Как и ожидалось от моего сына

      Воспоминания клона скользнули в лихорадочно соображающий мозг, и Шисуи выдохнул. Нашёл... Успел... Слава богу.       Больше никто не скрывался. Они стояли перед Резиденцией Хокаге, Шисуи и Фугаку, спиной друг к другу, а вокруг них широким кольцом смыкался Корень — безмолвные фигуры в звериных масках.       — ...как и ожидалось от Учиха, — выплюнул Данзо. Последние несколько минут они с Фугаку-сама перебрасывались обвинениями. Шисуи не видел Данзо, но не сомневался — старик торжествует, изуродованный одноглазый старик с повреждённой рукой ликует, празднует свой триумф. Ведь он оказался прав во всём. Он ведь всегда называл Учиха предателями и будущими мятежниками.       — Закрой рот, Шимура, — процедил Фугаку-сама.       Воздух над площадью перед Резиденцией был будто наэлектризован. Каждый шиноби тут готовился в любой момент прыгнуть, ударить, убить. Шисуи не ощущал даже ночного холода, напряжённый как натянутая струна.       Очень много противников. Не просто противников. Корень Анбу вместе со своим главой. Чёрт. Чёрт!       — А ты, Учиха Шисуи, — сказал вдруг Данзо елейным голосом, — живое доказательство вероломства, присущего вашему клану. Изображать преданность Конохе, а потом присоединиться к мятежникам, надо же… А сколько разговоров было. Впрочем, я всегда знал, что тебе нельзя доверять.       Шисуи сцепил зубы и молчал. Пусть мелет что хочет, это слишком примитивная попытка вывести его из душевного равновесия. Сейчас нужно было прикинуть тактику боя. О противнике неизвестно ничего — кроме того, что в Корень не берут кого попало. О союзнике… тоже. Шисуи мог только предполагать, что из себя представляет Фугаку-сама в действии.       — Сдавайтесь, и тогда у клана Учиха останется шанс.       Ха. Какой шанс? Шисуи прекрасно понимал — они уже зашли так далеко, что их никогда не простят, даже брось они оружие прямо сейчас. Не только их обоих. Их всех. Всех Учиха.       И ни он, ни Фугаку-сама, конечно же, не собирались отступаться. Даже пусть всё запланированное полетело в тартарары. Просто знали — не будет никакого милосердия. Только старательно прорежённый клан на коротком поводке. Очень-очень туго затянутом.       — Кстати, а где же Итачи? — оживился Данзо. Он всё болтал и болтал, даже когда Фугаку-сама перестал отвечать. Пикировка превратилась в одностороннюю. Видно, слишком большое удовольствие получал. — Решил предать своих умалишённых сородичей? Очень благоразумный ма…       И тут Фугаку-сама ударил.

* * *

      Ветки бешено хлестали по лицу, растрёпывая волосы и царапая кожу. На таком расстоянии от Конохи Итачи уже не удосуживался перемещаться аккуратно. Сейчас он всё ставил на скорость. Боль, жжение в лёгких — он их даже не чувствовал. Это тело неслось и неслось вперёд, а все его мысли остались там, в Скрытом Листе.       Там сейчас отец и Шисуи, сражаются против своих же, против шиноби Конохи, отец, Шисуи, мама, весь клан… Будто ночной бредовый кошмар выполз из темноты и начал потихоньку жрать реальность.       До дворца даймё небыстрым шагом и с капризным стариком в паланкине можно было дойти к вечеру, если выходить рано утром. Однажды Итачи сопровождал его со своей старой командой — почётная миссия для отличившихся генинов. Теперь, двигаясь на предельной скорости, он рассчитывал добраться до столицы за несколько часов.       Столица… В жизни Итачи с ней было связано только плохое. После той миссии он пробудил шаринган — потому что на его глазах убили Тенму. А сейчас он направлялся туда, чтобы захватить даймё и шантажировать его жизнью Коноху…       Боги, что же он собирается натворить?       Сорвавшись с места ещё там, на подходе к Резиденции, Итачи даже и задуматься не успел об этом, просто положился на слова друга, такого напряжённого, бледного и серьёзного, что не принять его просьбу было нельзя, да и разве было у них время спорить? А ведь во дворце… Ему придётся убить охрану. Убить тех Анбу, что отправились в столицу охранять даймё — слишком рискованно будет оставлять у себя под боком высококлассного противника, хоть трижды он им руки и ноги свяжет. Лишить жизни шиноби своей собственной деревни, как тогда, на миссии с Кохинатой Мукаем, вот только они не предатели под прикрытием, в отличие от Мукая. Это сам Итачи, выходит, предатель.       «На что я только жалуюсь, — зло подумал Итачи, уклоняясь от летящей навстречу ветви. — Шисуи уже наверняка пришлось кого-то убить, там… И то ли ещё будет, когда восстание развернётся в полную силу».       Что-то в его голове с позорным малодушием отказывалось заглядывать в это «когда», обещающее кровь и звон металла. Итачи казалось, если он позволит себе задуматься об этом в подробностях, то просто сойдёт с ума прямо сейчас.       Поэтому пока существовал только раскинувшийся во все стороны лес, собственное тяжёлое от бега дыхание, пощёчины голых веток, свист ветра в ушах. Близкая и чёткая цель.

* * *

      — Сволочь… — не веря своим глазам, прошептал Фугаку. И тут же рявкнул в полный голос: — Сволочь!       Последний из тяжёлых металлических оков-браслетов, что Данзо снял с правой руки, упал и рассёк лоб одному из лежавших на камнях площади шиноби Корня. Тому уже было всё равно. Фугаку его прикончил. Плевать было и Данзо, даже не опустившему взгляд на труп. Он никогда не боялся разменивать жизни своих людей.       Фугаку впился глазами в омерзительную, неестественно-белую, покрытую складками руку главы Корня. С неё таращились, слепо и бездумно, полдесятка шаринганов.       Позади судорожно ахнула Микото. Его умница-жена, это она увидела всё издалека и подняла тревогу в клане, она прикрывала теперь его спину, пока на площади разворачивалась стычка с Корнем. Что-то громыхнуло, ночь разрывали взрывы, кто-то кричал, вдалеке плакал ребёнок — это гражданских начали эвакуировать… Фугаку не замечал больше ни жены, ни грохота сражения, только ворованные шаринганы в руке, в глазнице чужака — украденная жизнь и сила Учиха.       Обжигающая волна эмоций поднялась откуда-то снизу, ударила в голову, и красная пелена собственного шарингана будто побагровела ещё больше. Ненависть. Месть.       — Мангекё Шаринган Грозного Глаза Фугаку. Он всё-таки у тебя есть, — с гадким удовлетворением произнёс Данзо. Его руки мелькали, складывая печати. — Я добавлю его в свою коллекцию. Хорошая плата за ваше маленькое выступление.       — Ты ответишь нам за каждый похищенный глаз, Шимура, — пообещал Фугаку, внутренне дрожа от ярости. Пообещал больше самому себе, чем Данзо.       Шаринган в совершенстве считал печати, и Фугаку напрягся, приготовился. Но ничего не произошло. Только чакра противника поблёкла, словно её уровень резко упал…       — Микото! — крикнул Фугаку, сам не зная, отчего — сработали интуиция, боевой опыт.       Он оказался прав. Микото отскочила; в её глазах красными огнями горело додзюцу. После стольких лет без миссий и боёв её тело едва поспевало за тем, что видел шаринган. Раздался оглушительный свист — воздух разрезали потоки вакуума, вспарывая и кроша плиты площади.       Фугаку инстинктивно обернулся к ней, на несколько секунд, тут же попадаясь на старый как мир трюк. Данзо уже пропал из поля зрения, и вдруг за спиной, сквозь грохот битвы, чётко послышалось, как он втягивает воздух для нового удара. Микото вскрикнула.       Вакуумная волна с бешеной силой разорвала воздух и врезалась в призрачные кости Сусаноо. Тёмно-синее пламя чакры затрепетало под ударом, но выстояло, надёжно обволакивая своего владельца. Атака утихла. Фугаку, наконец, отпустил жену, которую втянул под защиту Сусаноо одним резким движением.       — Сила Мангекё, — как зачарованный, произнёс Данзо, уставившись на горящий тёмной чакрой исполинский скелет.       Он едва успел дёрнуться, когда огромная прозрачная ладонь взметнулась, схватила и сжала его, как беспомощного жука. Фугаку вытянул руку и с чувством острого наслаждения сжал кулак.       — Ты ничего не знаешь о силе Учиха, раз пытаешься взять меня такими примитивными приёмами, — процедил он в пространство. Гигантская костяная рука дёрнулась, отряхивая на землю размозжённые остатки того, что недавно было Шимурой Данзо.       Фугаку прикрыл веки. Глаза пульсировали от напряжения. Каждая клеточка тела будто вопила от боли. Он и забыл, как же это больно… Переждав первую нестерпимую волну, он осмотрелся вокруг. Тёмно-синий скелет Сусаноо истаивал в холодном воздухе ночи.       Ошмётков тела Данзо не было.       — Кое-что знаю, — послышалось из-за спины.       «Я же видел, как он умер!»       Фугаку одним движением отшвырнул Микото в сторону и отскочил сам. Совсем рядом просвистели вакуумные снаряды. Ослабленное Мангекё тело дёрнулось неловко, недостаточно быстро, и несколько маленьких плотных сгустков прошили его левое предплечье насквозь. На фоне отката от Сусаноо эта боль просто затерялась, только по руке потекло горячее и красное.       «Это замена? Он успел заменить себя клоном? Нет… Был труп… Гендзюцу? Невозможно…»       — Это Изанаги! — внезапно закричала Микото. Её волосы растрепались, грудь под жилетом джонина тяжело вздымалась. Последний раз он видел жену такой во время войны. — Это же Изанаги!       Эта мысль тревожно вертелась на краешке его сознания, но до этого Фугаку отмёл её как совершенно безумную. Секретное киндзюцу Учиха, техника такой мощи, что она способна стирать границу между иллюзией и реальностью. Как мог владеть ей этот человек?       Фугаку выцепил взглядом изуродованную белую руку Данзо. Один… Два… Четыре… Четыре! Самый верхний шаринган закрылся… Глаза, использующие силу Изанаги, навсегда теряют свет.       — Догадались, — проскрипел Данзо, не без самодовольства. Словно обращать краденую силу Учиха против них самих было для него особым, экзотическим удовольствием. Руки старика быстро сложились в печати.       Они снова сцепились. Фугаку был ранен, левая рука отказывалась слушаться и чудовищно ныла, но с ним хотя бы была Микото. И всё же он постоянно отвлекался, стараясь её прикрыть. Она слишком давно не сражалась… Он не мог допустить, чтобы с ней что-то произошло.       Мозг отсчитывал время. Примерно минута — столько должно было действовать Изанаги, так Фугаку предположил исходя из предыдущего раза. Потом последует ещё одна самоубийственная атака, после которой Данзо вновь обманет смерть. Нужно быть готовым…       — Довольно! Прекратить! — оглушительно прогрохотало над площадью.       От этого громового приказа все они замерли, даже Данзо. Глянув куда-то за спину Фугаку, глава Корня вмиг стал мрачнее тучи и сплюнул на землю, сворачивая очередную цепочку печатей. Фугаку обернулся.       Двери Резиденции были распахнуты. С белых ступеней, надёжно окружённый пятёркой Анбу, спускался старик Сандаймё. Холодный ночной ветер трепал ткань на шляпе Хокаге. Лицо под ней было собранным, напряжённым и печальным.       — Довольно, — повторил он спокойнее. — Всем оставаться на своих местах. Вся площадь стояла, затихшая. Погасли вспышки техник и звон металла. Корень и Учиха, та часть, что прибыла на площадь по тревоге, прекратили резать друг другу глотки и уставились на Хокаге, словно провинившиеся дети, застуканные взрослым за хулиганством.       Фугаку, правда, чувствовал себя совсем иначе. Он был в ярости — опять или всё ещё? Нескольких секунд передышки оказалось достаточно, чтобы пробежать глазами по полю битвы. Старые плиты площади где-то разворотило и покорёжило, во многих местах остались чёрные следы огненных техник, кое-где была разлита вода, много воды… Много крови в воде. На раскуроченных камнях, на лежащих телах — кровь.       А ведь это такая маленькая, пустяковая даже стычка, спарринг перед грядущей настоящей войной. Но уже сегодня кто-то из Учиха не вернётся к семье. Сердце Фугаку обжигали гнев, боль и ненависть, заглушая всё на свете.       Обдув его легким порывом ветра, слева появился Шисуи. Парнишка тяжело дышал и был весь растрёпан, с разорванной пониже колена штаниной и окровавленным танто в руке. По щекам у него было размазано красное. Но он хорошо держался.       — Учиха, а ведь вы с самого начала были нашими боевыми товарищами, нашими союзниками, — сказал Хирузен, как-то совсем не грозно и не официально. В его старческом голосе Фугаку неожиданно уловил отголосок собственной боли — ощущение, что тебя предали, обманули, боязнь за то, что теперь будет, за будущее, но здесь же и болезненное упорство, уверенность в своей правоте… Уловил, но не нашёл у себя в сердце сочувствия. Да и, честно говоря, не искал.       Фугаку не стал повторять то, что говорил так много раз подряд, так много лет подряд — про то, что отчего же Коноха так поступает с теми, кого считает товарищами, про недоверие, про презрение, про унижение и боль Учиха. Если когда-то и были шансы, то они, теперь уж наверняка, истаяли — когда сегодняшней ночью на эти старые камни перед Резиденцией упал первый труп.       — Власти Конохи нам не товарищи и не союзники, — хрипло произнёс Фугаку. Звук его голоса гулко прокатился над площадью. Они с Сандаймё посмотрели друг другу в глаза. Казалось, Хокаге совсем не боится гендзюцу шарингана. Но Фугаку и вправду не стал его применять. Он и додзюцу-то погасил, экономя истощившуюся чакру.       С минуту они глядели друг на друга, но каждый будто смотрел сквозь, куда-то за горизонт реальности, в тёплые, зовущие дали собственных идеалов и мечт. Казалось, от этой рассветной страны, раскрашенной солнцем в ласковые розовые тона, отделяет только этот человек, стоящий напротив — эгоистичный, малодушный, лицемерный, плохой, злой человек. Враг.       — Фугаку, — тоном, который можно было бы даже назвать мягким, если бы не ситуация, начал Хирузен, — буду с тобой прямолинеен… Не думаю, что наш с тобой спор будет плодотворен. Мы оба слишком твёрдо стоим на своих убеждениях, и в нашем возрасте уже, пожалуй, поздно их пересматривать…       Фугаку едва наклонил голову, соглашаясь. И всё же это было удивительно, что Сандаймё так быстро отступился от диалога. Неужели он и вправду хочет просто продолжить сражение? Нашёл удобный момент, чтобы истребить клан Учиха, и решил этим воспользоваться? Фугаку аж зубами скрипнул от злости. В этой точке деревни их слишком просто оцепить превосходящими силами и вырезать, даже подкрепление со стороны квартала не гарантирует, что им удастся переломить ход боя в свою пользу…       — Но я бы хотел поговорить с человеком, который, как мне казалось, умнее нас, стариков, светлее и лучше, — внезапно продолжил Хирузен. Он уже не смотрел на Фугаку. — Тот, кого я считал истинным наследником Воли Огня, мостом между Учиха и Конохой. Шисуи, подойди, пожалуйста, ко мне, если ты не против.       Вот значит как. Фугаку на самом деле понимал, почему Сандаймё так поступает. Тот постарался даже подсластить ему пилюлю — спор не будет плодотворен, в нашем возрасте поздно пересматривать убеждения… И всё же вести переговоры с мальчишкой вместо главы клана было плевком ему в лицо. Все они это понимали.       Шисуи скосил глаза на Фугаку, и он сухо кивнул. Пусть. Как бы там ни было… слова уже и вправду ничего не значат. Микото тихо подошла ближе и взяла мужа под руку.       Неловко поправив взлохмаченные волосы, парень пошёл вперёд, к Хокаге. Уверенно пошёл, впрочем. Покрытый кровью танто он нёс в руке, не трудясь спрятать оружие в ножны.

* * *

      От этого дурацкого нервного жеста он всё же не удержался, провёл рукой по волосам, выдавая своё состояние. Глаза пекло, жгло и будто ножичком протыкало — как же чертовски высока цена за силу. Но Шисуи изо всех сил старался не морщиться, глядел на Сандаймё Хокаге и шёл вперёд, под оглушительный звук тишины над площадью.       Они пересеклись взглядами. Старик не мог не понимать, как опасно смотреть в глаза Учихе, но всё равно заглянул. А Шисуи знал, что не воспользуется этим. Даже не потому, что всё тело болит и протестует, и не потому, что вокруг Хокаге кольцом смыкаются Анбу. По какой-то странной причине, по которой и Фугаку-сама не попытался воспользоваться моментом…       Глупо. И смешно. Люди затевают войны, рвут друг друга на части, но всё равно пытаются соблюдать неписаные законы чести, неясные и хрупкие, как предрассветная дымка. Не всегда, но всё равно цепляются за них, хотят ненавидеть друг друга по правилам…       Сандаймё смотрел на него с печалью и какой-то, что ли, жалостью, которую немедленно захотелось с себя стряхнуть, как мерзкое насекомое. Потому что Учиха Шисуи был зол. И ему было очень больно. Так больно, что реальная, физическая боль отступала куда-то, пока он шёл, уверенно и твёрдо, навстречу человеку, который желал теперь с ним поговорить.       Это был тот же самый человек, который сделал, что мог, чтобы настоящего разговора Учиха и Конохи никогда не случилось. С лезвия танто на землю капала кровь.       — Почему, Шисуи? — грустно спросил Хокаге.       — А вы ожидали, что я предам клан и выступлю против них на стороне деревни, — ответил Шисуи. Это не было вопросом.       — Я ожидал, что ты сделаешь всё, чтобы никому не пришлось выступать друг против друга.       — Я сделал. Всё, что мог.       Повисла тяжёлая, давящая тишина, только снова где-то вдалеке отзвуком раздался плач ребёнка. Шисуи не собирался заговаривать первым, хотел дожать этот момент, но чьи-то далёкие слёзы эхом прокатились в воспалённом сознании, и его прорвало:       — Вы ведь этого и ждали, верно? Не делайте такое лицо, Хокаге-сама. Вы ждали, пока самые недовольные не выдержат, взорвутся, и вы подчистите их, как больной скот. Объявите предателями и казните, а остатки клана великодушно одарите прощением. Вы ведь человек с широкой душой, не будете лишать жизни невинных детей и женщин — только их отцов. Вы уже давно поставили крест на Учиха, признайте это.       Шисуи уже начинало заносить, и он с трудом заставил себя замолкнуть. Дыхание сбилось от яростной речи, но, как ни странно, это не выглядело жалко и по-детски. Он был слишком уверен, что прав в своём гневе.       — Шисуи… — потрясённо произнёс старик, качая головой в помпезной красной шляпе. — Никто не собирался приносить Учиха в жертву, но ведь вы сами подняли руку против своей же деревни. Я — Хокаге, и я обязан обеспечить мир и процветание Конохи…       — Какой же вы Хокаге, — беззастенчиво перебил Шисуи, — если вы не в состоянии строить мир иначе, чем на крови одного из кланов Конохи?       По лицу Сандаймё было видно, что он уже, вероятно, пожалел, что начал разговор. А чего ожидал этот старик? Что Шисуи рухнет на колени и станет молить о прощении для мятежников? Он был так взвинчен, что, будь он помладше, то по лицу бы уже покатились злые слёзы. Но сейчас была только размазанная по щекам кровь.       — Учиха взбунтовались против Листа, обратили оружие на своих товарищей. Мы не можем просто сделать вид, что ничего этого не было, — уже намного жёстче сказал Хирузен.       — Я верен Конохе, — резко и чётко произнёс Шисуи. — И Воле Огня. Но не вашей власти. Не путайте это с преданностью Скрытому Листу. Вы не справились. Вам нужно уйти. Дайте дорогу тем, кто сможет хранить мир деревни лучше, чем вы.       — Мальчик мой… Если бы я был уверен, что так оно и есть, я бы уступил своё место с превеликой радостью. Но вы слепы в своей обиде и злобе. Даже ты не видишь собственного лицемерия.       — Значит, вы отказываетесь?       — О согласии не может быть и речи, — покачал головой старик.       Шисуи коротко кивнул. Не дожидаясь, пока Сандаймё решит предпринять что-то, он глубоко вдохнул и продолжил, громко, так, чтобы каждое слово отчётливо отдавалось над истерзанной площадью:       — Тогда мы вынуждены прибегнуть к тому, чего делать не хотели. Фугаку-сама, вы разрешите мне объявить о решении Учиха?       Он обернулся к главе клана и уставился на него мучительно, мысленно моля, чтобы тот всё понял. По непроницаемому лицу главы невозможно было сказать, что в этот момент пронеслось у него в голове, но тот сухо склонил её в знак одобрения. Шисуи отвернулся.       — Ещё до начала столкновения на этой площади отряд во главе с Учихой Итачи тайно прибыл в столицу и взял в заложники даймё Хи но Куни.       Вокруг пронеслось разноголосое приглушённое «ах». Чудом сохраняя твёрдый, уверенный тон, Шисуи продолжил:       — Скрытый Лист принёс присягу на верность даймё. Хокаге является его вассалом и связан клятвой защиты своего сюзерена. — Он бросил на Хирузена долгий взгляд. Надо отдать ему должное, Хокаге не казался растерянным, хоть и был напряжён до крайности. Как и вся площадь. — Мы требуем, чтобы весь клан Учиха в полном составе выпустили за пределы деревни и дали беспрепятственный проход в столицу, где мы соединимся с отрядом Итачи, прежде чем начать с вами переговоры.       Он вдохнул ещё раз, прикрыл глаза на секунду. И отрезал:       — Иначе даймё умрёт.

* * *

      Поздний зимний рассвет над Хоно занимался тревожно-красным, неправильным цветом. Город, который обычно называли просто столицей, будто он безымянный, рассыпался под лесистыми скалами, и дремал, ещё не потревоженный ни алым восходом, ни Учихой Итачи, пришедшим сюда с оружием в руках. Он сидел на высокой ветви, с холодным перфекционизмом изучая рисунок улиц за мощными древними стенами. На севере, словно спящий великан, возвышался над городом дворец даймё.       Входя через ближайшие ворота, Итачи накинул неприметное хенге. Двое постовых, скучающих у исполинских дверей, в ожидании кого-нибудь, чтобы содрать взятку, простодушно заглянули ему в глаза и тут же отвели осоловелый взгляд. Им почудилось. Никто не проходил мимо. В ночную смену, бывает, и не такое привидится.       На окраинах разлилась сонная тишина, едва-едва нарушаемая теми, кто вставал рано, открывал окна холодному утру, выпуская на улицу запахи готовящегося завтрака. Редко попадался дворник, монотонно метущий дорогу. Чем ближе Итачи подходил к центру, тем больше на пути встречалось забегаловок и питейных заведений, из распахнутых дверей которых вяло вываливались посетители, зашедшие туда ещё вечером.       Прогулка оказалась долгой. Итачи успел замёрзнуть и был рад этому дискомфорту, в который можно было погрузиться с головой и перекрыть дорогу тяжёлым мыслям. Когда он дошёл до северной части города, многие магазины уже заработали, улицы ожили, постепенно наполняясь будничной суетой.       Дворец стоял на возвышенности, обнесённый стенами, крепость внутри крепости. Белые многоярусные здания под крышами с изгибающимися наверх уголками и россыпью тёмных неживых окон глядели на столицу сверху вниз.       Итачи задрал голову, изучая изящное, неприступное сооружение, которое ему предстояло в одиночку захватить, причём как можно скорее.