шансы.
Он делал ставку на тех, кого знал ещё со времен Второй мировой. Эти люди уважали его как лидера, как шиноби, как человека. И, самое главное, они уже успели жениться, завести дом и детей и посмотреть, как они растут; в отличие от молодёжи, умели ценить тихую и скучную рутину, ежедневный покой. Они хорошо помнили прошлые войны, и у них было что терять в будущих. Фугаку обещал им сохранить их покой и одновременно гордость Учиха — а это всё, что им было на самом деле нужно.
Когда пришёл назначенный день, он пошёл на собрание и вёл себя как человек, который исправляет досадное недоразумение. Нет, он считал себя человеком, котором исправляет досадное недоразумение. У недоразумения было имя.
— Яширо, — прохладно и просто сказал Фугаку, когда клан проголосовал за его повторное назначение на пост главы. Он протянул руку, — не будем устраивать сцен. Учиха ждёт тяжёлое время, а в тяжёлые времена нет ничего важнее сплочённости. Не волнуйся. Я дам Конохе знать, что мы помним.
Яширо пожал ладонь, но его лицо было багровым от злости. Их взгляды пересеклись, и спустя несколько секунд Фугаку спокойно отвёл глаза. Как бы не был он им недоволен, Яширо был свой. Против них слишком много чужих, чтобы грызться со своими.
* * *
Когда Итачи вошёл к отцу, он уже знал, что ничего хорошего сегодня не услышит. Он только вернулся с ночного дежурства. Ещё одна ночь тупого наблюдения за дверью Яширо — затёкшие от сидения на корточках на дереве ноги ныли, и ужасно хотелось одеяло или горячую ванну, ночи были ещё холоднее дней. Но у любого хорошего шиноби была привычка игнорировать дискомфорт. Итачи был очень хорошим шиноби. Он сам выбрал личное наблюдение вместо видеокамер — у них были слепые зоны, он знал это как никто, и сейчас жалел только о том, что ресурс терпения, который тратится на подавление усталости, пригодился бы для этого разговора. Для лучшего самоконтроля. Безразлично рассматривая со стороны своё психическое состояние, Итачи вынужден был признать, что за последнее время показатели его эмоциональной стабильности просели. — Отец, — сказал он, опускаясь на колени. Отец сидел перед ним. Когда-то давно его присутствие означало радость, спокойствие, чувство защищённости — эти детские воспоминания давно поблёкли и начали рассыпаться, как крылья мёртвых мотыльков. Сейчас вид отца приносил Итачи только давящую усталость. Они давно даже не разговаривали. Прежде, чем отец успел заговорить с ним, позади раздался шорох отодвинувшейся двери. В комнату вошёл Шисуи и сел рядом с Итачи. Он тоже был в форме и с танто за спиной. — Спасибо, что пришёл, — сказал отец. — Всегда к вашим услугам. — Рад это слышать, — сухо ответил он. Шисуи вежливо улыбнулся. Каких услуг отец от них сейчас потребует? Итачи, кажется, уже догадывался. Они помолчали. В глубине дома раздался приглушённый смех Саске и весёлый голос матери. У Итачи чуть потеплело на душе. Брат рос довольно замкнутым, Итачи не так часто слышал, как он искренне смеется. Когда последний раз смеялся он сам, Итачи вообще не помнил. — Вы оба уже знаете, — произнёс отец. — Знаем что? — отозвался Итачи. — Я думал, что Шисуи тебе рассказывает, о чём говорят на собраниях. — Ещё не успел, — сказал Шисуи. — После собрания мы оба работали. Поздравляю с успешным переизбранием, Фугаку-сама. Итачи промолчал. Он не был удивлён. О том, что делает его отец, он собирал информацию с тем же методичным безразличием, с которым вёл всю работу по делу Учиха. Знал, какие встречи его отец устраивал, к кому и когда ходил, и знал, что он обещал. — Ну, раз теперь все в курсе, — сказал отец и посмотрел Итачи прямо в глаза, — перейду к сути. Я хочу, чтобы вы оба помогли мне провести переворот. Не моргая, Итачи смотрел на него в ответ и чувствовал, что через долю секунды взорвётся. Но не успел он открыть рот, как заговорил Шисуи. — Боюсь, я уже дал вам ответ на этот вопрос. — Я лично считал голоса на вчерашнем собрании, — переводя взгляд на Шисуи, ответил отец, — среди них была и твоя рука. — Это не значило, что я собирался участвовать в свержении Сандайме, — сказал он. Отец чуть наклонился в их сторону. Его выражение лица было просто каменным. Невольно Итачи отметил, что он будто выглядит моложе. Возможно, таким он был годы назад, командуя отрядами на полях сражений. — Мы собираемся свергать не только Сандайме, — ледяным тоном произнёс отец. В секундном молчании снова послышался далёкий детский смех. Итачи глубоко вдохнул, прикрыл глаза и медленно начал, слыша, как его голос подрагивает от злости: — О каком… свержении идёт речь? — ему очень хотелось добавить «Ты вообще в своём уме?», но Итачи не привык хамить отцу. — И почему ты думаешь, что я захочу в этом участвовать? — Потому что ты Учиха, — спокойно ответил отец. — И мой сын. Я… — ХВАТИТ! Свой голос Итачи услышал будто со стороны и обнаружил, что стоит на ногах, крепко сжав руки в кулаки. Где-то внутри с грохотом обрушилось его терпение, как шаткая полусгнившая конструкция, державшаяся на честном слове. Глаза едва ощутимо горели — активировался шаринган. — Хватит, — повторил он яростно, — я не хочу ничего даже слышать об этом! — Сядь, — сказал отец. Итачи не сдвинулся с места. — Я не могу остановить это. Клан хочет революции. Возвращаясь на пост, я обещал им её. — Мне плевать, что ты им обещал! — закричал Итачи. — Как ты не понимаешь! Почему ты не понимаешь, что твои сыновья могут погибнуть во время этой «революции»? Саске ещё ребёнок, он даже не сможет себя защитить! Почему ты готов принести нас в жертву своим амбициям?! Своим и шайки высокомерных идиотов?! — Сядь! — рявкнул отец. Его глаза блеснули красным. Итачи сел. От злости у него сбилось дыхание. Он подумал, что Саске всё было слышно. Не стоило так орать. — Что ты знаешь о моей мотивации? Ты хоть раз попытался по-настоящему понять свой клан? Почему ты не понимаешь, что я делаю это в том числе ради Саске, ради тебя? Итачи хотелось сказать ему на это что-то ядовитое, но он промолчал, стиснув зубы и вцепившись пальцами в колени. Отец поднялся на ноги и, глядя на него сверху вниз, продолжил: — Когда-то я мечтал стать Хокаге. Не знаю, задумывался ли ты когда-нибудь об этом, но твой отец был не менее героем войны, чем Намиказе Минато. Когда Сандайме ушёл в отставку, меня даже не внесли в список претендентов. Потому что Учиха не может быть Хокаге. Деревня давно похоронила мои мечты, — жёстко произнёс он, — я пытаюсь не дать ей похоронить хотя бы ваши! «Что ты знаешь о моих мечтах», — мрачно подумал Итачи, глядя в пол. — Когда тебя приняли в Анбу, какая это была радость для всего клана! Первый Учиха в Анбу, вот это да! — воскликнул отец со смесью горечи и отвращения. — Если подумать, это просто унизительно. Всё, чему нас подвергает деревня, унизительно. Учиха не могут стать Анбу, Учиха не могут стать Хокаге, Учиха живут на отшибе Конохи, Учиха сосланы работать в Военной Полиции, чьи полномочия отнимают, чьё финансирование всё время урезают. Когда-то мы были сильнейшим кланом, сейчас мы ловим карманников и гоняем пьяниц! Нас всё время обвиняют во всём и во всём подозревают. Скажи, такую жизнь ты хочешь для своего младшего брата? — Я хочу для него мирную жизнь, — уже спокойнее, но по-прежнему жёстко ответил Итачи. — Я хочу, чтобы он не видел войны, не смотрел, как жители одной деревни режут друг другу глотки, как шиноби других стран вторгаются в Коноху и рвут её на кусочки. Я хочу, чтобы его жизнь была в безопасности. Ты говоришь о мечтах, — Итачи поднял взгляд и посмотрел отцу в глаза. — Мёртвые не мечтают. — Ты хочешь стабильной мирной жизни — на коленях? — Мне плевать. Я хочу, чтобы не было войны. Меня никто на колени не ставил, — огрызнулся Итачи. Ему показалось, что отец сейчас залепит ему пощёчину. Он бы и сопротивляться не стал. Но тот, шумно выдохнув, просто ткнул в его сторону пальцем и рявкнул: — Я не воспитывал своего сына человеком, который меняет честь и достоинство на комфорт! Итачи закрыл глаза и ничего не сказал. В тишине было слышно только дыхание. Саске больше не смеялся. Он чувствовал на себе взгляд отца. Через какое-то время тот, вздохнув, сел. — Ты прекрасно знаешь, что я против любой лишней крови, — устало сказал он. — Ты прекрасно знаешь, что я не хотел никакого переворота… Я понимаю все риски. Но это неизбежно. Прими это. От того, что он «не хотел никакого переворота» лишь под действием гендзюцу, было ещё больнее. «Прими это, — мысленно повторил Итачи. — Нет, отец. Я не могу. Я не могу такое принять». — В этой комнате находятся трое сильнейших шиноби клана, — произнёс отец. Итачи и забыл, что Шисуи здесь. — Если вы поможете мне, мы сможем убрать верхушку Конохи быстро и безболезненно. Мы обойдёмся без ненужных жертв. Не будем вовлекать в это всю деревню. Не допустим никакой войны. — Неужели ты думаешь… — завёлся Итачи, но тут его кто-то крепко взял за локоть. — Хватит, Итачи, — сказал Шисуи, потом повернулся к его отцу. — Он устал. Если вы позволите… Отец сухо кивнул. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел перед собой, пока они с Шисуи поднялись и направились к выходу. В голове у Итачи будто звенело. Злость перегорела, и осталась только усталость. Выйдя в коридор за другом, Итачи вдруг повернулся и шагнул обратно в комнату. — Ты говорил мне тогда, — произнёс он, глядя на отца с порога, — чтобы я оставался верен своим идеалам. Принимал свои собственные решения. — Именно так. Но решения бывают правильные и неправильные.* * *
Они шагали по залитой утренним светом улице квартала. Солнце не очень-то грело, но зато воздух был свежий и отрезвляющий. Людей ещё было немного. — Не надо было меня оттуда уводить, как маленького ребёнка, — пробормотал Итачи. Он шёл, засунув руки в карманы, и разглядывал дорогу под ногами. — Это вообще мой отец. — Не жалуйся, — посоветовал Шисуи. — Я вообще полчаса сидел обтекал, пока вы друг на друга орали. Он засмеялся, и в смехе прорезались нотки чего-то истерического. Итачи вдруг показалось, что Шисуи сейчас заплачет. Но он, конечно, не заплакал. — Извини. — Я шучу. — Но это было не полчаса. — Я шучу! Не сговариваясь, они направились через лес к обрыву над Накой. Шли молча, за что Итачи был благодарен. В голове был то ли неконтролируемый ревущий ком мыслей, то ли звенящая пустота, он не мог понять. Река шумела, как и обычно. Этот звук немного успокаивал. Теперь здесь было холоднее, осенью рядом с водой, хотя она бежала далеко внизу. Итачи закрыл глаза и прислушался, как будто надеясь, что шум воды снесёт всё из головы, как Нака сносила упавшие в неё сухие ветки и листья вниз по течению. — Как так вышло, что Котоамацуками провалилось? — спросил Итачи, не открывая глаз. Прохладный влажный ветер обдувал лицо. — Оно не провалилось, — отозвался Шисуи. — Оно подействовало ровно так, как должно было. Я заставил Фугаку-сама думать, что восстания быть не должно, что из-за него деревня и клан захлебнутся в крови. Так он и думал. Вот и додумался. Восстания быть не должно, поэтому будет переворот. Без лишней крови. — Выходит, малоэффективная техника. — Нормальная техника, — сварливо ответил Шисуи. Итачи открыл глаза и покосился на него, тот улыбался. Но потом улыбка медленно погасла. — Это ситуация ненормальная. Если бы я заставил его думать, что нельзя идти против Конохи никоим образом, оказалось бы всё то же самое, только он бы никогда не вернулся на место главы. — Ты так говоришь, как будто одобряешь эти его планы, — мрачно сказал Итачи. Шисуи глубоко вздохнул и подошёл ближе к краю обрыва, оставляя Итачи смотреть ему в спину. Поворошил ногой камешки. Скинул их вниз, в воду. И произнёс: — Я не хочу одобрять. — Но. — Но, — согласился Шисуи, — сейчас у Учиха три варианта. Быть уничтоженными Данзо… Он обернулся, и они с Итачи посмотрели друг на друга. Шисуи пожал плечами и отвернулся к реке. — Уничтожить себя самостоятельно, устроив бойню и утащив с собой Коноху. Или сделать так, как предлагает Фугаку-сама. Снять верхушку и уберечь людей от потрясений. Саске тоже. — Шисуи… — Что? — неожиданно устало оборвал его друг. — Что? Валяй, вылей на меня всё, что не успел сказать отцу. Итачи закрыл глаза и вздохнул. Река шумела, и шумела, и шумела посреди их молчания, но никак не могла смыть все мысли, которые ему так хотелось смыть. — Мы не можем победить это восстание, — произнёс наконец Шисуи. — Но мы можем его возглавить. Молча Итачи подошёл к краю обрыва, сел на холодный камень и свесил ноги вниз. Ему было так гадко, так плохо, он чувствовал себя едва ли не преданным, но самое идиотское и мерзкое было в том, что он понимал — у него не осталось ни одного вменяемого аргумента. Только мечта про мир. Его дурацкая детская мечта. — Мы не выступаем против Конохи, Итачи, только против её властей. Я не знаю. Нам не оставили выбора. Сколько раз нас просили «выиграть время», чтобы потом выбросить это время в помойку? А что с переговорами, ты же знал, что у них были переговоры — они провели один раунд и благополучно поставили крест на этой идее. Сандайме сидит, руки в замочек, наслаждается жизнью, Данзо требует дать ему нас сожрать, советники кивают как болванчики — я не знаю, что ещё делать, клянусь тебе, я столько ночей потратил, чтобы только найти любой другой… — Это ты сейчас перед кем оправдываешься, передо мной или перед собой? — огрызнулся Итачи. Это, было, пожалуй, самой большой наглостью, которую он когда-либо себе позволял в адрес Шисуи, но виноватым он себя как-то не чувствовал. — Это я оправдываюсь? Я объясняю!.. Да, я оправдываюсь. Шисуи сел рядом с Итачи, скрестив ноги, положил руку на лоб и прикрыл глаза, будто пытался отогнать головную боль. Когда он заговорил, то звучал уже иначе, глухо и выгоревши: — Я пытаюсь принять тяжёлое решение, Итачи. Поэтому я ищу ему оправдания. Чтобы понять. Ведь решения и правда бывают правильные и неправильные. А за это решение будут платить кровью. — Как ты себе представляешь реакцию других кланов на это? Они просто проглотят это и всё? — спросил Итачи. Он чувствовал себя бесцветным сухим листком, который несёт не пойми куда шквалом осеннего ветра. Словно в подтверждение, сильный порыв дунул ему в лицо, взлохмачивая волосы. — На это и есть мы с тобой, — слабо пожав плечами, ответил Шисуи. — Чтобы всё уладить. — Почему мы не можем изначально всё уладить, без… без… — Ты сам-то на свой вопрос ответь. И правда. Идиотский вопрос. Итачи снова чувствовал себя беспомощным ребёнком, и, что хуже, не было вокруг никаких мудрых и ответственных взрослых, которые сделали бы сложное простым и решили бы все-все проблемы. Или хоть какие-то проблемы. Или хотя бы только одну проблему. Он стал смотреть, как валун в речке рассекает воду, а она всё льётся и льётся, окатывая его брызгами, заливая по краям, тщетно пытаясь унести в яростном потоке, а он всё стоит и стоит. Вода камень точит — но очень медленно. У них нет времени… Ему вспомнились слова Данзо, сказанные так давно, будто и не с ним это было. «Хаос будет преследовать тебя всю жизнь». Итачи посмотрел на небо — кажется, собирался дождь. С востока, подгоняемые холодным ветром, неслись тучи. Может быть, нужно было уничтожить клан. Взять на себя грех и своими руками поставить точку. Откуда в его голове такие страшные мысли? Это и есть хаос? Это и есть тьма, которой в нём предостаточно, как говорил Данзо? И почему этот человек всё приходит ему на ум? Итачи скосил глаза на Шисуи. Друг сидел в той же позе, и ветер трепал его волосы и узелок повязки на затылке. Он никогда бы не дал ему сделать такое с Учиха, никогда, Итачи это знал.
