Как и ожидалось от моего сына

      Коноха дремала в тихом сне мирного времени. Даже миссии в последнее время стали какие-то до неприличия скучные — верный признак того, что в стране наступил покой. Шисуи не жаловался, патрулировал границы, сопровождал всяких важных персон туда-сюда, писал отчёты, наслаждался сонной рутиной. Очень скоро она обещала измениться навсегда, и он хотел запомнить, каким он был, этот мир.       Когда под утро он переоделся в гражданское, аккуратно достал из вазы купленный вечером букет и пошёл на другой конец деревни, рутине оставалось жить меньше двух дней. В букете были красные розы и какие-то ещё цветы и листья, названия которых Шисуи не знал. Он подозревал, что сделал на редкость безвкусный выбор.       На улице стало совсем холодно, пар облачком вырывался изо рта вместе с дыханием. Укутанные в темень студёные улицы стояли абсолютно пустые, не встретились даже патрули, только редкие окна каких-то неспящих людей светили в ночь. Солнце ещё не и не собиралось всходить, когда Шисуи обошёл знакомый двухэтажный дом на углу, из бежевого кирпича, с болотисто-зелёной черепицей, нашел взглядом нужное окно и тихонько прошёл вверх по стене. Форточка была открыта. Забравшись на подоконник, Шисуи просунул в неё свободную ладонь и аккуратно повернул ручку на раме вниз. Залез в комнату и закрыл окно, опасаясь, что холодный сквозняк разбудит её.       Но Яманака Хошико спала, завернувшись в объемное пуховое одеяло с головой, недосягаемая для любых сквозняков. Видно было только лоб, закрытые глаза со светлыми ресницами и несколько прядей волос, выбившихся из-под одеяла.       Здесь Шисуи был первый раз. Комната была небольшой, со светло-зелёными обоями, письменным столом и переполненным комодом — из открытого ящика уныло свешивались рукава какой-то кофты. В углу стоял мольберт — Шисуи отсюда видел, какой на нём слой пыли. Неслышно переступая, он подошёл к кровати, наклонился почти вплотную и прошептал:       — Как же ты крепко спишь, я прямо завидую.       Глаза со светлыми ресницами тут же широко распахнулись. Из складок одеяла появились две маленькие ладони и потянули на себя. Хоши отползла подальше и только потом сонно пробормотала:       — Шисуи-кун... Ты с ума сошёл?       — Возможно, — согласился Шисуи, но применительно к другим вещам. — Я пришёл спросить, работала ли ты когда-нибудь в цветочном магазине Яманака.       — Чего…       Она откинулась обратно на подушку, будто намереваясь немедленно заснуть снова, послав подальше всех непрошенных гостей.       — Работала?       — Нет...       — Слава богу, — с облегчением сказал Шисуи. — Я ничерта не понимаю в цветах. Оставалось надеяться, что ты тоже.       Он достал из-за спины букет и протянул Хоши. Сонно моргая, она взяла цветы, растерянно на них посмотрела. Шисуи поймал себя на том, что у него дыхание замерло, но потом она, наконец, улыбнулась.       — Ты с ума сошёл, — решила она.       Откинув одеяло, Хоши выбралась из кровати и, шлепая по полу босыми ногами, в одной ночнушке пошла к двери — Шисуи мгновенно приступил к изучению книжной полки на стене.       Через несколько минут, крадясь на цыпочках, она принесла вазу. Разрезав ленточку, скреплявшую стебли, стала возиться с цветами, пытаясь сделать так, чтобы они красиво расположились по всей вазе, немного великоватой для них. Как только она убирала руки, то тут же приходила к выводу, что что-то не так, и снова принималась вытаскивать и двигать несчастные растения.       Шисуи вздохнул. Хоши посмотрела на него сурово и ткнула под рёбра локтём — сам виноват.       Он перехватил её предплечье и аккуратно развернул к себе. Что-то внутри настойчиво предрекало, что ему сейчас выдадут заслуженную пощёчину. Но Шисуи всё равно наклонился и поцеловал её.       Дыхание на щеке было таким горячим, особенно после холода за окном, а губы мягкими и влажными. Шисуи решил, что это стоит того, чтобы получить по лицу, но этого так и не произошло. Он почувствовал, как она придвинулась поближе, обнимая его за шею, и обхватил её за талию. Через тонкую ткань ночной рубашки ощущалось, какая она тёплая. В комнате будто стало жарко.       — Почему сейчас? — вдруг спросила Хоши, шёпотом возвращая его в реальность. — С чего вдруг?       — Меня долго не будет, — шепнул Шисуи. На всякий случай.       Они постояли так, обнявшись, и она положила голову ему на плечо. Шисуи закрыл глаза и подумал, что рад был бы так простоять до рассвета, или всю зиму.       — Если со мной что-то случится, ну, вдруг… — начал он.       — Нет, — зашептала Хоши, — нет.       Она подняла голову, ища его взгляд. Шисуи едва слышно вздохнул и посмотрел ей в глаза, аккуратно убирая упавшие на лицо светлые прядки. Ему даже думать не хотелось, почему он так говорит. Ни о чём не хотелось думать, просто остаться навсегда в маленькой комнате с пыльным мольбертом и светло-зелёными обоями.       — Не надо, — попросила Хоши, внимательно глядя на него.       Она опустила руки с его шеи и взяла его ладони в свои, маленькие и тёплые. Отступила назад, к кровати, забралась на неё и потянула Шисуи к себе. Удержавшись на ногах, он покачал головой:       — Не могу же я в уличной одежде сесть на чистую постель...       — Значит, придётся тебе раздеться.       Шисуи посмотрел на Хоши. Она сидела, убийственно серьёзная, и только в глазах с красивыми светлыми ресницами, как обычно, что-то смеялось. И всё же подтянутые к груди коленки и закушенная губа выдавали её волнение. Невольно задержав дыхание, когда она потянулась вперёд и зацепила пальцем ремень на его штанах, Шисуи подумал, что у неё очень красивые глаза, что когда-нибудь он сделает ей предложение, по крайней мере, он был в этом уверен сейчас, и что он не помнит, когда последний раз было так страшно.

* * *

      Вот и всё.       Итачи отложил катану, которую терпеливо затачивал последние несколько часов, проверил снаряжение. Надел жилет, закрепил наручные пластины. Неслышно пройдя по коридору — из открытой двери в кухне горел свет, никто не спал — он зашёл в ванную и перед зеркалом завязал на голове протектор. Из отражения на него устало смотрел парень с худым лицом и потухшими глазами. Итачи задержался ненадолго, тупо глядя в ответ, и ушёл обратно в комнату.       Едва ступив на порог, он ощутил чужое присутствие. Но прежде, чем он успел напрячься, узнал хорошо знакомую чакру.       Шисуи стоял в тени, сложив руки на груди. Он был одет в джонинский жилет, с танто за спиной.       — Привет, — сказал он.       — Ты ведь должен был начать из своего дома, — пробормотал Итачи, задвигая за собой створку сёдзи.       Шисуи кивнул:       — Просто хотел успеть тебя увидеть. Поговорить.       — Говори, — устало ответил Итачи.       Друг подошёл к нему поближе, и несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Итачи пожал плечами и отвернулся.       — Ты всё ещё считаешь, что это ошибка? — спросил Шисуи.       — Я не говорил, что я вообще так считаю…       — Как тогда?       — В том-то и проблема, Шисуи, — произнёс Итачи. — Если бы я считал, что мы совершаем ошибку, я бы… сделал что-то. Но я даже не знаю, правильно это или нет, до сих пор. Возможно, я ввязался в это только потому, что ты согласился, что так лучше.       Он закрыл глаза и вяло потёр лоб обеими руками.       — Послушай, — начал Шисуи спокойно, — я понимаю. Но… хватит себя терзать, а? Мы уже приняли это решение. Теперь его не отменишь. И скоро всё изменится, навсегда, ничего не будет как раньше. Давай сделаем так, чтобы стало лучше, а не наоборот? Честное слово, Итачи. Я верю, что можно сделать лучше, чем раньше.       Он попытался поймать его взгляд, и Итачи нехотя глянул другу в глаза. Ему показалось, что в их выражении застыло что-то измученное и умоляющее.       — Ты мне нужен, Итачи, — шёпотом сказал Шисуи и, положив руку ему на затылок, крепко обнял. — Прошу, не делай всё сложнее, чем оно уже есть, ладно?       Итачи вздохнул и сказал тихо:       — Ладно.       Друг хлопнул его по плечу, улыбнулся как-то грустно и скрылся в оконном проёме. Итачи постоял немного посереди комнаты, потом закрепил за спиной катану и вышел, не оглядываясь, с ощущением, что оставляет за спиной всю прошлую, нормальную жизнь, всю до этого момента. Хотя была ли она хоть когда-то — нормальной?       Заходя на кухню, Итачи почувствовал себя не в своей тарелке. Отец сидел, задумчиво оперевшись локтём на стол, одетый в форму с нашивкой Военной Полиции на рукаве и впервые с катаной. По крайней мере, Итачи не помнил, когда последний раз видел его вооружённым. Но страннее было видеть в униформе маму — он всю жизнь видел её в скромном сарафане и фартуке, и вот она сменила их на зелёный жилет джонина и тёмные штаны с обмоткой на правой ноге. Мама сидела на корточках перед Саске и что-то поправляла на его плече. Тот сонно тёр глаза кулачком.       Саске… В последнее время Итачи избегал его, стараясь не втягивать во всю грязь клана Учиха, которой только и был озабочен его старший брат. Он даже не знал, что ему сказали родители о перевороте. Вряд ли многое, Саске выглядел спокойным и, наверное, был единственным человеком, который спал сегодня ночью. Но на часах уже было почти четыре, а это значило, что пора.       Кажется, родители всю ночь просидели вместе на кухне, и даже Саске, после того, как его подняли. Итачи же не показывался из комнаты. Что-то давно пошло не так в его отношениях с семьёй, и он привык держаться на расстоянии, но сейчас что-то его кольнуло — возможно, это был последний раз, когда… Нет. Он не может позволить себе таких мыслей.       Отец глянул на него, и между ними вновь повисло то неловкое напряжение, от которого, кажется, уже никогда не выйдет избавиться. Итачи молча кивнул и отвернулся.       — Нии-сан, — сонно пробормотал Саске.       Итачи улыбнулся и подошёл к брату.       — Папа сказал не доставать тебя вопросами.       Он не знал, что сказать. Хотелось взять с Саске обещание, что он будет во всём слушаться взрослых, и одновременно сказать ему, чтобы думал своей головой и в случае чего применял всё, что узнал в Академии, чтобы себя защитить.       Итачи был даже рад, что Саске так безмятежно относился к происходящему, просто доверял родителям и брату, не подозревая, во что ввязалась его семья. У Итачи не было детства, так пусть оно будет у его младшего брата. Пусть он побудет наивным, пока ещё может.       — Всё будет хорошо, — пообещал Итачи, стараясь поверить в свои слова, и привычным жестом ткнул брата в лоб двумя пальцами. Саске недовольно потёр голову и насупился.       — Всё будет хорошо, — эхом отозвалась мама. Итачи обернулся к ней, и она ласково взяла его за руки. — Не переживай о нас, Итачи. Просто делай, что должен.       Он кивнул, хоть она и просила о невозможном. Тех людей, которых отец оставил ответственными за безопасность детей и стариков, что на время переворота будут ждать в подвале храма Нака, Итачи лично не знал. Ему приходилось полагаться лишь на мнение отца, и Итачи это страшно не нравилось. И он беспокоился о секретности. Информацию об эвакуации они дали в последний момент, чтобы исключить любую возможность утечки, и такая эвакуация была необходима, и всё же весь план держался на эффекте неожиданности — если что-то просочится раньше времени, он рухнет.       Затягивать этот момент, слишком похожий на прощание, было невыносимо, и Итачи был рад, что из дома он выйдет первым. Ему нужно будет проникнуть в помещение с видеокамерами, вырубить всех, кто там дежурит, и повредить связь, чтобы сигнал перестал поступать — никто не должен видеть, как под покровом темноты Учиха покидают дома и стекаются в храм Нака, или через пять минут об этом будет в курсе всё Анбу. Сразу после этого он отправится к Резиденции Хокаге.       Пора.

* * *

      — Кладите под дерево, к остальным.       Двое шиноби в белых масках с узкими прорезями для глаз оттащили в сторону тело, шелестя опавшей листвой. На трупе был зелёный коноховский жилет и соответствующий протектор. Жилет был щедро залит свежей кровью. На шее — тонкий глубокий порез.       Третий шиноби наскоро вытер лезвие катаны о штанину трупа, и все трое опустились на одно колено рядом с остальным отрядом, склонив головы.       — Все патрули Конохи с этого направления ликвидированы, Тэмотсу-тайчо, — отрапортовал третий шиноби. Голос из-под маски был детский, голос маленькой девочки.       — Принято, — ответил капитан отряда.       Он был единственный здесь, кто не скрывал лицо за маской. Он ходил из стороны в сторону вдоль шеренги подчинённых, заложив руки за спину, высокий широкоплечий человек с безразличным лицом и тяжёлым взглядом. Его тёмно-серый плащ слегка колыхался от движения и тихого лесного ветра, одиноко бродящего среди голых ветвей.       — Повторный инструктаж. В течение часа начнётся столкновение между Конохой и Учиха. Отряды классов B и C будут направлены внутрь деревни. Первичная задача нашего отряда — обеспечение их прохода в Коноху и наблюдение за развитием ситуации. Потери в нашем составе пока исключить. В бои отрядов классов B и C не вмешиваться. С гражданскими не взаимодействовать. Поддерживать хенге. Докладывать о происходящем. Ликвидацией команды Барьера занимаюсь я и Хотару.       — Так точно, — в унисон откликнулся отряд.       — Сейчас вернуться на посты наблюдения, до сигнала. Ты, — капитан остановился перед девочкой в маске, — останься.       Отряд растворился, оставив после себя только клочья тумана в холодном ночном воздухе, и встревоженную серую листву. Девочка в маске замерла, опустившись на колено и наклонив к земле скрытое за белым фарфором лицо.       — Встань. Сними маску.       Девочка покорно поднялась на ноги и открыла лицо. Оно было почти таким же белым, как её маска. Светлые глаза неопределённого оттенка лихорадочно светились в лесной ночи, словно два светлячка.       — Тебе страшно, — утвердительно сказал капитан.       — Нет, Тэмотсу-тайчо.       — Оставь это, — отмахнулся он. — Мы одни.       Девочка, помедлив, поглядела на него исподлобья:       — Мне не страшно, сенсей.       — Это не обычная миссия. И даже не обычная опасная миссия. Начинается война. Если тебе не страшно, с тобой что-то не так.       — Тогда мне страшно, — быстро ответила девочка.       Он вздохнул и подошёл к ней ближе, взял за подбородок, всматриваясь в её худенькое детское лицо.       — Ты боишься смерти?       — Я с радостью умру за Киригакуре.       Он был не уверен, что он вырастил — птичку, послушно повторяющую то, что ей скажут, или маленькое чудовище.       Вне зависимости от ответа, он вырастил солдата, а это всё, что должно было его интересовать.       — Не сомневаюсь, — сказал он.

* * *

      Всё пошло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Передвигаясь по слепым зонам камер, Итачи покинул квартал Учиха. Деревня спала, улицы стояли, безлюдные, под покровом ночи, и он быстро добрался до здания Анбу.       Здесь он, естественно, бывал часто и без труда обошёл дежурного на входе, пользуясь тем, что далеко не все подступы к строению ответственно охранялись. Подавляя чакру, Итачи незаметно проскользнул через коридоры и лестницы в подвальное помещение, где так часто дежурил сам.       Прямо перед дверью он перестал скрывать своё присутствие и просто вошёл.       — Эй, вы не могли бы… — позвал он, глядя в спину двум дежурным за мониторами.       Они беспечно обернулись к нему — и упёрлись взглядом прямо в его активированный шаринган. Итачи мгновенно зацепился за их сознания, и оба шиноби провалились в гендзюцу. Первый безвольно повесил голову на грудь, второй, отключившись, упал со стула и распластался на полу.       Нападение на членов Анбу… Теперь назад нет никакого пути, гарантированно. Итачи поспешил вон из здания.       Нужно делать всё минута в минуту. Сейчас время играло против них как никогда. Ресурсы Итачи были ограничены; едва он окажется далеко от этих двоих, в подвале, и перестанет удерживать их в гендзюцу, они быстро придут в себя. Какое-то время они будут в замешательстве, но потом поднимется шум. Прежде, чем это произойдёт, они уже должны окончить запланированное…       Отойдя от здания Анбу, Итачи вскочил на крышу дома и побежал в сторону Резиденции. Там ему предстоит отключить всю охрану и, если что-то пойдёт не так, взять их на себя. Главное, не допустить, чтобы они подняли тревогу и разбудили Сандайме.       Красное здание Резиденции едва показалось впереди, как Итачи внезапно почувствовал — что-то происходит. Ощущение безотчётной тревоги пробежало по спине, и он, ещё ничего не понимая, на всякий случай спустился с крыш в какой-то захламлённый переулок. Лучше будет передвигаться по земле…       Чужое присутствие щелчком отдалось на краю сознания. Не раздумывая, Итачи обернулся и выхватил кунай.       — Осторожно, ты развеешь клона! — приглушённо воскликнул Шисуи. — Второго я не смогу протащить сюда.       Итачи замер, опустив оружие. По телу, от головы до носков, волной прокатилась глухая паника. Машинально он задержал дыхание, готовясь услышать то, зачем его нашёл Шисуи. Друг был бледен, его лоб покрылся испариной.       — Нас предали, — сказал он. — Они знали, что мы придём. Против нас Корень.       Итачи закрыл глаза и медленно выдохнул, на секунду позволяя мерзкому липкому ужасу овладеть собой. Но только на секунду.       — Итачи, слушай внимательно и не спорь, этот клон может развеяться в любой момент, — торопливо продолжил Шисуи. Он подошёл ближе и положил руки ему на плечи, ища его взгляд. — Если мы отступимся сейчас, нас казнят как предателей. Немедленно отправляйся во дворец даймё, убей охрану, возьми его в заложники. Нам нужно чем-то их шантажировать. До Сандайме теперь не добраться. У Конохи есть обязательства перед главой страны, это свяжет их.       — Но, Шисуи, — возразил Итачи, глядя на него в шоке. Сердце колотилось бешено, — ты быстрее меня, с помощью Шуншина…       — Нет, не спорь, — резко прервал его Шисуи, крепче вцепившись в его плечи, — мы не можем сейчас отправить восвояси Мангекё. К тому же, как только в клане начнётся истерия, нам нужны железные доказательства, что ты на стороне Учиха. Что это не ты предал нас. Поэтому ты должен разобраться с даймё.       Шисуи смотрел на него очень серьёзно, но в глазах его плескалось что-то тёплое и грустное. Итачи машинально сжал руку на его запястье, благодарный за то, что друг не сомневается — это не Итачи передал информацию Конохе, сорвал план…       — Двенадцать Ниндзя-стражников сейчас расформированы, — продолжил Шисуи, — даймё охраняют Анбу Конохи и не-шиноби. Поторопись, Итачи. Я буду проверять ворона. Сообщи, как только справишься.       Итачи коротко кивнул. На душе будто не камень лежал, а весь Монумент Хокаге. Шисуи вздохнул судорожно и добавил, уже мягче:       — Мы здесь разберёмся. Ни о чём не думай. Поторо…       Раздался хлопок, и клон развеялся облачком пара в холодном ночном воздухе.