Глава 19. Темно и тихо
5 июля 2021 г., 21:54
Как же чертовски холодно в пустынях зимой. Он вообще никогда особо не любил Страну Ветра. Да, их можно понять… На их месте он бы тоже был не прочь оттяпать себе красивенький кусочек. С лесами и полями.
Мужчина усмехнулся. Его густые белые волосы развевались под порывами ночного ветра. Ну уж нет. Это были их леса и поля. И они никому своё не отдадут.
Не только чертовски холодно, но ещё и жутко сложно маскироваться. Эх, идиотская пустыня!.. Но Джирайя сам сюда пришёл. Сам здесь и оставался — причина у него была хорошая. Можно и потерпеть.
* * *
В штабе было темно и тихо. Как раз то, что нужно. Сначала он сидел с настольной лампой, но потом подумал и погасил и её. Заваленный бумажками кабинет погрузился в успокаивающий полумрак, только лунный свет понемножку прокрадывался в окно и полз по полу. Шисуи положил локти на стол и устало опустил на них голову, прячась от призрачных отсветов. Ему нужно было подумать. Сейчас у них было две главные проблемы. Нет, три… Вообще-то четыре. А на самом деле пять. Или даже… Он сморщился, вздохнул и принялся составлять мысленный список. Во-первых, они собрались захватывать власть в Конохе. Да, с этого всё и началось. Забавно, как скоро главная цель отошла на второй план и даже несколько забылась, едва жизнь наглядно показала, что путь к ней будет состоять из борьбы за собственное выживание. Наверное, как-то так происходят все войны. Люди становятся слишком заняты попытками убить других и не дать убить себя, и постепенно забывают, зачем вообще начинали. Отвлёкся… Так. Смена власти в Конохе. Во-вторых, стоит этому произойти… или даже раньше… как на них накинется Кири. И это было уже не забавно, а ну просто истерически смешно. Коллаборационистский союз сложился только потому, что маленький клан Учиха не смог противостоять большой и сильной Конохе. Как только — если… — падёт Коноха, маленький клан снова останется против большой и сильной деревни. Только другой. Что делать? «Выбирать из врагов Огня ещё одного союзника», — подумал Шисуи и нервно захихикал себе под нос. В-третьих, в клане есть предатель. В-четвёртых, Фугаку-сама в коме. В-пятых… За дверью кто-то деликатно покашлял. — Войдите, — с досадой крикнул Шисуи. Он только-только смог сосредоточиться достаточно, чтобы хоть что-то систематизировать в голове. Глаза уже привыкли к темноте, и он увидел, как в помещение штаба шмыгнула Изуми. — Мне сказали, что ты здесь… — Что-то случилось? — Шисуи включил лампу на столе, поглядел на девочку и сразу же вскочил. — Изуми, ты ранена? Из носа у неё бежали подсохшие уже красные дорожки, а часть крови размазалась по правой щеке. Девочка смущённо отвела глаза, но передумала и заявила чуть ли не с гордостью: — Всё в порядке. Просто… подралась. — Чего-о? — Всё в порядке, Шисуи-сан, — повторила Изуми. — Закончилось нормально. Дипломатического скандала не будет. Шисуи потрясённо покачал головой. Вышел из-за стола и принялся поспешно искать салфетки, которые точно где-то тут валялись. — Не представляю, что там у тебя случилось, — заговорил он, рыская под залежами изрисованных карандашом карт, — но надо было сразу идти к медикам! — Если зайду на десять минут позже, то ничего страшного не будет, — запротестовала Изуми. — Мне очень надо было сначала найти тебя. Шисуи вытащил кипу беленьких салфеток из-под немытой тарелки на чайном столике в углу, протянул девочке. Она аккуратно прижала бумагу к носу и тут же скривилась от боли. — Давай, говори скорее! Я уже не знаю, что и думать. — А, ну… — начала Изуми и вдруг смутилась. — Нет-нет, это ничего серьёзного, не волнуйся… Просто… Шисуи выдохнул и уселся на краешек письменного стола. В кои-то веки ничего серьёзного. — Я хотела прийти сразу, пока мне больно, и я от этого злая! — выпалила девочка. — Потом бы постеснялась… Шисуи-сан, я знаю, ты ужасно занят и вообще, но, может быть… Хотя бы пару раз в неделю ты бы мог меня тренировать? Глаза у неё были огромные, карие и совершенно щенячьи. Шисуи улыбнулся. — А чем тебе не нравятся тренировки со сверстниками? Сегодня утром должна была пройти первая, под контролем пары чунинов Военной Полиции. Инициативу эту придумали в штабе и якобы для того, чтобы генины лучше могли себя защитить. Но негласно все понимали — клан готовит их не к самообороне, а к участию в реальных боях. Правда, тогда ещё не ясно было, насколько быстро истощится ресурс взрослых шиноби. Не успеют они уже никого подготовить. — Это не то! Это ничего не даёт! Мы просто топчемся на месте. — И инструкторы не помогают? — А… — Изуми растерялась. — Они оба погибли. Шисуи нахмурился, и она торопливо добавила: — Мы с ребятами ждали утром в саду. Но пришёл только Таро-сан… может быть, ты его знаешь, такой седой мужчина, офицер Полиции в отставке… Он сказал, что оба наших инструктора погибли в бою, и чтобы мы сами как-нибудь потренировались, потому что все чунины и джонины очень заняты на дежурствах. Шисуи прикрыл глаза и напряжённо улыбнулся. Так-так. — И что вы сделали? — Ну… Мы разбились на пары и проводили спарринги. — А почему ко мне не пришли и не сказали, что у вас нет инструктора? У Изуми вид сделался виноватым. — Мы подумали… Ну… Ведь и правда все очень заняты. Мы не хотели никому мешать… — Ладно, — мягко остановил Шисуи. В конце концов, проблема была не в Изуми и не в остальных детях. Проблема была во взрослых, которые считали себя вправе принимать решения за его спиной. И она определённо заслуживала встать в тот длинный мысленный список, который он недавно составлял. — Ничего. Понимаешь, в чём дело, Изуми — мне не жалко тебя тренировать, вот только от спаррингов с противником, который значительно превосходит тебя по силам, бывает мало пользы и много травм. Тебе бы найти кого-то из ребят твоего возраста. — Я не боюсь травм, — пробормотала Изуми и как бы в подтверждение шмыгнула окровавленным носом. — Но ведь многие джонины-наставники в Конохе тренируют так команды, которые только выпустились, и ничего… Шисуи почесал затылок. — Э-э… Ну, на то они и наставники, они умеют соизмерять силу и вообще. Если честно, из меня учитель не особый, Изуми. И я могу тебе что-то случайно сломать или серьёзно повредить. С Итачи они с детства тренировались вдвоём, и у них тоже был — и сохранялся, справедливости ради, — разрыв в навыках. Но не такой большой, чтобы Шисуи боялся убить его ненароком. — Я не боюсь травм! — горячо повторила девочка. — Зато я боюсь. Ладно, давай сделаем так — я сам выберу кого-нибудь из генинов, чтобы вы с ним тренировались. А я буду инструктором. Только учти, у меня и правда не всегда есть время, и… В коридоре вдруг послышались быстрые шаги, и через секунду дверь распахнулась.* * *
Итачи торопливо вошёл в помещение штаба. — Шисуи, там... Он замолчал, столкнувшись взглядом с Изуми. Лицо у неё было в крови, и из-под красных разводов на переносице уже проступала внушительная сине-фиолетовая гематома. — Изуми... — поражённо пробормотал он. Девочка поджала губы и быстро отвернулась. — Что случилось? — спросил Шисуи. Опомнившись, Итачи посмотрел на друга: — Там у входа двое из Конохи. Анбу. Хотят поговорить с лидером Учиха. Шисуи закатил глаза и глубоко вздохнул. Итачи практически услышал, как в голове у того пронеслось усталое «Ну опя-ять». И правда. Опять. Каждый раз приходившие во дворец новости оказывались плохими. — Понял. Изуми, иди-ка скорее в госпиталь, — произнёс Шисуи. И добавил: — И да, не говори пока никому про… гостей, ладно? — Ладно. Девочка пошла к выходу, тревожно оглядываясь на Шисуи. Итачи проводил её взглядом. — С ней всё в порядке? — взволнованно спросил он, как только они остались вдвоём. — О, так тебе не всё равно, — с какой-то неожиданной резкостью отозвался Шисуи. — Всё в норме. Потом расскажу… нет, лучше ты сам у неё спросишь. Что там с Конохой? — Они говорят, это насчёт мирных переговоров. Я сказал им ждать. Слушай, мне кажется, эти двое из Корня… Друг сдвинул брови, напряжённо потёр нос. — Мирных переговоров, значит… Хорошо, веди сюда. С двоими, если что, справимся. Но глаз не спускай. — Знаю, — ответил Итачи и быстро вышел из штаба. «Гости» ждали на том же месте, за воротами дворцовых стен, две фигуры в плащах и звериных масках — дикий кот и лис. Итачи повёл их к зданию, но не по главной аллее, а через сад, в боковой вход. Внутри они пошли по чёрным лестницам, избегая возможных встреч с другими Учиха, хотя, возможно, не стоило демонстрировать этим двоим, что их приход скрывают от клана. Итачи не знал, отчего Шисуи не стал созывать весь штаб, но догадывался. И не был против. Друг ждал, стоя за письменным столом, уперев кулаки в столешницу. Итачи остался позади Анбу. — Что у вас? — холодно бросил Шисуи. Один из визитёров с подчёркнутой неспешностью полез под плащ. Итачи присмотрелся — тот вытащил конверт и ещё какой-то прямоугольник из плотной бумаги. И, кажется, намеренно прикрывал ладонью его содержимое. Шисуи протянул руку. Анбу отдал ему конверт, но вторую бумагу придержал. — Сначала прочитайте письмо. — Итачи, подойди, прочтёшь со мной, — сказал Шисуи. — А вы не двигайтесь. Иначе это будет расценено как нападение. Анбу стояли смирно, не демонстрируя никакого намерения их провоцировать — впрочем, это ещё ничего не значило... Шисуи распечатал конверт, и они с Итачи забегали глазами по строчкам. Текст оказался длинным. «Признаюсь, ваше маленькое выступление наделало больше шума, чем представлялось поначалу. Я рассчитывал, что к настоящему моменту все вы будете мертвы. Однако Учиха не только отказались умирать, но и обзавелись новыми друзьями. Браво. Думаю, вы и сами понимаете, в каком тяжёлом положении находится сейчас Скрытый Лист. Вашими стараниями началась новая война, и мы — в самом её эпицентре. Расходовать людей на подавление мятежа теперь многим представляется непозволительной роскошью. Скажу по секрету — идут разговоры о длительном перемирии. Уверен, длинный язык вашего нового мальчишки-предводителя поможет ему произнести ещё одну не менее красочную речь, чем на площади перед Резиденцией, и мир будет заключён. Считайте это послание напоминанием перед грядущими переговорами — в Конохе есть силы, которые никогда не пойдут на компромисс с клятвопреступниками, что бы ни было сказано на официальных встречах. Мы презираем предательство. Мы ищем ростки измены и, когда можем, выдираем их прежде, чем они разовьются в мятеж или бесстыдный союз с врагом. К счастью, в этот раз мы успели. Вероятно, вы думали, что отследить ваши переговоры будет невозможно. И вправду — всё было сделано на впечатляющем уровне. Эти люди могли бы сослужить своей деревне отличную службу как менталисты высочайшего класса, но выбрали путь предателей. Скрытому Листу повезло, что в Корне тоже есть способные, а главное, лояльные, члены этого достойного клана. В следующий раз вы подумаете очень хорошо, прежде чем пытаться сеять измену внутри Конохи — деревни, которую больше не имеете права звать родиной». Подписи не было, но авторство не вызывало сомнений. Вторую половину письма Итачи просто не понял. Сначала ему показалось, что речь идёт о переговорах с Кири, но потом стало ясно, что имеется ввиду что-то другое. Что-то, о чём Итачи вообще не в курсе. Хмурясь, он поднял взгляд на Шисуи — и замер. Друг стоял белый как полотно. — Дайте вторую часть. — Он резко протянул ладонь. Она не дрожала, но голос у Шисуи был странный. — Сначала верните письмо. К удивлению Итачи, Шисуи не воспротивился. Отдал листок. Было слышно его тяжёлое сбивчивое дыхание — такое громкое, что доносилось не только до Итачи, но и, пожалуй, до двоих из Корня. Плохо. Что же с ним?.. Ему передали картонный прямоугольник. Итачи не успел разглядеть содержимое — кажется, фотография. Едва взгляд Шисуи упал на неё, он выбросил бумагу прямо на пол, отдёрнул руки, будто она прожгла ему пальцы. И закричал. Итачи никогда не слышал, чтобы он так кричал. В следующий миг Шисуи бросился на одного из Анбу. Итачи среагировал немедленно. Не задумываясь, что творит его друг, он просто прыгнул ко второму, пнул его ногой в живот и после короткой борьбы сорвал маску. Намеренно пропустив удар в бок, вцепился в коротко стриженные волосы противника, зафиксировал его голову и заглянул в глаза. Гендзюцу вышло таким напористым, что Анбу обмяк, едва оно коснулось его разума — кратковременное, но эффективное, как удар молотком в затылок. Отпустив его, Итачи обернулся. Первое, что он увидел — кровь. Море крови. Шисуи согнулся над первым Анбу, и его руки исступлённо терзали то, что недавно было горлом противника. Казалось, он не понимал, что тот уже мёртв. Он просто рвал, и рвал, и рвал, голыми руками, пальцами, — шаринган показывал, как чакра бешено течёт в ладони, переливается через край. Омерзительные хлюпающие и чавкающие звуки заполнили комнату, сквозь них — хриплое громкое дыхание, срывающееся в звериный рык. — Шисуи… — прошептал Итачи. Шисуи медленно обернулся. В его глазах пылали красные с чёрным сюрикены Мангекё, сочились кровью. Она смешивалась с брызгами, что покрывали подбородок и рот, капала на насквозь пропитанную футболку, на тошнотворное месиво внизу. Итачи против воли отступил на шаг, второй. То, что смотрело на него, замерев на коленях, сжимая скользкими пальцами трахею мёртвого шиноби, имело так мало общего с Шисуи, что Итачи боялся дышать. Это продлилось лишь миг. Лицо друга дёрнулось, стало каким-то потерянным. Погас Мангекё. Шисуи в ужасе посмотрел на свои склизкие от крови ладони и, пошатываясь, вскочил. — Шисуи, — умоляющим тоном повторил Итачи. Цепляясь руками за мебель и спотыкаясь на каждом шагу, тот добежал до двери, отодвинул её, оставляя повсюду багровые отпечатки, и исчез в темноте коридора. Итачи услышал нетвёрдые шаги, а потом звуки рвоты. Подрагивающей рукой он поднял с пола фотографию. На ней был мёртвый человек. Мёртвая девушка. Это было сразу ясно по синюшному оттенку кожи, трупным пятнам, застывшему на лице выражению ужаса. Итачи знал, кто это, сталкивался пару раз. Яманака Хошико. Её светлые волосы были спутаны и вымазаны в крови. На лице, шее, руках — следы побоев, порезы. А ещё у неё не было глаз.* * *
В голове всё время всплывала эта девочка из Учиха. Может, потому, что нос всё ещё болел. Но что-то подсказывало — нет, не поэтому. У Хотару никогда не было друзей. Ну, только брат, но это не считается, он же брат. С такими, как она, не дружили. Игнорировали, провожали мрачными взглядами, обзывали за спиной. Боялись. Ей было строго-настрого запрещено обсуждать то самое со сверстниками или, не приведи господь, показывать, но слухи делали своё дело и без этого. Интересно, а если подраться, но потом помириться, это уже считается как дружба или ещё нет? Хотару замотала головой, отгоняя мысли. «Как я могу о таком думать! Она же враг. Какая дружба. Она — враг». Никто не мог слышать, о чём люди размышляют наедине с собой, но её приучили, что преступные мысли — уже само по себе преступление. Так что нужно поскорее забыть про эту Изуми. И вообще, она драться не умеет. Как так можно. И клан у неё проклятый. Так говорят. Если говорят, значит, есть причина. Вот об этом абсолютно невозможно было перестать думать. Что это значит — проклятый клан? Это значит, что такие люди будут вредить своей деревне? Но Хотару ведь не вредила. Она делала всё-всё, чтобы быть полезной. Конечно, иногда косячила, и сенсей страшно ругался или, ещё хуже, просто молчал. Но она же старается. И всегда будет стараться. И никогда ничего не сделает против Киригакуре. Она всем обязана деревне, как и остальные шиноби Тумана. И будет до конца жизни отдавать этот долг. И это очень почётно. Все это знают. Все так говорят. Ей надо было срочно выяснить, что такое проклятый клан и почему так говорят не только про этих мятежников Учиха, но и про… и про… После сортировки папок и бумажек и прочего беспорядка в штабе оставалось ещё часа три до ночного дежурства. Хотару осторожно обошла весь жилой этаж в доме, который её отряд теперь занимал, убедилась, что в радиусе нескольких комнат от её спального места никого нет, и шмыгнула к футону. Пошарила рукой в аккуратной стопке чистой формы, выудила небольшую книжку в скучной чёрной обложке. Её она таскала с собой с момента отбытия из Кири, но всё не решалась открыть. «История некоторых кланов — обладателей Кеккей Генкай на территории Мизу но Куни. Обзорное исследование». Столица за окном погружалась из ранних зимних сумерек в такую же раннюю зимнюю ночь. Улицы пустовали. Вся жизнь, днём протекавшая неслышно и испуганно, окончательно замирала в двадцать один час, и Хоно казался мёртвым. Наверное, в этой тишине все звуки из лагеря было слышно за километры. Тэмотсу-сенсей вошёл без стука. Хотару даже не услышала шагов, судорожно вздохнула и кое-как затолкала книгу под подушку. Мучительный десяток секунд прошёл в молчании. — Дай сюда, — сказал сенсей. Хотару не шелохнулась. Она боялась даже повернуться, показать зарёванное лицо. По поводу слёз у учителя всегда разговор короткий. — Я сказал, — спокойно повторил он, — дай сюда. Запас мужества тут же исчерпался. Хотару медленно вытащила спрятанное, повернулась и протянула ему, пытаясь спрятать лицо в спадающих прядях волос. Сенсей забрал у неё книжку и сел напротив. Комната тонула в полумраке, только фонарь с улицы его немножко разгонял, и Тэмотсу-сенсей казался огромной мрачной тенью, нависающей над маленькой ней. Тикали часы. — Почему тебе так сложно просто делать, что говорят? Хотару снова судорожно втянула воздух и всхлипнула: — Я делаю… — Нет. Нет, не делаешь. Я сказал тебе не лезть в эти вопросы. Держаться от этой темы так далеко, как только возможно. И вот что мы имеем, — он потряс томиком в воздухе. — Я думала, никто не узнает, — прошептала Хотару. — Громче! — Я думала, никто не узнает. Простите меня, сенсей, пожалуйста, простите… Я так больше не буду… Я просто... Просто... — Хватит мямлить, — холодно оборвал её он. — Ты правда думала, что можешь взять что-то из секции особого допуска без того, чтобы меня уведомили? — Так вы знали?.. — убитым голосом пробормотала Хотару. — Ждал, пока ты попадёшься на чтении. — Мне так жаль… Пожалуйста, сенсей… Я… Её трясло от страха, от стыда и больше всего от какого-то невыразимого смутного горя, которое болталось внутри на последней ниточке, готовясь снова вырваться потоком слёз. — Объясни мне — что ты так упорно пытаешься узнать? И тут Хотару, наконец, разрыдалась. Так умеют реветь только маленькие девочки. А она к ним, к сожалению, всё ещё относилась. У неё задрожали губы, потом подбородок, потом скривилось всё лицо, и она закрыла его ладошками, содрогаясь всем телом. Та её часть, которая всё-таки была шиноби, заставляла изо всех сил задавливать рвущиеся наружу звуки, чтобы не услышали в других комнатах, и горло аж сводило от напряжения. Но всё равно просачивались надрывные всхлипы и неразборчивые подвывания. Она попыталась сложить их в слова: — Т-тэмотсу-сенсей… Пожалуйста… Я просто х-хотела узнать… Про к-клан… Про клан, почему они-и… почему они ненавидят… почему они так… ненавидят… н-нас… — Хотару, — он встряхнул её за плечо, — ты разве не понимаешь, что я — не единственный, кого уведомляет библиотека? Прекрати это. Не лезь. Забудь. Делай, что тебе говорят, будь полезной. Тебе нужно постоянно доказывать им, что ты полезна. Она промычала что-то невразумительное. — Я не всесилен, — отрезал сенсей. — Я могу решить вопрос с этой долбанной книгой, но я не всесилен, и я не смогу ничего сделать, если ты не прекратишь привлекать их внимание. Не заставляй их сомневаться в твоей лояльности, понятно? Понятно я объясняю? У неё внутри всё свело, и сквозь новую волну рыданий Хотару выдохнула кое-как: — Л-лучше бы я… не читала… Подтянула коленки к груди, спрятала в них лицо, пытаясь убежать от танцующих строчек кандзи. «Оружие». «Оружие». «Человеческое оружие». «Тела были проморожены на два-два с половиной сантиметра вглубь…», «…целые деревни по маршруту движения…», «…зарегистрированы случаи вывешивания на столбах…», «…при помощи техники Макьё Хьёшо обеспечивалось...», опять «оружие». «Наёмники». «Человеческое оружие». «Ликвидационная операция». «…Перестал существовать как организованная единица». — Ч-чудовища… п-прóклятые чудовища… И я… И я тоже ч-чудовище… Что такое… Я не могу… не могу д-дышать… Хотару резко подняла голову, схватилась рукой за горло. В её зарёванных глазах вспыхнула паника. — Успокойся. Успокойся, слышишь? — Мне… Я не… Дышать не… Кажется… умираю… Я умираю… — Тихо, — сказал Тэмотсу. Обхватил её руками, прижал к груди. — Тихо. Тихо. Это просто паническая атака. Такое у всех бывает. От них ещё никто не умирал. Всё в порядке. Хотару была вся холодная. Просто ледяная. Скоро она и сама это поняла. — П-пустите меня… Отойдите… Пожалуйста!… Я н-не могу… не могу это контролировать… Умоляю… сенсей… Она брыкалась, отпихивала его, визжала и плакала. Тэмотсу сомкнул руки покрепче, глядя, как изо рта вырываются облачка пара, будто на морозе. — Пожалуйста, п-пустите… Я вам сделаю… больно… Мне страшно… Будет как с папой… Я… я же его… Я-я же его… Он гладил её по волосам, повторяя и повторяя монотонное «Тихо. Тихо. Тихо. Тихо». Она была такая маленькая — хотя он знал, сколько хаоса и разрушительной силы прячется там, внутри. И всё же — такая хрупкая, что, кажется, он мог бы двумя пальцами сломать её пополам. В чём-то Хотару была права. Она чудовище. Но это не новость. Они все здесь чудовища.* * *
Чтобы войти, ему пришлось опрокинуть комод. Им Шисуи загородил дверь. Грохот был на всё здание, наверное. А потом вернулась тишина. В комнате было темно, и Итачи никак не мог нашарить взглядом Шисуи. Рядом стояла напольная лампа, он наощупь включил её. Друг сидел в дальнем углу, за диваном. — Шисуи, — позвал он. — Иди отсюда. Итачи пробрался вперёд, обходя многострадальный комод, разбитые вазы, перевёрнутый столик. Воняло перегаром. Уж этот запах Итачи хорошо помнил из коноховских подворотен с дешёвыми барами. — Шисуи, ты что… пил? Тот извлёк что-то из-за спины. Поболтал в воздухе пузатой прозрачной бутылкой. Оставалось там буквально на дне. — Алкоголь действует на центральную нервную систему как депрессант. Ты знал?.. Я думал, поможет. Оказалось, это так не работает. — Он коротко рассмеялся. — Иди отсюда, Итачи. — Ни за что. — Оставь меня в покое. — Хочешь поговорить про… про то, что случилось? Шисуи снова засмеялся. Потом перешёл на сдавленное хихиканье. — Ты, психолог херов… — А, ну раз так, — разозлился Итачи. — Шисуи, ты здесь сидишь уже сутки. Соберись. Ты глава Учиха. Ты нам нужен! — Учиха, Учиха… — эхом отозвался тот. Прикрыл глаза. Нервное веселье исчезло так же быстро, как появилось, и в темноте его черты казались измождёнными, заострившимися. — Ты знаешь, Итачи, а я тут много думал про Учиха. Кажется, это всё правда. Вообще всё. — Что — правда? — Мы все прокляты. Итачи отшатнулся. Да откуда вообще взялась эта тема, почему он постоянно про неё слышит… — Шаринган пробуждается в страдании. Мангекё Шаринган — в кромешном ужасе. Единственный путь к силе для Учиха лежит во тьме. Мы сильны, только когда ненавидим, — продолжал Шисуи. — Разве нет? Почему ты никогда не спрашивал меня, откуда мой Мангекё, а, Итачи? Он промолчал. — Наверняка ты уже выяснил, как он достаётся. Не хотел знать такое про меня? А я всё равно расскажу. — Шисуи… — О, нет-нет. Ты должен это услышать. Всё так и есть. Я убил своего друга. Итачи тихо выдохнул. Сказал зачем-то глупость: — Я знаю, что ты не виноват… — Не надо придумывать мне отговорок, — резко оборвал его Шисуи. — Это не была случайность. Или необходимость. Я ему завидовал. И в нужный момент не протянул руку, чтобы спасти. Осознанно. Я хотел, чтобы он умер. Итачи не знал, что сказать. Он смотрел на Шисуи, содрогаясь от мысли, что в его лице снова проступит то ужасное выражение, в котором так мало человеческого, что кровь стынет в жилах от одного воспоминания. — Я тогда думал, что сойду с ума. Было… невыносимо. Но я как-то смог выбраться. Удержался на краю. А теперь всё повторяется снова. Я снова в темноте. И всё, что в ней есть, — ненависть. Шисуи положил голову на колени и затих. Прошло несколько минут, а Итачи всё стоял и тоже молчал. Как же много он не знал о том, кого считал своим лучшим другом. Но… Но многое он знал. Это же всё ещё был Шисуи, перед ним. В любом случае, это был Шисуи. Итачи взял его за шкирку и попытался поднять на ноги. Тот вяло сопротивлялся и огрызался вслух, но в итоге позволил дотащить себя до ванной. В ярком электрическом свете стало понятно, что он не переодевался после вчерашнего, только лицо кое-как протёр. Включив прохладную воду, Итачи положил руку ему на затылок и безжалостно засунул под кран. У Шисуи даже не было сил отпираться. — Раздевайся. Ты весь в крови. Раздевайся, говорю. Я пойду искать тебе одежду и полотенце. И дверь запру. Снаружи. Чтобы не сбежал. А потом будем спать. — Я не могу спать. Не могу… — еле слышно выдохнул он, отплёвываясь от воды. — Мне такое снится… — Я тебя буду поднимать каждый раз, когда будут кошмары. Обещаю. В военное время ночи спокойными не бывают, даже когда они тихие. Беззвучье кажется не убаюкивающим, а тревожным, мерещатся далёкие отголоски взрывов — уже прошедших или только подступающих, чтобы проглотить живых целиком. Но сегодня — исключение. Сегодня они будут спать так мирно, как только смогут. Итачи будет где-то между дрёмой и реальностью, больше во сне, но просыпаясь каждый раз, когда Шисуи будет метаться или стонать, чтобы потянуться растолкать его, как и обещал. Тэмотсу будет дремать на краю футона, держа в руке маленькую ладошку Хотару, а она свернётся под одеялом и будет спать так крепко, что не увидит за ночь ни одного сна. Но это только сегодня. Придёт рассвет, и они снова станут шиноби.
