Как и ожидалось от моего сына

      Свалка. Просто человеческая свалка, месиво из уже мёртвых и ещё живых, кричащих, хрипящих, стонущих. И надо всем этим вонь — дым, местам озон, кровь… и ещё что-то тошнотворное.       Запах войны. Знакомый.       Фугаку дышал рвано, тяжело, лёгкие лихорадочно качали этот вонючий воздух. Сердце билось как ненормальное.       Что это? Он ведь ещё молод. Слишком молод, чтобы не выдерживать сражения. Слишком стар и опытен, чтобы бояться…       И всё же сердце стучало бешено, во рту всё пересохло, откуда-то из груди ползла по горлу мерзкая тошнота. Фугаку с трудом сглотнул вязкую слюну, перехватил в руке кунай и прыгнул. Едва он оторвался от земли, её заволокло одеялом горячего дыма вперемешку с пеплом.       Сарутоби Асума клацнул зубами, и пепел взорвался.       Раздался позади чей-то отчаянный вопль и тут же потонул в грохоте битвы. Фугаку перевернулся в воздухе, приземлился неловко, едва не споткнувшись о какое-то тело. Беспощадно точный шаринган выцепил из кроваво-красного мира лицо трупа, хоть Фугаку и не намеревался — но в памяти никто не всплыл. Тело было слишком обгоревшее.       Ноздри защекотал отвратительный запах палёной плоти, и глотку вдруг с новой силой сжала тошнота. Да что это с ним, чёрт возьми, происходит, разве впервые он видит войну, наступает на мёртвые тела, вдыхает эту вонь?       Нет. Старая история повторяется снова.       Они с Асумой опять вцепились друг в друга — два командира из одной деревни. Асума теснил его в угол маленькой рыночной площади, зажатой между жилых домов, пытался навязать ближний бой, Фугаку — неожиданно поддеть противника взглядом и утопить в гендзюцу.       Шаринган показывал каждое движение так ясно и точно, что клинки Асумы не достигали цели. Но его заряженное Футоном лезвия кроило обычный металл, словно мягкое масло. Фугаку уже потерял катану — остались только кунаи.       Никто не вмешивался в их бой. Не то опасаясь угодить под горячую руку, не то не в силах вырваться из собственного. В таких сражениях не выбирают противника, не планируют хитрую тактику, да что там — особо даже не думают. Когда сходятся сотни шиноби, это просто свалка, волна хаоса из огня и железа, и сейчас она сносит собой окраины столицы, оставляя выжженные улицы, заваленные трупами.       Они объявили эвакуацию гражданских. Но эвакуации никогда не проходят гладко — паника, халатность…       Словно тысячу лет назад. Собравшийся в зале клан, напряжённые лица, его собственная речь, поспешно всех поделить на отряды, беготня, суматоха, расставить генинов на наблюдательные посты — людей не хватает, хлопнуть сына по плечу перед боем, а тому будто и не важно совсем это было, грохот, дыра в главных воротах города, сотни и сотни льются внутрь, молодой Сарутоби, короткий разговор ни о чём и — свалка. Человеческая свалка. Всё, что было до неё, уже где-то далеко-далеко.       Ревущий огонь, пепел, багровый мир сквозь шаринган, лезвия, удары. Фугаку силился раствориться в сражении, забыть обо всём и просто биться — в красное болото с головой. Но его упорно выталкивало на поверхность. К бешено стучащему сердцу, удушливой тошноте и грязным, мокрым от пота ладоням. Невнятной, странной панике.       Будто он не клан свой защищал, не свою правду отстаивал, а совершал что-то подлое, поганое. Какое-то гадостное преступление.       Грех.

* * *

      — Перекройте улицу! — заорал Шисуи изо всех сил. — Да быстрее же!       Голос уже хрипел. Он соскочил с деревянного навеса над каким-то магазинчиком. Сложил печати и побежал вперёд, на ходу раздваиваясь, растраиваясь на собственные отражения-образы.       Отражения дробились, невесомо скользили между противниками и сквозь них, а потом внезапно атаковали, будто вдруг обретая плоть. Строй Конохи вздрогнул и зашатался, но не отступил.       Позади наконец загрохотало. Дотон курочил широкую улицу, перекрывая проход горами грязи и камня. Не выдержав давления, рухнула внутрь стена одного из домов, и оголившийся этаж завалило землёй.       Несколько Учиха забрались на крышу этого здания, — Шисуи успел увидеть, как те складывают печати Катона, — и их тут же подбили. Тела глухо стукнулись о мостовую.       Шисуи по этому поводу уже ничего не чувствовал. Не хватало времени. Кто-то постоянно умирал.

* * *

      Этот учиховский сопляк не пускал дальше их группу. Даже после того, как они постепенно перебили всех его напарников на этой улице.       Пройти насквозь, игнорируя пацана? Не вариант. Нельзя открывать спину. Нобу стиснул зубы. Подумать только, сколько проблем может быть от одного двенадцатилетнего мальчишки.       Они вскочили на ближайшую крышу. Им было велено держаться подальше от гражданских, да Нобу и сам не горел желанием прибить нечаянно кого-то — от такого не отмоешься. Но что-то ему подсказывало, что мелкий не хотел бы этого сценария ещё сильнее.       Навыков этому Итачи не занимать, но вот боевого опыта, чтобы стать достаточно безразличным к смертям невинных, ему точно не хватит. Дети есть дети, даже с катаной в руках.       Итачи запрыгнул на крышу вслед за ними. Они застыли друг напротив друга, группа Нобу и Учиха со своими клонами. Нобу хмыкнул. Как и предполагалось, малец заколебался. Это был, очевидно, жилой дом, и с атаками тут не развернёшься.       Нобу сложил ладони в печать, готовясь окатить Итачи волной пламени. Так просто того не заденешь, но за завесой они успеют рассыпаться в стороны и перегруппироваться на ближайших улицах.       Учиха вдруг глянул на него — всё пытается выловить момент, взглядом пересечься? Ага, щас…       И выражение лица у него какое-то просто бесящее, такое хладнокровное, как будто сопляк не на войне оказался, а на тренировочной площадке. Нобу открыл рот и набрал полную грудь воздуха.       Внезапно Учиха рванул вперёд. Нобу только и успел увидеть, как тот занёс сжатый кулак, и в следующую секунду крыша с диким грохотом провалилась внутрь.       Всё случилось так быстро, он не успел отменить технику. Бахнулся вниз с такой силой, что дух выбило — и на выдохе воздух воспламенился. Огонь лизнул край дыры в крыше, и от неё отвалился изрядный кусок, разгораясь на лету. Кто-то из его напарников заорал и тут же затих.       Нобу перекатился, кое-как вскочил на ноги. Захламлённый чердак освещал дневной свет из пробоины. Несколько его ребят пытались подняться.       Учихи Итачи и след простыл.       — У меня нога сломана, кажись, — выдавил кто-то.       Вдруг снизу завопили:       — Нобу! Ноб…       Крик оборвался. Остервенело озираясь по сторонам, Нобу увидел дыру в чердачном полу, такую же, как в крыше, но поменьше. Он нервно облизнул губы. По-хорошему надо валить, бросить его и валить…       Чертыхнувшись, он прыгнул в пробоину. Она вела в полутёмный коридор, заваленный теперь обломками досок, со множеством дверей и поворотом на лестницу. Дом с дешёвыми квартирами в аренду, похоже на то. Он бесшумно двинулся вперёд по коридору.       Ближайшая дверь оказалась заперта. Вторая тоже. А третья тихонько скрипнула и поддалась. Нобу сжал в ладони кунай и шагнул внутрь.       Это была маленькая грязноватая комнатёнка, с мутными немытыми стёклами в единственном окне и пыльным деревянным полом. В углу валялся футон, заваленный тряпьём. А на футоне сидел ребёнок и пялился на Нобу огромными напуганными глазами.       Он вздрогнул от неожиданности и, беззвучно выругавшись, шагнул вперёд.       — Тс-с, — он предостерегающе приложил палец к губам. Хотелось спросить, где черти носят его родителей. Но сейчас не до этого. — Эй, пацан. Ты видел, куда пошёл… мальчик?       Тот медленно кивнул.       — Куда? — шепнул Нобу.       Ребёнок поднял тощую руку и ткнул пальцем куда-то ему за спину. Нобу инстинктивно обернулся и вдруг упёрся взглядом в два ярко-красных шарингана.       Тело с перерезанным горлом повалилось к ногам Итачи. Он вытер кровь с куная о жилет мертвеца и посмотрел на мальчика на футоне. Ребёнок смотрел в ответ и боялся лишний раз вздохнуть.       На мгновение ему пришла мысль отключить того гендзюцу. Чтоб не мучался. И умер, если что, мирно. Как во сне. Но Итачи не стал. Просто молча вышел из комнаты.

* * *

      Всё-таки Сарутоби его зажал.       Ровное тёплое сияние проступило сквозь дым и стылый воздух, окутывая противника, и медленно выплавилось в очертания сидящего Будды. Его умиротворённое лицо парило над развороченной площадью, и сквозь свечение виднелись дыры в мостовой, мёртвые тела и догорающие торговые палатки.       На секунду Фугаку даже замялся, прикованный взглядом к призрачной фигуре. А за её спиной множились-распускались десятки воздетых к небу рук…       И тут его швырнуло в воздух. Огромный призрачный кулак врезался Фугаку под дых и отбросил в угол площади, так стремительно, что он едва успел понять, что происходит, прежде чем приложиться спиной и затылком о каменную стену дома.       Мир закружил перед глазами, расплываясь и тошнотворно покачиваясь под оглушительный звон в ушах. Фугаку зашипел, попытался встать, но не вышло.       К нему прыгнула размытая фигура в зелёной коноховской форме. Фугаку увидел, как струится голубоватая чакра по металлу клинков Асумы. Тело его уже не успевало среагировать.       Но глаза — да. Сквозь тяжёлую муть в оглушённой голове Фугаку собрал в них чакру. Прищурился от боли, чувствуя, как уже потекла по левой щеке тоненькая дорожка крови, и нашарил взглядом цель.       Лезвия застыли в воздухе, совсем рядом. Ещё миг, и они бы раздробили ему плечо, да так, что никакой ирьёнин бы не помог.       Покачиваясь, Фугаку вскарабкался на ноги. Страшно тошнило. Тяжёлой поступью он двинулся к ошарашенному Сарутоби, прошёл сквозь застывшие над землёй клинки. Поток чакры в них замер, но не исчез, словно заморозился.       — Их здесь больше нет, — пояснил Фугаку противнику. Тот стоял, растерянно приоткрыв рот. — Я их вышвырнул. В другое измерение.       Тело еле слушалось, но Фугаку всё равно поднял руку и со всей силы ему врезал. Картинка перед глазами то расплывалась, то прорезалась безжалостной чёткостью Мангекё. Асума отлетел кубарем, впечатываясь в перевёрнутый прилавок с книгами.       — Сусаноо, — проговорил Фугаку одними губами. Зажмурился невольно, пока от глаз по всему организму пронзительной пульсацией побежала боль.       Открыл веки — картинка мутнела тёмно-синей зыбью, обёрнутая гигантскими рёбрами скелета-призрака; где-то сверху пылали его пустые глазницы, зловещий антипод умиротворённого Будды.       Асума вскочил, приготовился, но исполинская рука Сусаноо была быстрее. Фугаку сжал его намертво в костистой ладони и поднял над землёй.       — Талантливый ты парень, Сарутоби… — пробормотал он. — Сдавайся. Не хочу оставлять Хокаге без сына.       — Не нужно мне твоё… особое отношение…       Позади загремело — выплюнуло обратно в реальность клинки Асумы, и они вспороли строение на углу.       — Я ведь тебя и убить могу. Прямо сейчас.       — Так убей… Как наших… остальных… убили… сейчас убивают… — захрипел он. — Подонки вы… всё же… вы…       Фугаку насквозь прошило нестерпимым желанием сжать кулак, раздавить парня, лишь бы тот умолк.       Как же… погано, чёрт…       Тяжело втягивая воздух, Фугаку огляделся. На разрушенном рынке они были одни, но где-то совсем недалеко грохотало сражение. Если бы он взобрался сейчас на крышу, то мог бы увидеть, как рвут друг другу глотки за каждую улицу. Шиноби в протекторах с одинаковым символом.       — Почему это вообще происходит… — выдохнул Фугаку едва слышно, согнулся без сил. В голове на разные лады выло и орало: почему, почему, почему…       Он кое-как поднял руку, и призрачная ладонь поднесла Сарутоби ближе. Тот, обездвиженный от плеч до щиколоток, глядел ему прямо в глаза, не заботясь больше о шарингане. Такое презрение во взгляде. Такая ненависть…       Фугаку занёс кулак, свой собственный, и коротким точным ударом вырубил парня. Оставил обмякшее тело на обломках мостовой, позволил тёмно-синему исполину растаять в холодном дымном воздухе. И потащился вперёд, туда, в сторону дворца. Он там сейчас нужен… Ведь он их командир…       А кого… кем он командует?       Ну да, верно. Они на фронте с Ивой. Коноха против всего мира. Весь мир против всего мира.       «Почему это вообще происходит?»       Перед глазами заплясали картинки. Почему-то виделся храм Нака, эти знакомые ступени, помнящие его мальчишкой. Красные тории… поток знакомых лиц — Учиха собираются на встречу. Чтобы планировать… планировать…       «Подонки вы, всё же…»       Он перецепился о кусок брусчатки и упал, рассёк лоб, но не заметил.       Отчего-то он видел Учиху Шисуи. Мальчишеское лицо на фоне храма плыло и размывалось перед глазами, а потом снова проступало с болезненной чёткостью, будто сквозь Мангекё.       Шисуи что-то говорил ему, требовательно, хмуро, но Фугаку не мог разобрать. Почему? Почему его шаринган не читает по губам?..       Он потерял сознание.

* * *

      Было душно и холодно. Взрослые что-то говорили про проблемы с вентиляцией. Саске было, честно говоря, всё равно на вентиляцию. Ему казалось, что главная проблема — они опять сидят в каком-то дурацком подвале: женщины с детьми, старики и он. Пока все остальные сражаются на настоящей битве. Отец, Итачи и даже мама!       В прошлый раз ему вообще ничего не рассказали. Просто засунули в дурацкий подвал. А потом пришёл отец, и у него вся рука была в крови, и они всё бросили и ушли из Конохи, и вот опять…       Саске подозревал, что ему бы и сейчас не стали ничего говорить, если бы могли. Но он-то всё слышал! Всё, что отец говорил в главном зале полицейским… а потом они собрались и пошли сражаться. А остальных засунули в подвал, опять в подвал! Здесь было получше, чем под храмом в Конохе — это был специальный подвал, чтобы защищать даймё во время войны, тут были футоны, и консервы, и много запасных свечей. Но Саске было от этого не легче.       Нет, он, конечно, всё понимал, но он ведь был не такой, как остальные дети из клана. Он был лучшим в Академии! Вся программа давалась ему — раз плюнуть. И он уже умел использовать клановые техники огня. Это признал даже отец, он его похвалил. Похвалил!       Неужели нужно было его бросать в подвале?       Да некоторые генины умеют меньше, чем он в своём возрасте! Так ему однажды сказали в Академии, и Саске этим не то чтобы хвастался, но по-тихому гордился. А сегодня генинов уже не засовывали в подвал. Отец их расставил на наблюдательные посты. Неужели Саске даже наблюдательного поста не заслуживает?       Он достал из кармана сюрикен и принялся царапать стену, отвернувшись от всех, чтобы его не трогали. Наверное, ему было бы всё равно, что его оставили тут, если бы он не понимал в глубине души — будь нии-сан на его месте, его бы непременно взяли. И не важно, сколько раз его, Саске, хвалили в Академии и как хорошо ему удалось освоить Огненный Шар. Что бы он ни делал, Итачи всегда оказывался лучше.       Если б он сидел тут один, то, может, и заплакал бы. Но реветь при всех Саске не собирался. И вообще, он никогда не видел, чтобы Итачи плакал, или отец, или мама. И он тоже не будет. Он ведь Учиха.

* * *

      Шисуи кое-как вытер кровь со щёки, хотя, скорее, размазал. Он закрывал глаза, и глазные яблоки под веками пекло как на раскалённом солнцем камне, открывал — и их нестерпимо, невыносимо резало, текли слёзы и кровь, не удавалось даже взгляд сфокусировать нормально. Никогда ещё Шисуи не использовал Мангекё так долго и беспорядочно, и теперь, привалившись к какой-то стенке, молился, чтобы никогда больше и не пришлось.       Хотя откуда ему знать, а наступит ли для него вообще это будущее, чтоб в нём что-то пришлось делать? Прерывисто дыша, Шисуи приоткрыл горящие глаза, кое-как нашарил взглядом — Текка лежал ничком на разбитой мостовой, и зелёный жилет на нём пропитался багровым. Правда, сквозь шаринган весь мир был багровым. И не было этому багровому миру никакого конца.       Шисуи отклеился от стены. Сейчас он оставит их за спиной — мёртвого Текку, мёртвых коноховцев, взберётся на крышу, посмотрит на город. Он уже знал, что увидит.       С чего они взяли, что у них вообще есть шансы?..       Великий и ужасный шаринган.       Шисуи беззвучно рассмеялся в пространство задымленной улицы. Ну было у них преимущество кое-какое в отдельных стычках. Но с чего же они взяли, что две сотни полицейских могут что-то противопоставить тысяче шиноби?       В проходе между домами вдруг мелькнула и скрылась светлая макушка.       У Шисуи внутри всё похолодело. Он увидел лицо на долю секунды — это был кто-то из Яманака, какой-то парень, имени которого он не помнил. Или никогда и не знал. Мелькнул и исчез.       Где Хоши? В Конохе, на фронте с Кири? Или здесь, в Хоно? Сражается или уже где-то в разгромленном переулке, как Текка?.. Его тошнило от одной мысли.       Нужно найти Фугаку-сама. Им пора отступать. Назад, во дворец — его они ещё какое-то время удержат. А потом… А какая разница, что потом?       Они уже проиграли.