Как и ожидалось от моего сына

      Холодная вода покалывала пальцы, противно затекала за воротник. Шисуи фыркнул, смахнул бегущие с волос на лицо струйки. Вот, уже легче.       — Эй, ты чего? — окликнула его Хоши.       Шисуи обернулся через плечо; она стояла на кромке леса, держась одной рукой за осиновый ствол, а он сидел на корточках у реки. Солнце подсвечивало её фигурку со спины, особенно волосы — залитые светом пряди казались медово-золотистыми.       Против воли ему на лицо стала наползать какая-то дурацкая улыбка, и Шисуи отвернулся. Крикнул, заглушая шум воды:       — Сейчас!       — Ну ладно! — крикнула она в ответ.       Шисуи завязал протектор, поднялся и пошёл через травянистый берег обратно в лес. Хоши не стала его ждать, вернулась к остальным. Так он подумал сначала. Но на стоянке её тоже не оказалось. Там вообще никого из команды не оказалось, но почему-то Шисуи не обратил внимания.       Он брёл через чащу, сначала просто высматривал, улыбаясь себе под нос, потому что такие розыгрыши были в её духе, потом начал беспокойно озираться, потом метаться из стороны в сторону, потом — кричать. И проснулся, хватая ртом воздух.       Кажется, была ещё глубокая ночь. Нет, может и утро. Зимние утра бывают такие же тёмные и застывшие, как и ночи. Шисуи пошарил глазами во мраке, выхватывая из него очертания мебели, словно так легче было зацепиться за реальность. Где-то справа слышалось дыхание Итачи. Скорее всего, тот проснулся от его возни — они оба очень чутко спали, — но не пошевелился.       Можно контролировать сознание, если умеешь дисциплинировать себя, но всё удушенное, заброшенное в дальние его закоулки, не уходит по-настоящему, просто прячется — и прорывается во снах. Вечно эти долбанные сны ему всё портят. Шисуи поднялся на локтях, сел. Тело наполняло какое-то сонное оцепенение, но мозг уже бодрствовал.       Он ведь старался. Ещё как старался, охренеть как старался. Запретил себе боль, даже не потому, что она сама по себе отвлекала от важного, от клана, от стратегий и координации; запретил потому, что боль уводила в те углы, переулки, провалы и коридоры сознания, где не было ничего, кроме темноты — такой плотной, что её можно потрогать.       Шисуи не хотел туда. Он знал, что ждёт в этой темноте. Нет — чем эта темнота сама является. Так много Учиха в ней потерялись — в каком-то смысле, это была их судьба, но даже если так, Шисуи ей яростно сопротивлялся.       Даже не из-за того, что понимал разумом — если он даст мести себя поглотить, клану крышка. Просто очень хотелось... остаться человеком.       Поэтому он не разрешал себе ничего планировать на этот счёт, комкал и выбрасывал зудящие порой в голове наброски сценариев, заставлял себя думать только о делах клана. Личное возмездие было мелким, несущественным по сравнению с войной. Так только, мечтал иногда, представлял, как умрёт Данзо. Какое выражение будет на этом изуродованном лице за секунды до смерти, как будет смотреть его единственный глаз перед тем, как закрыться навсегда — если он, Шисуи, не вырвет его раньше, чем позволит Данзо умереть...       Когда он слишком погружался в эти фантазии, его начинало трясти от ненависти, предвкушения и восторга — это из далёких коридоров подступала темнота. Тогда Шисуи усилием воли заново её герметизировал и переключался на военные стратегии или будничные вопросы управления. Сейчас даже среди рутины сложных задач было в достатке, одна организация разведки чего стоила.       Ну и Яширо, конечно.       Может, и хорошо, что случился конфликт с радикалами, это здорово отвлекало. Хотя какие они теперь радикалы... Учиха восстали — то, к чему сводились все идеи фракции Яширо, уже произошло. Как их теперь называть? Кучка несогласных? Клуб ненавистников Учихи Шисуи? Он предполагал, что те так ничего ему и не противопоставили, потому что у них не осталось никакой внятной идеологии. Раньше они соблазняли людей бунтом против несправедливости Конохи, но этот бунт теперь возглавлял сам Шисуи. Возможно, фракция скоро вообще рассыплется изнутри, перестанет быть хоть сколько-нибудь значимой силой в клане...       Или сплотится вокруг презрения лично к Шисуи и попытается убить его — активной маленькой группе необязательно испрашивать мнения большинства, чтобы захватить над ними власть. Это относилось в равной степени и к нему, и к бывшим радикалам. Так что Шисуи не расслаблялся.       Он забрался обратно под одеяло, закрыл глаза и попытался заснуть. Раз Итачи ещё не встал, то вряд ли утро уже началось.       Ту свою картинку, синее небо над тихой водой, он больше не представлял. В день сражения в неё вмешалась Хоши — Шисуи до сих пор не понимал, как ей удалось его пробить, наверное, потому, что он тогда был вымотан, — и теперь эта синева перестала быть спокойной, навечно связалась с Хоши. А думать о Хоши слишком часто было чревато.       Поэтому, чтобы уснуть, Шисуи представлял Коноху. Листву, оранжевые ребристые кровли, суету центральных улиц и сонную тишь окраин... И всё же, где-то на грани между реальностью и сном, там, где перестаёшь контролировать мысли, он снова вспомнил Хоши. Почему они убили её? Почему не отпустили после допроса? «Неужели из неё ничего не вытянули, — подумал Шисуи, — неужели она... она не дала им смотреть память... глупая, упрямая девочка».       Он отключился. Ему снились лесные прогалины, залитые светом, душистые и тихие. Но абсолютно пустые. Хошико не было нигде.

* * *

      Между ними лежала карта — Коноха и её окрестности. Тэмотсу чертил карандашом скупые чёткие стрелки, Шисуи не стеснялся зачёркивать и вообще разводить грязь, подметив, что собеседника это бесит. Каждая их встреча оказывалась соревнованием в невозмутимости, и Шисуи намеревался выровнять счёт после того случая с шаринганом. Так что годились даже мелочи.       Нет, наоборот — мелочи годились больше всего.       — Этот район не подходит, — заявил Шисуи. — Здесь узкие улицы, создастся заминка.       Он широким взмахом перечеркнул стрелку, ведущую к Резиденции Хокаге. Сора посмотрел на него исподлобья. Шисуи улыбнулся, задумчиво нарисовал спиральку на полях и пояснил с готовностью:       — Помогает сосредоточиться.       Тот не оценил. Отложил вдруг карандаш и откинулся на стуле, намекая, что разбор деталей отложен.       — Я должен быть уверен, что вы не сойдёте с дистанции раньше времени.       Отлично.       Шисуи пожал плечами:       — Учитывая новые обстоятельства, это я должен быть уверен, что вы не сойдёте.       Сработало. Сора не вздрогнул, не нахмурился, но замер на мгновение, и в его серых внимательных глазах проскользнуло что-то недоброе. Шисуи не стал напускать на себя торжествующий вид, просто смотрел в ответ.       — Откуда у вас информация? — процедил Сора.       Шисуи снова улыбнулся.       До войны разведка была чем-то само собой разумеющимся. Это было целое отделение, одно из центральных, и оно стабильно снабжало деревню информацией о делах других стран, как и положено разведке. Теперь, когда Учиха остались один на один с организацией не только быта, но и всей военной структуры, Шисуи понял на своей шкуре — без неё как без рук. И без глаз.       Пришлось перевернуть кучу графиков дежурств, даже уменьшить смены охраны даймё на одного человека в каждой, но две команды разведки Шисуи собрал. И одну из них, хотя других вариантов было море, отправил в Мизу но Куни.       Решение себя оправдало очень скоро. Оттуда пришли новости.       — Не важно, — бросил Сора, поняв, что Шисуи ему ничего не скажет. — Все наши договорённости в силе.       — Да? А вдруг на подступах к Листу вы развернётесь и броситесь на помощь Теруми? Или какому другому претенденту на вакантное место?       — Меня не интересуют их разборки.       — Верю-верю. Но, помнится, вторым корпусом Кири командует другой человек, — невинно ответил Шисуи.       — Касай Юна подчиняется мне, — отрезал тот. — Договорённость в силе, Учиха. Вас не должны волновать внутренние дела Тумана. Ваше дело — выполнить свою часть, о нашей я позабочусь.       — Безмерно вам доверяю, — покивал Шисуи.       Переплюнуть Сора в холодности он не мог; вот Итачи, может, сумеет... когда вырастет. Поэтому Шисуи перестал пытаться. Его обычные методы работали куда лучше. Этого нельзя было понять ни по выражению лица, ни по тону собеседника, но Шисуи улавливал на уровне какой-то неизъяснимой интуиции — того смущают его шутки и оживлённость.       — Веселитесь, пока можете, — посоветовал Тэмотсу и приподнял уголки губ в своей обычной металлической улыбке — от таких улыбок на душе становится тягостно. — Вернёмся к теме. Что с Учихой Фугаку? Что вы собираетесь делать, если он придёт в себя?       — Он придёт в себя, — небрежно ответил Шисуи. — И я передам ему место, которое принадлежит ему по праву. Даже не надейтесь обнаружить во мне тайных желаний... избавиться от Фугаку-сама, например.       — И не рассчитывал. Прекраснодушные дети к такому уровню рациональности не готовы.       — Фугаку-сама не откажется от выполнения нашей части договора. Он поймёт, что это не в интересах Учиха, — ответил Шисуи, пропуская реплику мимо ушей.       — Позаботьтесь о том, чтобы так и произошло, — сказал Сора, и они пересеклись взглядами. Голос у него был низкий, вкрадчивый и железный одновременно. Ни один из элементов никогда не исчезал полностью, только менялись соотношения: во вкрадчивости всегда сквозили стальные отблески, и наоборот.       Шисуи иронично усмехнулся.       — Я не буду использовать гендзюцу на Фугаку-сама.       Конечно, не будет... Больше не будет.       Шисуи пробовал исправить всё ещё раз. Ничего не вышло. Стоило их сознаниям соприкоснуться, его будто утягивало вглубь, во что-то... во что-то неприятное, жуткое даже, и он еле-еле удерживал контроль. А уж чтобы прицелиться, чтобы что-то там искать, ему совершенно не хватало стабильности.       Это пугало. Шисуи сам себе не хотел признаваться, насколько его это пугало. Он старался не зацикливаться на этих мыслях, но порой начинал нервничать — что, если в разгар схватки его гендзюцу провалится, даст осечку — впервые? Что, если он потерял свою мастерскую способность удерживать тот тонкий баланс и в боевых гендзюцу тоже?       И почему только нельзя просто приказать своей психике не выделываться. Как бы это упростило ему жизнь.       — Мне плевать, каким способом это будет сделано, — отмахнулся Сора. — Обеспечьте результат.       Шисуи безразлично склонил голову. Обеспечу, мол.       Ох, не о том Сора Тэмотсу волнуется.

* * *

      Шисуи шёл через опустевшие кварталы обратно во дворец, спрятав руки в карманах — холодно. С него потихоньку слезал образ, что так тщательно поддерживался перед командиром Тумана — да и, чего греха таить, вовсе не только перед ним, — и на его место просачивалось нездоровое возбуждение. Шисуи увидел. Увидел шанс.       Пройдя через главную аллею дворцового сада, Шисуи взбежал по ступенькам и бросился искать Итачи. Того не было ни в штабе, ни на балконе, ни в других его типичных местах обитания. Нашёлся друг только в столовой.       — Пошли!       — Куда? — спросил Итачи, опуская недонесённую до рта ложку. Судя по всему, он надеялся посидеть здесь в одиночестве — обе смены ужина уже закончились — и поэтому не пошёл есть в свою комнату, как делал обычно.       Вид у Итачи стал немножко трагический.       — В штаб, — нетерпеливо ответил Шисуи.       Итачи молча встал; скрип стула гулко отдался в темноте пустой столовой. И тянет же людей сидеть в таких местах. Они быстрым шагом вышли, но в дверях Шисуи замучила совесть, и он вернулся за едой Итачи. Суповая миска на подносе тоже легонько дребезжала в темноту, и мысли у Шисуи дребезжали ей в такт.       Он запер дверь, включил лампу на письменном столе и усадил Итачи за ужин, не особенно интересуясь, остался ли у того аппетит в преддверии очередного мозгового штурма.       — Им не дали одобрения продолжать кампанию в Стране Огня, — взбудораженно начал Шисуи, курсируя из одного угла в другой. — Прямо он это, конечно, не сказал, но это явно... Мне кажется, их вообще отозвали.       — Как их могут отозвать, если некому отдать официальный приказ, — произнёс Итачи, ковыряя ложкой в супе. За столом лидера клана он смотрелся одновременно забавно, потому что мелкий, и как-то к месту.       — Поэтому они всё ещё здесь. И планируют продолжать. Но! — Он остановился, уставился в пространство, словно пытался ухватиться за ускользающую мысль. — Но, получается...       — Подкрепления не будет, — флегматично подсказал Итачи.       — Да! Да, точно. То есть...       Шисуи подошёл к окну, вгляделся в сумрачный ночной сад, вздохнул. Надо успокоиться. В конце концов, это только искорка, малюсенький проблеск во тьме, не факт, что что-то из этого выгорит... Его идея слишком сумасшедшая.       С другой стороны, когда во мраке появляется искра света — её надо хватать. И беречь.       — Если мы каким-то образом избавимся от четырёх с хреном тысяч шиноби Кири, новые не придут, — сказал Шисуи.       — Остановимся на том моменте, где мы избавляемся от четырёх... с хреном... тысяч шиноби.       У Итачи не было заметно никакого энтузиазма. Шисуи вдруг кольнуло неприятное чувство, что тот сейчас сравнивает эту его идею с теми днями, когда он уговаривал Итачи поддержать... бескровный переворот. То, что задумывалось как бескровный переворот.       — Да, — пробормотал Шисуи, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Какие варианты?       — Прямое столкновение исключено.       — Спасибо, я бы без тебя не додумался... Нужно что-то... хм. Нужно чтоб сразу всех. Яд?       — У нас нет яда. И в нужном объёме мы его не раздобудем.       — Да, и ядовитый газ туда же, получается... Какая-то техника?       — Какая? — с нотками сарказма ответил Итачи.       — Не знаю я. Думаю, какая... — Шисуи отлепился от окна и сел на диван, уронив голову в ладони. Нервная взвинченность схлынула, оставив за собой усталость. — А никакая не техника. Главный, кого надо убрать, это Сора. И части под его непосредственным командованием. А они в городе. Тут не развернёшься с разрушениями.       — Столица в основном эвакуирована, — возразил Итачи. «На здания плевать» подразумевалось.       Они помолчали немного. Шисуи уже хотел было отложить всё до завтра, в надежде, что после сна из дальних отсеков мозга всплывёт какое-нибудь волшебное озарение, но тут Итачи заговорил:       — Газ...       — Ты же сам сказал, у нас нет ядовитых веществ, — не поднимая головы, откликнулся Шисуи.       «А что, если на чёрном рынке... А денег-то в столице завались, кто нам запретит их изъять... Нет, о такой сделке точно информация утечёт, можем не успеть... А Сора, если прознает, догадается сразу... Наверняка у него осведомителей до черта...»       — Не ядовитые вещества, — медленно произнёс Итачи, будто всё ещё обдумывая, что хочет сказать. — Бытовой газ. Мы же в городе.       — Мы же в городе... — повторил Шисуи. Вскочил. Искорка прыгнула ему в ладони.