Как и ожидалось от моего сына

      Жизнь в столице никогда по-настоящему не затихала. Питейные заведения, бордели, игорные дома — по ночам они начинали работать по-настоящему, и на центральных улицах и в переулках злачных районов смех, ругань, пьяные голоса не смолкали даже в самый поздний час. Но сегодня Хоно переменился.       Всё, что увеселяло горожан ещё прошлым вечером, прикрыло ставни и повесило тоскливые таблички «‎Не работает»‎. С улиц исчезли поздние прохожие, кроме совершенно прожжённых пьяниц, которым плевать было на любые новости. Только подсветка почти не изменилась — потухли вывески и гирлянды фонарей над опустевшими местами развлечений, но зато допоздна горели окна в домах. Растревоженный город не мог уснуть. Итачи и Шисуи наблюдали за ним, стоя на одном из балконов дворца.       Едва они с Шисуи друг друга увидели, как просто молча бросились навстречу и обнялись крепче, чем когда-либо, и неважно, что за спиной стоял весь клан, нескончаемая колонна мужчин и женщин, измученных дорогой детей и неуклюжих повозок. Итачи вцепился в друга, чудовищное облегчение, радость, отчаяние, сострадание, всё смешалось в тошнотворный калейдоскоп. Шисуи наверняка ощущал всё то же, разве что с расшифровкой собственных чувств у него всегда было получше.       К ним кинулся Саске, с таким выражением на лице, будто он сейчас начнёт реветь. Но он не стал, и, обнимая брата, Итачи ощутил какую-то щемящую гордость. Подошла мама, со следами копоти на жилете, плохо приглаженными волосами и кровоподтёком на скуле, но с такой же ласковой улыбкой, как и всегда. Отец хлопнул его по плечу. Рука у того была забинтована. Итачи уже давно знал, что с ними всё в порядке — едва разобравшись с пожаром в здании, что начался во время боя с Анбу, он оставил Шисуи записку на призывном вороне. Ответ пришёл быстро. Тот проверял птицу каждые минут пятнадцать. И всё же, лишь увидев близких своими глазами, Итачи смог ощутить спокойствие… или то подобие спокойствия, которое было ему сейчас доступно.       Клан был вымотан дорогой и потрясениями этого дня, многие оказались ранены. Итачи организовал дежурства на всех ключевых точках, подыскал помещение для лазарета. Основная масса разбрелась восстанавливать силы по уцелевшим комнатам дворца.       Они с Шисуи вышли поговорить наедине. Но сначала долго молчали, глядя на огни Хоно. И это был самый умиротворяющий момент за последние месяцы.       — Учиха Итачи, — протянул вдруг Шисуи гнусавым дурашливым голоском, — юный гений своего клана, в одиночку захвативший столицу Страны…       — Отстань.       — …Огня. Малолетнее дарование, поражающее воображение…       — Ну хватит!       Шисуи засмеялся, и Итачи волей-неволей улыбнулся, хотя был очень далёк от гордости за это сомнительное достижение.       — Ты не прав. Мне сегодня уже говорили, что никакой я не гений.       — Как дела у автора высказывания?       — Умер.       — Это был риторический вопрос.       Они ещё помолчали. Шисуи улыбался куда-то в темноту ночи, опёршись локтями на перила балкона. Для Итачи всегда было удивительно, как он умудряется сохранять весёлость даже в самых безумных ситуациях. Наверное, это был его способ справляться со стрессом или что-то вроде того. Итачи так не умел.       — Расскажи мне, как всё прошло, — попросил друг.       И он рассказал — про охрану из гражданских, про Анбу и трусливого даймё, как разбирался с пожаром, потом выгонял всех с территории дворца. Включая жену даймё с её дурацкой кошкой, двумя дочерями и маленьким сыном, младше Саске. Это было не самое умное решение, отпускать потенциальных наследников. Но Итачи хорошо понимал, что у него просто не хватит сил уследить за таким количеством заложников. К тому же, у него было острое подозрение, что, хоть он и разыскал ещё одного Анбу-телохранителя, что в тот момент был не на смене, это были не все, кого прислала Коноха. В Хоно мог оставаться кто-то ещё, затаившийся — и отлично знающий планировку дворца.       — Я устал, — признался он. — Кое-какие барьеры в той комнате, где даймё, я смог поставить. Оставлял там теневого клона. Вместо него теперь четверо дежурных, двое внутри и двое снаружи. Но барьеры надо будет переделать.       — Ты молодец, — искренне сказал Шисуи. Потрепал его по плечу. — Правда. Я в тебе не сомневался. Прости… что всё так получилось. Это совсем не то, о чём я просил тебя изначально.       — Почему ты извиняешься? Это зависело не от тебя.       — Потому что мне правда очень жаль. — Шисуи заглянул ему в глаза. Они были очень грустными, тревожно контрастируя с его недавними улыбками и шутками. Вздохнув, Итачи отвёл взгляд обратно в темноту.       — Я просто не представляю. Кто мог предать весь клан…       «‎Если уж его не предал даже я».       — Поверь, Итачи, утром мы будем обсуждать это, пока голос не сорвём. ‎Не стоит сейчас.       Он кивнул. Ему не хотелось даже думать о предстоящем собрании. Он был уверен, что взятие дворца не помешает Яширо и его прихвостням вопить о том, что во всём виноват именно Итачи. Боги, сейчас было настолько не до всех этих идиотских разборок!       — Лучше расскажи наконец, что было в Конохе, — тихо произнёс он.       История Шисуи была дольше.       Удивительно — после всего, что произошло в Листе, Шисуи ещё просил прощения у Итачи и выставлял его талантом за то, что ему удалось провернуть в столице. По сравнению с тем, через что прошёл сам Шисуи, всё это просто меркло.       Сражение с таким количеством противников, да ещё и Анбу Корня — его сила была просто невероятна, совершенно не сопоставима со способностями Итачи. Всё больше он понимал, какую пропасть между их возможностями клал Мангекё Шаринган. Это заставляло Итачи чувствовать себя каким-то… ущербным.       Мангекё был даже у его отца. И, по словам Шисуи, он владел им превосходно. Тот считал, что, если бы бой не прервался, в конечном счёте отец размазал бы Данзо по стенке. Итачи слабо в такое верилось, хотя, задумавшись, он понял, что совсем и не знает, каков его отец как шиноби.       Слушать о разговоре Шисуи с Сандайме ему было горько. В душе начинало шевелиться всё темное и липкое, что он усилием воли запрятывал на потом, ведь теперь ему было не до моральных терзаний — страшные, разноголосые мысли, чувство вины, непонимание… в первую очередь — себя. Итачи зашёл так далеко и до сих пор не знал, сделал ли верный выбор.       — Ты правда веришь в то, что сказал тогда Сандайме? — помолчав, спросил он. — Правда думаешь, он просто… ждал? Пока Учиха восстанут, чтобы убрать самых шумных?       — Я верю, Итачи. Я очень много над этим думал. Всё время…       Тихая и увёртливая, словно змея, маленькая мысль скользнула сквозь сознание Итачи. Ему показалось, что это было бы довольно мудрое решение. Неизбежное… Он непроизвольно вздрогнул, ужасаясь самим собой.       — Что такое?       — Холодно просто.       — Хочешь, принесу одеяло?       — Да не надо.       Шисуи рассказал, как по дороге их нагнал десяток человек из Корня. Они пытались, судя по всему, незаметно подобраться к отцу, но их засекли шаринганы дежурных. Ещё десять жизней, просто списанных… Как глупо. В колонне ведь шла вся Военная Полиция Листа.       Будто финальный плевок в лицо от Данзо.       — Фугаку-сама сразу туда кинулся, хотя у него на руке рана довольно серьёзная. Твоя мама, — Шисуи улыбнулся, — мне сказала не ходить. Потому что я, мол, и так устал.       — Ты её послушал?       — Нет. Но она очень хорошая. И отличный боец.       Итачи не знал, что сказать. Ему было странно думать о своей тихой ласковой матери как о шиноби. Он впервые задался вопросом, почему она вообще отказалась от своей карьеры — неужели из-за отца, из-за того, чтобы родить их с Саске? Это пробуждало в нём какую-то стыдливую нежную грусть.       — Ах да, — произнёс Шисуи странным тоном. — Есть ещё кое-что.       — Говори.       — Я даже не представляю, как тебе это сказать…       — Как есть, — настораживаясь, ответил Итачи.       — Я… просто знаю, что из нас всех сложнее всего с этим будет именно тебе, Итачи, — вздохнул друг. Облизнул сухие губы, повернулся к нему и посмотрел очень-очень серьёзно. И сказал: — На Коноху напала Деревня Скрытого Тумана.       Итачи стоял, глупо открыв рот.       — Что?       Шисуи не стал повторять. В его взгляде прорезалась плохо прикрытая жалость.       У Итачи сбилось дыхание. Он повернулся спиной к городу, опёрся о перила балкона, опасаясь, что ноги подкосятся. Сердце колотилось в груди так, что, кажется, его слышал весь Хоно.       Он отчаянно пытался взять себя в руки немедленно, но выходило плохо, и голос совершенно по-идиотски дрожал:       — Как такое возможно? Почему… сейчас?       — Ты знаешь, почему сейчас, — ответил Шисуи. — Кто-то слил Туману информацию, точно так же, как и Конохе. И они решили воспользоваться. Ясно как день. Лист сейчас очень уязвим.       — Боже, — вырвалось у Итачи.       До этого ему казалось, что вокруг воплощается ночной кошмар. Теперь Итачи понял, что до этого момента и не знал совсем, что это такое — настоящий кошмар.       Чёрное небо над столицей вдруг превратилось в бездонную пропасть, заполненную густым мраком, всасывающую воздух. Он туда как будто падал, хотя бездна была наверху.       Ему хотелось сесть на корточки, закрыть голову руками, спрятаться от чёрной пустоты над головой. Но он был шиноби. Не имел права на слабость, не мог убегать от Бездны. Щит и меч человечества перед её лицом. Так он представлял себя с детства. Не мог предать свою мечту.       — Я понял, — сипло сказал он. Прокашлялся, смочил слюной высохшее горло. — Какие подробности?       — Команду Барьера они просто смели, как генинов зелёных, — подумав, сказал Шисуи. — Поэтому очень долго не было сигнала тревоги. Ты понимаешь, что это значит?       — Они точно знали, где сидит Барьерная команда… И у них есть очень сильные шиноби.       — Да. Это только подтверждает, что утечка информации была из одного источника. Тот, кто это сделал, должен быть из Конохи. Должен быть… Учиха, — нехотя признал Шисуи. — Но при этом связан с Кири. И заинтересован в войне.       — Если бы мы не убили Кохинату Мукая своими руками, я бы подумал, что это он, — пробормотал Итачи.       — Он был шпионом Кири, но… Как бы он узнал про планы Учиха?       — Бьякуган. Он видит через стены. Мог бы подсмотреть, что делается в подвале храма, прочитать по губам, о чём мы говорим.       — Хм…       Шисуи нахмурился, устало потёр переносицу.       — Тогда, чисто теоретически, виновник… торжества, хах… может быть не среди нас, а в клане Хьюга. Вот только главная деталь, и она с Хьюга, пожалуй, не вяжется. Этот человек должен очень сильно желать войны.

* * *

      — Хватит! — рявкнул Фугаку.       Его громовой голос эхом отдался от стен, настолько большим было помещение. Тронный зал, с высокими потолками, мощными колоннами и троном красного дерева с золотой отделкой. Величественное седалище пустовало, его хозяин был заперт на верхнем этаже. Вместо безмолвных слуг и разряженных придворных зал наполнял клан Учиха в полном составе — растерянные, напряжённые лица.       — Ты забываешься, Яширо. Речь идёт о моём сыне!       — Сын он вам или не сын, Фугаку-доно, а это единственный человек среди Учиха, которого у нас есть все основания…       — Яширо!.. — с угрозой проскрежетал он.       — Послушай, — встрял Керо, давний его товарищ, первый, к кому Фугаку пошёл тогда, пытаясь вернуть свой пост главы. Губа у Керо была разбита после вчерашнего, а на подбородке красовался синяк. — Яширо имеет право говорить, ситуация очень серьёзная…       — Вот именно! — поддакнул тот.       — Не в таком тоне.       — И то правда, — добродушно согласился Керо.       Из довольного лицо Яширо вновь стало злобным, вызывая непреодолимые ассоциации с крысиной мордой. Он уже набрал воздуха в лёгкие, но вдруг его прервал голос самого Итачи.       — Вы только зря тратите наше время своими переливаниями из пустого в порожнее, — жёстко произнёс он. — Я не предавал свой клан. Я захватил для вас даймё и этот дворец, добровольно пойдя на преступление против главы Хи но Куни — и не прошу вашей благодарности, я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое.       — Поглядите, как говорит, на преступление он пошёл! О каком преступлении может идти речь, если Учиха просто пытаются добиться справедливости за годы и годы…       — Может, действительно хватит? — оборвал его кто-то в заднем ряду, рядом с Итачи. Фугаку узнал голос Шисуи. — Сколько мы здесь уже сидим, а обсуждение вообще не сдвинулось.       Яширо побагровел. Обернувшись назад, он ткнул в сторону Шисуи пальцем и завопил:       — А ты не лезь, когда старшие говорят! Слова тебе не давали, сопляк! — Видимо, обнаружив того, на ком не предосудительно и злость сорвать, он раззадорился. — Ты вообще на чьей стороне?! Тебе доверяли, а ты в последнее время прямо-таки спелся с этим… с этим…       Палец переместился на Итачи.       — С человеком, благодаря которому Учиха живы-здоровы и контролируют столицу страны? — подсказал Шисуи.       — Ишь какого ты о нём высокого мнения! А может, — разбрызгивая слюну, надрывался Яширо, — вы оба — предатели? Все, кто был на площади, слышали, как с тобой общался Хокаге — и как ты это объяснишь?! Послушай-ка сюда, малец, если ты задумал что-то против нашего клана…       — То — что? — в восторге откликнулся парень. — Убьете меня?       Он поднялся на ноги, улыбаясь во весь рот.       — Если я предатель, так убивайте, чего ж вы ждёте! А сможете? — Шисуи развёл руки в стороны, будто предлагая обняться. — Пойдёмте выйдем, Яширо-сан?       Яширо задохнулся.       — Ты чё, щенок…       — Друзей можете взять.       Фугаку подавил улыбку. Он не думал, что Шисуи пойдёт на такие конфликты. Все эти годы он очень аккуратно выдерживал дипломатический баланс, совсем не по-детски продуманно. Но сейчас они были на войне, и Шисуи жёстко отстаивал границы допустимого в свой адрес. Парень отлично понимал, с кем как надо разговаривать. Яширо и его прихлебатели понимали только язык силы.       — А ну, хватит, — повысив голос, сказал Фугаку. — Ругань прекратить! Это приказ.       Шисуи вежливо извинился и сел на место. Яширо продолжал вопить, пока Фугаку совсем не вышел из себя и не пообещал, что башку ему оторвёт, если тот ещё раз ослушается его, пока они на военном положении.       Он помолчал, оглядывая притихший клан. Почти никто не улыбался, хотя сцена здесь разыгралась комичная. На многих лицах застыло выражение какой-то потерянности, отпечаток страха и боли. В ближних рядах он мог разглядеть, как у некоторых покраснели белки глаз — то ли от чрезмерного использования шарингана за вчерашний день, то ли от слёз…       — Если кого сейчас вам и нужно винить, так это меня, — произнёс Фугаку. — Возвращаясь на пост главы Учиха, я обещал вам, что исправлю положение клана в Конохе, не нарушив вашего спокойствия. Ничего этого не получилось. Началась война, в которой уже погибло несколько наших товарищей. Прошу вас простить меня.       Он поклонился, искренне. Всё это не давало ему покоя каждую секунду, которая не была занята боем, решением каких-то очередных проблем, распоряжениями и организацией. Будто рвало мозг и душу калёными щипцами. Фугаку и не представлял, что вся эта ситуация способна взывать у него такие терзания; печаль, злость, вину, но не мучения, рядом с которыми ноющая от боли раненая рука казалась приятным отвлекающим фактором. Словно он преступил какую-то границу, важный принцип своей личности, и теперь всё его существо обратилось против самого себя. Вот только у Фугаку на подобную рефлексию не было времени. На нём лежала ответственность.       — Но мы получим своё, — обещал он. — Коноха не сможет игнорировать наши требования — у нас в руках даймё Страны Огня. Им придётся пойти на переговоры.

* * *

      — Нахалы. Пропагандисты доморощенные, — фыркнул Данзо. — Какие, к чёрту, с ними переговоры?       Он швырнул газетёнку обратно на стол. Она была свежая, отпечатанная в типографиях столицы только сегодняшним утром. Первую страницу целиком занимал текст, который уже стал известен всему Хоно, а скоро расползётся по стране целиком:       «ОБРАЩЕНИЕ К ВЛАСТЯМ ДЕРЕВНИ СКРЫТОГО ЛИСТА       Клан Учиха не желает войны в Стране Огня. У нас нет злых намерений по отношению к шиноби Конохи и мирным жителям государства. Мы хотим лишь восстановить справедливость за годы унижения и дискриминации клана Учиха, стоявшего у истоков Конохи наравне с кланом Сенджу.       ‎Начнётся ли братоубийственная война, зависит целиком от властей Листа. Как только они примут наши требования, мы сложим оружие. Мы требуем:       1. Представительства клана Учиха в Совете Конохи.       2. Сноса квартала Учиха и установления свободы выбора места проживания.       3. Отставки Сарутоби Хирузена и избрания Учихи Фугаку Годайме Хокаге.       Мы даём властям Конохи пятнадцать дней на размышления. Если они не пойдут навстречу, по их вине Страна Огня будет ввергнута в гражданскую войну, а даймё Огня — убит.       КЛАН УЧИХА».       — Гм, — только и ответил Хирузен. Взял газету и задумчиво повертел в руках, будто надеясь найти в читанном-перечитанном тексте новый смысл. — Что ж, мы не можем сделать вид, что не слышали их… У Конохи есть обязательства перед даймё.       Он замолчал, будто ожидая, что Данзо сейчас разразится тирадой — что он ведь говорил все эти годы, предупреждал, предостерегал, а его не слушали, что он предлагал уничтожить мятежников, пока они не покинули Коноху, но их отпустили, что он…       Но Данзо не стал. О, он не собирался выбирать такое примитивное удовольствие вместо возможности в будущем, в нужный момент, когда понадобится решающий аргумент в пользу его мнения, напомнить Хирузену, что тогда он, Данзо, оказался прав.       Сандайме покосился на него недоверчиво и стал набивать табаком свою вонючую трубку. Сначала прокурит весь кабинет, потом понесет эту гадость на совет и продолжит смолить...       — Ей-богу, Данзо… — пробурчал Хирузен. — Хотя бы сейчас не делай такое лицо.       — Я же ничего не говорю.       По комнате поползли клубы едкого дыма. Данзо захотелось отойти к окну, но после того дня ему приходилось поменьше двигаться. Всё-таки он был уже не тот боец, что в молодости…       — До совета осталось совсем немного времени, — не выпуская трубку из зубов, пробормотал он. — К началу нам нужно иметь хоть какой-то набросок решения.       — По-моему, всё просто. Собираем все силы, что можем выделить, и берём дворец штурмом.       — Данзо, ты разве не понимаешь, какие у нашего селения отношения с даймё, мы не можем просто взять и…       — Предать главу государства? У меня и в мыслях не было.       — А что тогда? Наши силы подходят к столице, и Учиха от него избавляются, — проворчал Хокаге.       — Вот, вот! Это ты не понимаешь, Хирузен. Они не тронут даймё. Это их единственный козырь, и чтобы они так просто его потеряли? Пф.       Хирузен поглядел на него с сомнением. Задумчиво пожевал мундштук.       — Опасная ставка…       — На войне безопасных не бывает.       — Посмотрим, что об этом скажут на совете.       — Боги, Хирузен, — с негодованием воскликнул Данзо, — решения должны принимать те, кто знает, как лучше, а не те, кого больше. Мы ещё даже не представляем, как поведут себя кланы на совете.       — А как они должны себя повести? Коноха на военном положении.       — Война с Киригакуре — это одно, а вот мятеж они могут окрестить личными разборками между нами и Учиха, отказаться вмешиваться.       — Ты преувеличиваешь, — покачал головой Хирузен. Хотел что-то сказать, но в последний момент осёкся, и Данзо вдруг показалось, что тот собирался произнести «‎Ты везде видишь предательство». Так чётко, что будто Хирузен и в самом деле озвучил это. Слишком хорошо и долго Данзо его знал. И всё же эта фраза прозвучала бы очень глупо на фоне последних событий. Хирузен быстро сменил тему: — Лучше скажи мне, откуда ты узнал, что Учиха собираются напасть?       — У меня свои источники, — отрезал Данзо.       — Я как Хокаге должен…       — Послушай, — недовольно прервал его он, — Корень — автономная организация, и мы не зря едим свой хлеб. Если Хокаге будет вмешиваться во внутренние процессы, то зачем нужен я?       Такой ответ Хирузена явно не удовлетворял, и, прежде чем тот успел возразить, Данзо вставил иным, вкрадчивым тоном:       — Ты должен доверять мне, Хирузен. Позволь мне делать свою работу.       Сандайме вздохнул и досадливо отмахнулся, наверняка вспомнив вновь, как замечательно Данзо предсказал всё с Учиха, пока сам Хирузен отказывался смотреть правде в глаза… Интересно, прав ли был мальчишка, обвиняя его тогда, на площади, в том, что Хокаге только и ждал восстания, чтобы «‎подчистить самых недовольных», а непричастных простить? Данзо не думал об этом в подобном ключе. Поведение Хирузена казалось ему не более, чем слепым благодушием. Но у старика могли быть и свои тёмные секреты.       Как бы там ни было, Данзо не собирался вот так просто выдавать ему такой серьёзной информации. Он был, возможно, не против сделать это в будущем, при удобных для себя обстоятельствах, в удобное время. Но пока что ему нужно было обдумать всё самому, не рискуя, что в это дело полезет Хокаге.       Так что сообщать о том, как под утро в его комнате, обойдя все охранные техники и двоих дежурных, появился человек в маске и представился Учихой Мадарой, Данзо пока не собирался. Именно он сказал ему, что прямо сейчас клан готовится напасть на Сандайме, пока тот спит, и, если Данзо желает это предотвратить, ему стоит выбираться из постели.       Незнакомец исчез так же внезапно и бесследно, как и появился. Верил ли Данзо в то, что это действительно Учиха Мадара, погибший много лет назад в битве с Шодай-сама? С трудом. И всё же что-то не давало ему отринуть эту мысль как невозможную. Легкость ли, с которой тот прошёл в его спальню, неизвестная ли пространственная техника, не оставившая никаких следов — он не был уверен, но мысленно уже называл незнакомца в маске Мадарой.       Кем бы он ни был, он представлял угрозу для Листа. Данзо нужно было отыскать его. И устранить. Но, как ни странно, это занимало в его сознании минимум места — сейчас зловещая тень некогда великого шиноби меркла в свете реальных, ясных как день проблем, из-за которых уже лилась кровь. Мятежный клан и Киригакуре.       Данзо совершенно не собирался позволять мерзавцам себя шантажировать. И на жизнь даймё ему было плевать. Тут и думать не надо было, конечно же, стоит просто прикончить того своими руками и свалить вину на Учиха. Как они докажут, что они не при чём, если сами угрожали, что убьют его?       Сообщать об этом Хокаге вовсе не обязательно. Его слишком часто клонит во вредное соплежуйство, когда дело доходит до того, чтобы кем-то пожертвовать. Но, в конце концов, для этого и существует Данзо. Тьма Листа.       — Давай лучше вернёмся к Учиха, Хирузен. Я — за штурм.