Как и ожидалось от моего сына

      — Если вы закончили завтрак, я бы хотел поговорить с отцом наедине, — сказал Итачи. Он стоял в проёме, уже одетый в серый жилет Анбу и чёрные штаны с перевязкой на правой ноге. В руках у него была фарфоровая маска ласки.       Саске покрутил головой туда-сюда, переводя взгляд с Фугаку на Итачи, спохватился и торопливо выбежал из кухни. Микото вытерла руки полотенцем и вышла за ним, улыбнувшись сыну по дороге. Итачи посмотрел на неё и молча кивнул.       — Почему ты больше не ешь с семьей? — спросил Фугаку, глядя на сына. Итачи подошёл ближе, но за стол не сел.       — Я завтракаю на работе. Очень занят.       — А я думаю, что причина в другом, — постарался он ответить спокойно.       — Я очень занят, — глухо повторил Итачи. Повисла минутная тишина. Итачи сверлил взглядом угол стола. Наконец, он произнёс, не поднимая глаз: — За всем кварталом Учиха установлено видеонаблюдение.       Фугаку сжал кулаки. В висках застучало от ярости, в глазах поневоле запульсировало знакомое напряжение. Ему захотелось грохнуть по столу так, чтоб посуда полетела на пол, закричать что-то вроде «Какого чёрта я узнаю об этом только сейчас?», сломать чего-нибудь, обвинить сына в предательстве.       Он прикрыл глаза, погасил шаринган и медленно выдохнул. Нет. Он не должен ссориться с сыном снова. Сейчас, когда у них едва появились поводы хотя бы заговорить друг с другом.       — Стало быть, ты занял сторону своего клана, — хладнокровно сказал Фугаку и посмотрел на Итачи. Тот покачал головой.       — Я делаю это не ради амбиций Учиха. Только ради Саске.       Фугаку сделал ещё глубокий выдох, посмотрел на окно, в сад, где деревья уже стояли голые, чёрные ветви на фоне серого неба, и вновь повернулся к Итачи. Он тоже делал это ради Саске. Его старший сын никак не желал понять.

* * *

      Опять. Он потерял ещё одного человека, очень полезного. Технически двух, но какая к чёрту разница, изображать этим двоим нужно было всего одного. Данзо сидел в темноте своего кабинета, вцепившись руками в столешницу и уставившись вперёд себя невидящим взглядом. Внутри он сходил с ума от злости.       Сначала Сугару, один из сильнейших и ценнейших, безупречный шпион, непревзойдённый мастер бесшумных убийств, в этой своей способности ему было чему поучить даже шиноби Скрытого Тумана. Теперь Гозу и Мезу. Ключ ко всей информации внутри клана Учиха. Это была ювелирная работа, их внедрение. Учиха Каген, его новая — улучшенная — версия, под которой скрывались двое его подчинённых, был драгоценным камнем в его коллекции.       И сейчас этот камень у него украли. Кто-то играл с Данзо в игру, и это приводило его в неописуемую ярость. Он не был чьей-то пешкой. Не был конём, не был ладьёй. Не был королём. Данзо был игроком, переставляющим фигуры.       Тот, кто думает иначе — заплатит.       Невероятно, как это только могло произойти — Каген никогда не вызывал подозрений у Учиха. Внешне он был неотличим от оригинала. У него не было ни семьи, ни друзей, чтобы заметить подмену. Он никогда не позволял себе подозрительных отлучек из квартала, даже если бы кому пришло в голову за ним следить — один из близнецов всегда оставался на месте, пока второй докладывал Данзо обо всех делах, что обсуждались в подвале храма Нака. Кто имел достаточно информации и достаточно наглости, чтобы убрать его шпионов?       Данзо не сомневался, что они уже мертвы. Пропали без следа, как и Сугару. Не нужно много ума, чтобы увидеть связь между этими исчезновениями. Так кто?..       Двое чёртовых мальчишек перешли на сторону клана. Данзо нутром чувствовал это. Никто больше во всей Конохе не мог быть причастен, разве что его подчинённых убивают призраки. С грохотом отодвинув стул, Данзо встал и вышел прочь из кабинета.

* * *

      Хирузен сидел, откинувшись на спинку кресла перед двумя аккуратными стопками отчётов и документов, и набивал трубку табаком. Когда Данзо влетел в комнату, тот вздрогнул от неожиданности и пробормотал недовольно:       — Не врывайся так, мне уже не восемнадцать… Может и сердце не выдержать.       — Это срочно! — гаркнул Данзо, подходя вплотную к столу Хокаге. Тот посмотрел на него с неудовольствием, отложил трубку и придвинулся ближе, кладя локти на стол.       — Говори уж.       — Ситуация с Учиха выходит из-под контроля.       — О Господи, Данзо, — Хирузен тяжело втянул носом воздух. — Я отдал тебе приказ не вмешиваться, и я сделал это не просто так…       — Когда я говорю «выходит из-под контроля», я серьёзен как никогда, Хирузен, — резко перебил Данзо, склоняясь ближе и переходя на угрюмый шёпот. — Если мы не будем действовать прямо сейчас, потом будет…       — Прекрати это! — отмахнулся Хокаге. — Я только недавно получил официальное извещение, что Учиха Фугаку вернулся на пост главы. Оставь ему разбираться с его подчинёнными.       Данзо выпрямился и плотно сжал губы. Как же ему порой хотелось взять этого старика за плечи и хорошенько встряхнуть, чёрт.       — Из своих источников, — процедил он, — я знаю, что Учиха Фугаку снова за переворот. Собственно, так ему и удалось вернуть власть.       — Каких источников, я же сказал тебе держаться подальше от дела Учиха! — возмутился Хирузен, вставая на ноги.       — Если бы я держался, ты бы даже не был в курсе его настоящих намерений, — бросил Данзо. Они уставились друг на друга со злостью. Данзо видел, как тот замялся.       — Вне зависимости от этого… У тебя был и остаётся приказ не лезть к Учиха, — отрезал Хирузен, отводя глаза и усаживаясь обратно в кресло. — Я не потерплю такого отношения с твоей стороны, Данзо. Я слишком хорошо знаком с твоими методами... так вот, пока я Хокаге, ты не будешь резать детей и женщин. Оставь Учиха в покое. Я знаю, что делаю.       Данзо одарил его долгим взглядом и вылетел из кабинета, грохнув дверью.

* * *

      Томоэ дрогнули и расплылись, поглощая красноту радужки, сформировали чёрную спираль о четырёх острых концах и замерли.       — Как? — только и спросил отец, не отрывая глаз от рисунка Мангекё, ровно горевшего в полумраке подвала.       Шисуи молча улыбнулся, серьёзно и грустно. Моргнул — и красный свет погас, уступая место черноте.       Вдруг он чуть заметно изменился в лице. Итачи обернулся к отцу.       — О… — только и сказал Шисуи.       В глазах отца запятые шарингана вытянулись, переплелись и сложились в сложный красно-чёрный рисунок. Они с Шисуи переглянулись, будто знали что-то такое, что не знал Итачи, и отец погасил шаринган. Значит, и у него…       — Итачи, поверь мне, — будто глядя прямо внутрь его сознания, начал Шисуи, — ты не хочешь себе эту силу.       — Я никогда не говорил, что хочу, — резко отозвался Итачи. Он и правда снова чувствовал себя самым младшим и неопытным, но это чувство больше не приносило с собой безопасность, ощущение опоры на кого-то. Только беспомощность. Итачи яростно отшвырнул от себя эти мысли. Он не собирался быть беспомощным. Он им не был.       Отец положил ладони на колени и выжидающе замолчал. Они сидели на татами в подвале храма Нака; странно было видеть его таким пустым. Без затапливающей всё пространство толпы дышать здесь было гораздо легче. В углу горело несколько свечей, но они едва могли разогнать мрак в таком большом помещении. — Ну что ж, теперь, когда у нас стало меньше секретов друг от друга… — произнёс отец. Он не глянул на Итачи, но тот понял, что тот всё ещё зол на него за видеокамеры. Естественно, зол. — Предлагаю обсудить план.       — У радикальной фракции был план, — сказал Шисуи. — Они долго и подробно разрабатывали его прямо здесь, на собраниях клана.       — Безответственный, — отец покачал головой. — Похитить Сандайме, держать оборону в штабе Военной Полиции и тянуть время, пока Коноха не согласится принять условия Учиха.       — У них никогда бы не получилось удержать Сандайме внутри штаба. Даже если бы каким-то образом удалось взять его в заложники.       — У нас это тоже не получится. Даже если повезёт, как только он получит свободу, все принятые ими условия будут забыты, а нас казнят.       — Очевидно. Мы должны убить Сандайме Хокаге, — сказал Итачи. Отец и Шисуи посмотрели на него. Неверный свет из дальнего угла мерцал на их лицах, отражался на матовом металле протектора Шисуи. Итачи мрачно уставился на значок Конохи, выгравированный на нём.       — К сожалению, ты прав, — ответил Шисуи и снова улыбнулся.       — Прекрати. Тебе не жаль.       — Не жаль.       Они посмотрели друг на друга. Печальная улыбка не сходила с его губ, чёрные глаза не отражали душу, просто были спокойными, честными — и прохладными. Итачи отвёл взгляд и подумал, что знает о своём лучшем друге всё и одновременно совсем ничего.       Кашлянув, отец заговорил:       — Это правда, мы должны его убить. Как и обоих советников. Двое стариков не представляют особой угрозы, но Сандайме… — он глянул на Шисуи. — С ним нужно будет разобраться раньше, чем он поймёт, что происходит. В идеале, гендзюцу.       — Я понял, к чему вы клоните, Фугаку-сама, — друг покачал головой. — Способности моего Мангекё для этого не подойдут, совсем.       Итачи усилием заставил себя не задержать дыхание; они прошли по тонкой грани, и ему казалось, отец вот-вот задаст ещё вопрос, сложит два и два, и… Но тот лишь коротко кивнул.       — Но я всё ещё могу использовать другие гендзюцу шарингана. Шанс, что он сумеет им воспротивиться, велик, но можно сделать ставку на мою скорость.       Он закусил нижнюю губу и задумался. Итачи молча вздохнул. Весь этот план был шатким, как плохо спроектированное здание. Конечно же, он был шатким. Они собирались играть в прятки со смертью, один неверный шаг — и всё рухнет. И ради чего…       — Мы ещё вернёмся к этой теме, — сказал отец. Он нахмурился, невольно выдавая собственное волнение. — Их всех охраняют. Чтобы до них добраться, нужно будет убрать или обойти охрану, не подняв шума.       — Если отключить их с помощью гендзюцу, мы обойдёмся без жертв, — предложил Шисуи.       — Итачи?       — Я это сделаю, — склонив голову, ответил он. Как бы далеко он уже ни зашёл, всё ещё верилось с трудом, во что он ввязывается. Оставалось только одно — привычно перекрыть кислород всем метаниям и сомнениям и просто делать. Иначе он сойдёт с ума.       — Хорошо. Когда они придут в себя, им будет уже не за кого лить кровь, и мы сможем переубедить их перейти на нашу сторону.       «Сможем?» — ехидным эхом отозвался голос в голове, и Итачи решительно его заткнул.       — Мы забыли ещё об одном человеке во власти, — произнёс Шисуи. Он повернулся к Итачи, и их взгляды снова пересеклись, но теперь друг не улыбался.       — Данзо придёт сам, — ответил Итачи. — Нам останется только принять бой.       Пламя свечей тенями подрагивало на стенах, ощупывало их лица, пока они говорили о страшных вещах — так просто, будто планировали вечеринку на чей-то день рождения. Впрочем, как ещё было о них говорить. О страшных вещах можно говорить только просто, если не хочешь, чтобы они проглотили тебя заживо.       — Хорошо, — повторил отец. Устало потерев лоб, он кашлянул и продолжил: — Чем меньше нас будет, тем лучше, но нужно несколько доверенных людей. Для страховки.       — Каких доверенных… — пробормотал Итачи. — Кому в клане ты можешь действительно доверять? Чем больше людей, тем больше шансов, что нас подведут. Мы не можем так рисковать.       — Итачи… Ты не можешь всегда рассчитывать только на себя самого.       «Лишь когда я рассчитываю только на себя самого, всё заканчивается нормально».       — К тому же, я уже кое-кого жду.       — Что? — раздражённо выпалил Итачи. — Мы ведь решили, все наши разговоры должны быть в обстановке строжайшей секретности…       Сверху что-то глухо скрипнуло. Полоска света лизнула каменные ступени лестницы, и Итачи схватился за кунай. Он почувствовал, как рядом напрягся Шисуи. Полоска медленно расширялась; Итачи попытался встать на ноги, но тут отец тронул его за колено и одарил многозначительным взглядом.       На лестницу ступила маленькая нога в сандалии, потом вторая. Послышался нежный голос:       — Простите, мальчики, но кто-то должен был приготовить ужин.       — Мама, — ахнул Итачи. Его брови поползли вверх.       Ласково улыбаясь, Учиха Микото прошла по каменному полу подвала и села рядом с мужем. Шисуи вежливо склонил голову. На маме была бежевая кофта и синий сарафан, а сверху накидка. Итачи не мог себе представить более лишнего человека на встрече людей, планирующих государственный переворот.       — Мама… — повторил он, уже с вопросом.       — До твоего рождения, Итачи, я была джонином Листа, — скромно сказала она. — Ты не знал?       — Я знал, но… — он неуверенно покачал головой. — Сколько лет назад ты последний раз была на миссии?       — Довольно много, — ответил за неё отец и слегка коснулся ладонью её предплечья. — Это неважно. Такие навыки не забываются.       — Это важно, — возразил Итачи. У него уже не было сил и желания спорить. — Ладно, отлично. Мама может следить за тем, чтобы Саске был в безопасности.       — Нет, нет, это невозможно, твоя мама нужна нам во время операции.       — Что?! Это, по-твоему, оправдание, чтобы бросить Саске одного?       — Кто сказал, что он будет один? Мы назначим ответственных, к тому же, Коноха не настолько озверела, чтобы вовлекать в это детей и…       — Да что ты говоришь, — взвился Итачи. — Откуда…       На его кисть легла маленькая тёплая ладошка и аккуратно сжала. Первым его порывом было выдернуть руку, но Итачи подумал, что это будет слишком грубо. Он нехотя замолчал и посмотрел на неё. Мамины глаза были большими, чёрными и ласковыми, с лучистыми неглубокими морщинками, бегущими из внешних уголков. Они смотрели очень по-доброму, и как бы Итачи не сопротивлялся этому чувству, что-то внутри запротестовало против всякой злости.       — Итачи, — нежно сказала она, придвигаясь к нему поближе и поглаживая большим пальцем по запястью, — неужели ты думаешь, что я согласилась бы оставить своего сына, если бы не была уверена, что так для него будет лучше? Безопаснее? Мы организуем всё, что будет происходить в квартале в наше отсутствие, продумаем защиту. Этим могут заняться другие люди. Я нужна вам в другом месте. В клане не так много людей, которым можно довериться, чтобы ты мог от меня отказаться.       Когда они вышли из храма Нака, над Конохой уже разлились ранние сумерки, будто кто-то развёл чернила с воздухом и опрокинул стакан. Пахло опавшей листвой и холодом. В таком количестве они не смогут пройти по слепым зонам камер, поэтому Итачи безразлично пошёл вперёд.       На последней ступеньке его дёрнули за рукав.       — Поговорим? Недолго, — попросил Шисуи.       Мама пригласила Шисуи поужинать с ними, он поблагодарил её, но сказал, что не хочет оставлять свою маму дома одну. После обмена всеми требуемыми любезностями они наконец ушли. У Итачи снова гудело в голове, и он непроизвольно приложил ладонь к виску, пытаясь унять это чувство.       — Ты выглядишь как человек, который мечтает зарезать всех нас во сне, — объявил Шисуи.       — Не смешно…       Но Шисуи всё равно засмеялся и потащил его вперёд по улочкам квартала. Что-то тёмное внутри скользко шевельнулось в ответ на безобидную шутку, и Итачи поспешно закрыл это на семь тяжёлых замков.       — А ты выглядишь слишком счастливым для человека, которому предстоит… то, что предстоит.       Друг обернулся на него и посмотрел серьёзно, сдвинув на мгновение свою обычную маску солнечной улыбки. Его голос прозвучал устало:       — Хотел бы я, чтобы это было правдой, ты же знаешь.       Они свернули в переулок, намеренно проходя длинным путём. Здесь не горели фонари, только окна светили в чернильные сумерки тёплым оранжевым светом. Приятно было какое-то время помолчать, и всё же Шисуи начал:       — Я вижу прекрасно, что ты хочешь что-то сказать, но не говоришь.       — Ничего я не хочу сказать.       — О, да я не сомневаюсь, что ты бы предпочёл вообще с людьми не разговаривать, — он попытался взъерошить ему волосы, но Итачи сердито отпихнул его руку. — Но у тебя что-то на уме, что в итоге придётся озвучить.       — Я просто чувствую себя странно, вот и всё, — пробормотал Итачи, разглядывая потрескавшуюся каменную дорогу под ногами. — Как будто… как будто я…       — Не делал такой выбор, — закончил Шисуи. Итачи покосился на него с недоверием.       — Откуда ты знаешь, что я хотел сказать?       — Я уже много лет контролирую твой разум и все мысли в нём с помощью шарингана.       — Иди ты.       — Да ладно, ладно, просто я тебя хорошо знаю, — похвастался Шисуи и, воспользовавшись моментом, безжалостно взлохматил его волосы. Итачи злобно толкнул его в бок, не рассчитав силу, и друг, давясь смехом и тормозя краем ботинка, отъехал к стене дома. Испуганный бродячий кот зашипел на них и кинулся прочь. — Пощадите, Итачи-сан, не избивайте меня хотя бы перед встречей с дамой сердца, я должен выглядеть презентабельно.       Они были уже почти у дома Итачи, ограда и калитка виднелись за поворотом, прикрытые чёрными веточками кустарника. Шисуи встал перед ним, сложив руки на груди. Итачи посмотрел на него очень серьёзно.       — Ну?       — Что ну? — не понял Итачи.       — Ты даже не спросишь?       — Про что?       — Тебе не интересно?       — Про что?       — Про даму сердца, блин!       — А-а…       — Видеть тебя не могу после такого, — с чувством сказал Шисуи, развернул его за плечи и толкнул в сторону дома. — Потом поговорим про выбор. Иди отоспись.       Когда только они пошли в разные стороны, улыбка на лице Шисуи погасла, как свечу смахнули рукой. Но Итачи этого не видел.

* * *

      Йондайме Мизукаге сидел в своём кабинете, за широким столом, и что-то непрерывно писал. Брал один документ из стопки за другим и писал, будто даже и не читая, что сказано в каждой бумаге. Позади него, через большие панорамные окна, открывался вид на ночную Кири — высокие круглые здания из камня, с продолговатыми горизонтальными окнами, обвешанные клочьями тумана, скалистые холмы, беспорядочно усыпанные скромными домиками, переходящие в горы, чьи верхушки терялись в белом мареве. Мизукаге ни разу не оглянулся на пейзаж из окон, ни разу не сделал перерыв. Он выглядел как очень трудолюбивый и занятой человек.       Пропитанный пылью отчётов воздух задрожал и искривился. Обито шагнул на пол, и воронка в реальности затянулась. Мизукаге поднял на него свои необычные розовые глаза, посмотрел несколько секунд на оранжевую маску и вернулся к работе.       Обито был в прекрасном настроении. Он сам закрыл дверь на замок, подтащил свободный стул к столу Мизукаге и сел, уперев руки в прикрытые чёрным плащом колени. Только что он виделся с Зецу. Зецу провёл увлекательнейший вечер, подслушивая разговоры в подвале храма Нака.       Всё это можно было сделать ментально, но вербально было легче — у Обито было ради чего копить силы, и он делал это с удовольствием, с предвкушением. А может быть, ему просто нравилось проговаривать свои схемы вслух.       — Мизукаге-сама, — позвал он.       Ягура отложил ручку и посмотрел на него. Если постараться и присмотреться, можно было увидеть, какие осоловелые и бессмысленные эти глаза. Вся шутка была в том, что никто не старался. Туман плотно застилал взгляд тем, кто окружал Мизукаге, и к нему Обито не имел отношения, он был таким же естественным, как белёсая дымка, укрывающая улочки Киригакуре — туман грызни за власть, деньги и лакомый кусочек плоти гниющей изнутри страны.       — Мизукаге-сама, слушайте меня внимательно.