Quattuor solis

— Он мёртв? — спросила Кайдел, рассматривая лицо мужчины в капсуле. Он слегка хмурился, сдвинув брови к переносице — не верилось, что такое выражение лица может быть у трупа. — Должен быть, если проторчал тут десяток лет, — ответил Бен, прислонившись к стене напротив — его мало интересовало разглядывание мертвецов. — А мы всё гадали, куда подевался дядюшка Люк, — он разочарованно усмехнулся. — Люк? — Рей помнила это имя — именно так звали человека, сделавшего для неё протезы. Девушка никогда не видела его, проведя всю процедуру установки новых конечностей в бессознательном состоянии, но Маз называла его гениальным изобретателем. — Люк Скайуокер. Брат сенатора Леи Органы, который пропал десять лет назад, — Бен сложил руки на груди и оглядел помещение. — Его долго искали, отказывались признавать пропавшим без вести. А этот сумасшедший здесь окопался, что странно. — Странно? — Кайдел подошла к сенсорной панели с подписью «R2». — Потому что это комплекс «Империи». А Люк, как и Лея, был ярым противником корпорации, несмотря на то что папаша не раз предлагал ему хорошую должность, — Бен снова усмехнулся. — Не верю, что он согласился под конец — слишком был принципиальный ублюдок. Хакс подошёл к блондинке, которая уже активировала панель, и посмотрел на монитор. Девушка едва заметно вздрогнула, но продолжила изучать системные сообщения как ни в чём ни бывало. — Что, уже разбираешься в этом, самостоятельная? — спросил Армитаж ледяным тоном. — Немного, — тихо ответила Кайдел и повернулась к Бену. — Он может быть жив. Рей еле слышно ахнула — она не отрываясь смотрела в лицо человека, который изменил её судьбу и дал шанс скрыть себя настоящую — прикинуться нормальной и вырвать у судьбы право на существование в мире обычных людей. Она почти никогда не задумывалась о том, каким был этот человек. Только в детстве пыталась разузнать у тётушки о таинственном докторе, который не побоялся возиться с ней, но так и не получила внятного ответа и смирилась с неведением. В конце концов Люк просто исчез, ничего не потребовав за работу. Теперь же он был прямо перед ней — годами заточённый в странной колбе, спрятанный от всего мира. Мёртвый? Или нет? — «Зеркало» — это что-то вроде камеры стазиса, как в кино на космических кораблях, — объяснила Кайдел. — Таких технологий не существует, — возразил Армитаж, проведя пальцами по экрану — на мониторе появились показатели жизнедеятельности человека в капсуле. — Или «Империя» в своих исследованиях зашла гораздо дальше, чем мы думали. — Этот человек… Кажется, это он сделал мои протезы, — Рей сняла перчатку и приложила ладонь к стеклу. Искусственная рука Люка несколько отличалась от протеза Рей — выглядела наспех приколоченным куском металла с несколькими лишними зазубринами, а не естественным продолжением тела, который идеально соответствует анатомии носителя. — Значит Лея не только отдала под приют землю, но и прислала брата к тебе? — Бен подошёл к капсуле и заглянул внутрь. Он нахмурился и постучал пальцем по стеклу то ли проверяя его на прочность, то ли ожидая ответного стука изнутри. — Как мило с её стороны. — Ты всегда говоришь о ней с таким презрением, — тихо сказала Кайдел, присев на корточки. Она порылась в рюкзаке и достала из него марлю. Смочив её перекисью, девушка осторожно взяла руку Армитажа и бережно провела краем ткани по сбитым костяшкам. — Иногда кажется, что ты был знаком с ней. Предположение было сделано вскользь и не всерьез, но судя по напряжённому лицу Соло, оказалось весьма точным. — Хакс, поднимайся наверх вместе с Кайдел. Узнайте, как там наш чай, — сказал он, отходя от капсулы, чтобы вновь подпереть стену «операционной». Коротко кивнув, Армитаж взял Кайдел под руку, закинул на плечо её рюкзак и повёл растерянную девушку к выходу. Когда гул лифта, поднявшего их на этаж выше, затих, Рей посмотрела на Бена. — Видимо, мне следует знать что-то ещё? — спросила она спокойно. Закончились уже силы удивляться. Единственное, что сможет сбить её с толку теперь, так это признание парня в том, что он её отец. — Видимо, — Бен склонил голову на бок, с любопытством рассматривая девушку — как будто это ей нужно в чём-то сознаться. Помедлив минуту, он достал из кармана брелок в виде золотых игральных костей и протянул его Рей. Брелок звякнул, коснувшись металлической ладони девушки. В свете ярких ламп зала, в котором они находились, его грани как-то по-особенному сверкали — почти светились. — Что это? — Моё наследство, — Бен улыбнулся, хотя в глазах его застыла обида. — Всё, что осталось мне от родителей. — Ты… Ты тоже сирота? — Рей привыкла видеть вокруг себя детей, потерявших родителей, но все они были из её приюта. То, что Бен Соло мог оказаться таким же одиноким ребёнком, стало для неё неожиданностью. — Сирота? — он вновь улыбнулся, смотря на сверкавшие на её ладони кости, и пожал плечами — Наверное. Кажется, я так и сказал Лее, когда видел её в последний раз. Когда же это было? Лет… пять назад? Она даже сделала вид, что мои слова её ранили. Но в итоге, всё, что осталось от моей семьи, закрыто сейчас в этой колбе. — Бен лениво указал пальцем на капсулу Люка. — А всё моё наследство — брелок отца. Остальное мать раздала приютам, больницам, фондам. Вам. Рей по крупицам складывала его слова в голове, продолжая разглядывать загипнотизировавший её брелок в своей ладони. Удивления действительно уже не осталось — только принятие. «Говорят, у неё есть сын» — Значит, ты сын Леи? — спросила наконец девушка, подняв голову. Бен молчал, отстранённо глядя ей через плечо — на «дядюшку» Люка. — И теперь всё здесь принадлежит тебе? — задала Рей очередной вопрос, но поморщилась, не веря в собственные слова. Что-то не сходилось во всей этой истории — отсутствовал какой-то важный кусок, без которого пазл буквально рассыпался перед глазами. Бен Соло — или даже Кайло Рен — не был похож на человека, прибравшего к рукам огромное состояние матери. — Или нет? — Всё принадлежит Сноуку. Как и я сам, — Бен перевёл взгляд на Рей. — Я задолжал ему. — Ты..? — Рей не могла подобрать слов. Насколько большим может быть долг, чтобы затребовать всю жизнь в уплату? — Я должен ему из-за… матери, — это слово далось ему с трудом. — Знаешь, Лея всегда жила мечтой — она хотела создать «хороший» мир. Хотела накормить всех голодных, дать крышу над головой всем бездомным. В детстве я почти не видел её, потому что спасать мир куда важнее, чем общаться с сыном, — он равнодушно пожал плечами. — В конце концов она присоединилась к Сопротивлению и довольно быстро возглавила борьбу террористов с «Империей». Бен замолчал, предоставив девушке время, чтобы переварить услышанное. Оказывается, у неё ещё остались силы удивляться — она ошарашенно смотрела на Соло, чувствуя, как пол под ногами проваливается в бездну. Рей вырастили на благодарности к женщине, которая уничтожила её жизнь. — Когда «Империя» пала, террористов разоблачили, и Лее грозила смертная казнь. Чтобы вытащить её из этого дерьма, понадобились деньги и связи, которых у неё не было. Даже наследство деда не помогло бы. — Сноук?.. — прошептала Рей. Вот теперь пазл превращался в осмысленную картинку — жуткую, но цельную. — Он предложил помощь. В то время Первые орден только поднимался, и крах такого могущественного конкурента, как «Империя», стал настоящим подарком судьбы. Мать же не хотела продаваться очередной «корпорации зла», а я не мог смотреть, как она уничтожает свою жизнь. Поэтому продался я, — Бен горько усмехнулся. — В то время Сноук занимался только Первым орденом и не торопился заполучить всё, что осталось от «Империи» сразу же, но ублюдок оказался дальновиден и терпелив. Он сумел замести все следы, уничтожить любую связь матери и Сопротивления в обмен на мою службу и моё наследство. Врачи уже поставили Лее неутешительный диагноз, так что Сноуку осталось только ждать. И он дождался. — Ради неё ты… — сказала Рей, но парень покачал головой, не давая закончить. — Она не оценила. Посчитала меня предателем. Я всегда был недостаточно хорош для неё. Бен пытался выглядеть равнодушным, расслабленно прислонившись к стене и спрятав руки в карманы, но глаза выдавали его с головой. Рей не раз видела такой взгляд — так едко, с обидой и готовностью защищаться до последнего вздоха смотрят дети, которых оставили родители. Выбросили, как ненужную вещь. Если такому ребёнку не помочь, не протянуть руку, то одиночество превратит его в безжалостного зверя. Вот значит, как появился Кайло Рен. Она сжала в кулаке брелок и сделала шаг вперёд. Рей могла бы задать ещё множество вопросов, но вместо этого обняла Бена, крепко прижимаясь щекой к его груди. Он и так рассказал слишком много. — Я никогда не оставлю тебя, — сказала Рей, возвращая брелок.

***

Лифтовой холл вновь встречал пылью и сумраком. Лампа в руках светила всё тусклее, заставляя внимательнее смотреть по сторонам — скоро аккумулятор должен был разрядиться окончательно. — Что это было? — Армитаж отпустил Кайдел только когда двери кабины закрылись за их спинами. — Самостоятельность, — девушка ответила, делая шаг вперёд, но Хакс снова взял её за локоть, разворачивая к себе. — Да что с тобой?! — он смотрел в упор, не отпуская её руки и не позволяя отодвинуться ни на шаг. — Я же сказал подниматься наверх! С чего ты рванула обратно?! — А с чего ты мне указываешь? — Кайдел опустила голову, не в силах выдержать его взгляд. — Я не твой питомец, чтобы команды выполнять. Парень наконец разжал пальцы и сам отошёл в сторону. — Тебя тут подменили? Или крысы покусали?! — будь здесь мебель, он бы уже что-нибудь разбил. — Я хотела помочь, — девушка чувствовала, что из-за растущего в горле кома говорить становится всё сложнее. — Это как же? — Электричество включить, например! У меня почти получилось! Я нашла подстанцию и… И это «Зеркало»!.. И… — она всё ещё сдерживала слёзы, но голос слишком сильно дрожал. — А то без тебя бы не справились, да?! Или ты у нас опытный электрик? Или специалист по компьютерным системам секретных комплексов? Армитаж говорил совсем негромко, но каждый его упрёк звучал раскатом грома. Она хотела быть полезной, но, кажется, её помощь просто никому не была нужна. Это ли не определение «бесполезности»? — Или ты сбежала вниз в одиночку, чтобы мы весело провели время, пытаясь тебя отыскать? Ну, вот и они — слёзы, которые уже никак не сдержать. Давно ей не было так паршиво. — Я никого не просила идти за мной! — вскрикнула Кайдел, поворачиваясь к выходу. — Сбежишь снова, и я больше не побегу за тобой. Девушка остановилась у двери, но так и не смогла обернуться, хотя чувствовала на себе взгляд Хакса. Она до боли реалистично представила разочарование и раздражение в его глазах, поэтому, помедлив несколько секунд, рванула вперёд. Рюкзак и карта остались у Армитажа, но плевать — Кайдел слишком хорошо запомнила прочерченную собственной рукой дорогу на схеме комплекса, чтобы заблудиться. Она всё ещё была в его куртке — что ж, если лампа всё-таки погаснет, то умереть от холода в подземном лабиринте ей не суждено.

***

10 лет назад — Бедная девочка… Рей разбудил незнакомый женский голос — слишком высокий, почти писклявый, от которого девочке захотелось заткнуть уши, но ослабленное тело почти не слушалось. Даже собственные веки казались ей неподъёмными — видимо, препараты, на которых её держали, забирали не только боль, но и все жизненные силы. — Как же она теперь? — продолжала говорить незнакомка. Судя по звукам, она мыла пол в палате — значит, уборщица. — Это же вся жизнь искалечена… — Что ты к ней привязалась? Твой ребёнок, что ли? — ответил другой голос — грубый и прокуренный, но тоже женский. — Да как ты можешь? Она ведь родителей потеряла. Да ещё и калека теперь. Швабра стукнулась о ножку больничной койки, но Рей не шелохнулась, притворяясь спящей. Она уже несколько раз приходила в себя и знала о произошедшем — успела наглотаться слёз, прокричаться и, в конце концов, в очередной раз отключиться. Врачи, медсёстры, какие-то люди из социальной службы — все успокаивали её, как могли. Слова сочувствия чередовались с обещаниями помочь — кажется, звучала какая-то чушь о будущем и о жизни, которая впереди. Рей смотрела в их лица, но видела только беспомощных лжецов, которые сами с трудом верили в собственное враньё. — Я тут уже много лет работаю — повидала достаточно, — ворчала вторая женщина, подойдя к окну. Щёлкнула задвижка, и страницы оставленной кем-то газеты зашуршали на сквозняке. — Ты слишком жестока… — уборщица выжала тряпку и снова кинула её на пол. — Я единственная, кто говорит правду, — сказала вторая женщина, чиркая спичкой — через несколько секунд Рей почувствовала запах сигаретного дыма. — Вот приходят все такие плакальщики с грустными лицами, за ручку держат, сочувствуют из последних сил. А потом смена заканчивается, и всё — расходятся наши скорбящие по домам к своим семьям. — Тут нельзя курить. Звук скользящей по полу тряпки стих. — Ну так пожалуйся на меня. В ответ уборщица только громко вздохнула и продолжила вымывать пыль из углов. — Они ведь и правда жалеют, прям как ты, — продолжала свою философскую речь вторая. — Только грош цена всей этой показухе, потому что пожалели да забыли, а ей вот что? Теперь дорога только в детский дом. А потом будет, как тот мужик на коляске у продуктового. Что у него там на картонке написано? Что он ветеран? Вот. Его ведь тоже жалели, а теперь сидит, побирается. Потому что по одиночке все добренькие, а все вместе — сраное общество, которому нужны сильные да полноценные. — А ты то сама что? Не общество? — голос уборщицы становился всё выше от негодования. — Я-то? И я — общество. Просто правду вам в глаза говорю. Вот вырастет она, и где вы все, добренькие, будете? Её ведь даже на панель такую переломанную не возьмут, — она захлопнула окно и прошла к выходу. — А уж замуж, да чтобы семья и дети… — Как у тебя язык до сих пор не отсох? Сколько людей добрых, её и удочерить могут. А благотворительность! — Да кто удочерит-то? Ты что ль? Чё молчишь? Не нужна тебе калека в доме? Вот и остальные такие же. Только жалеть можете. Они продолжили свой спор о человеческой доброте и жестокости уже в коридоре, но Рей не слышала слов — только нервные окрики первой и хриплый смех второй. Девочка открыла глаза и уставилась на букет бело-голубых ирисов, оставленный для неё работником социальной службы. Мужчина приходил сюда позавчера, но уборщица забывала менять воду, поэтому цветы почти завяли.

***

Рей обнимала Бена и легонько проводила ладонью по его спине, утешая как потерявшегося ребёнка. В мальчике, правда, было под девяносто килограмм веса, но обвинения в предательстве со стороны собственной матери могут выбить дух даже из самых взрослых и сильных людей. — Ты ненавидел меня? — вдруг спросила она, не прекращая гладить его по спине. — Из-за того, что всё перешло нам… Вроде как. Бен хмыкнул ей в макушку, зарываясь пальцами в её в собранные в пучки волосы — теперь же всё распадётся, ну вот кто его просил? — Всегда знал, что ты странная, — сказал он, распуская пучок за пучком, и каштановые локоны рассыпались по худым плечам. — Это тебе надо меня ненавидеть. Девушка отпрянула, тут же пытаясь собрать волосы хотя бы в хвост, но Бен остановил её. Он улыбался так нежно и восхищённо, словно рассматривал античную статую богини, а не Рей, которая за последний час собрала темечком всю пыль и паутину подземелья. — Так красиво. Оставь. — Ты не ответил, — сказала она, но всё-таки прекратила попытки вернуть прическу в исходное состояние — только быстрым движением заправила один локон за ухо. Рей даже на ночь делала на голове пучок, потому что распущенные волосы казались ей жутко непрактичной роскошью. Но хоть иногда нужно же быть женственной чуть более, чем фонарный столб? — Я думал, что ненавижу всех подопечных Леи. Не знал никого, но ненавидел. Или ревновал, наверное. Я ведь думал, что она выбрала вас вместо меня. Но теперь знаю, что ошибался. — Бен провёл пальцами по её волосам. — Хотя, признаюсь, пару раз ты сумела меня взбесить. Он широко улыбнулся и притянул девушку к себе, чтобы быстро поцеловать в нос. От неожиданности Рей охнула и уставилась на него широко раскрытыми глазами. — А ты? — спросил Соло, изобразив на лице ангельскую невинность — удивительные актёрские способности для человека с его внешностью и… работой. — Что я? — она кашлянула и попыталась скрыть растерянность, со всей серьезностью сдвинув брови на переносице. — Ненавидела меня? Вопрос с подвохом. За всё время их знакомства Рей успела испытать по отношению к Бену самые разные чувства — наверное, для их перечисления можно было открыть словарь и просто зачитать все возможные человеческие эмоции в алфавитном порядке. Что там есть на «н»? Напряжение, настороженность, негодование, недоверие, недоумение, неуверенность — было, всё было. Кроме ненависти. Нежность, кстати, тоже на «н», и она тоже была, как и надежда. — Нет, — коротко ответила Рей, умолчав об «алфавитных» умозаключениях. — Трудно тебя ненавидеть… Бен засмеялся, ткнувшись лбом ей в плечо. — Меня? — спросил он, приподняв голову, чтобы насмешливо заглянуть девушке в глаза. — Трудно ненавидеть? Рей, я знаю, конечно, что любовь слепа, но это ты загнула! Эй! Погодите! Когда это они дошли до буквы «л»? Или «л» идёт перед «н»? Ну, тогда на «л» пусть будет любопытство. Великолепное такое чувство, и Рей с ним хорошо знакома. Ей, например, было любопытно, кто этот брюнет, изредка заезжавший на заправку. Ещё она с огромным любопытством рылась в тех коробках с документами, когда пыталась узнать правду о нём. Да её просто распирало от любопытства! — Эээ… — протянула девушка, нервно сглотнув. Ладно, твоя взяла, Бен Соло — Рей осознавала, что влюблена. Но разве можно говорить о таких вещах вот так — в лоб? Разве нет какого-то закона, запрещавшего беззастенчиво уличать другого человека в таких чувствах? Ах, постойте, мы же тут разговариваем с бандитом, которому закон не писан. Парень снова притянул её к себе, но на этот раз поцеловал в губы — удивительно нежно, как если бы решил прикоснуться губами всё к той же античной статуе, которая могла оказаться по меньшей мере бесценным произведением искусства. Рей почти растворилась в ощущениях, потеряв остатки разума, но неожиданно для самой себя дёрнулась назад и опасливо оглянулась. Целоваться рядом с мёртвым (не совсем живым? чуть-чуть живым? замороженным, как рыба в холодильнике?) человеком было немного жутко. — Боишься, что он может нас прервать? — тихо засмеялся Бен. — Неуютно как-то… — честно призналась она, снова глядя на чужой протез, так похожий на её собственный. — Он… Мы ведь не будем его отключать сейчас? Мне кажется, он может умереть, если просто выдернуть шнур из розетки. — Скорее всего, — кивнул парень. — Поэтому, когда поднимемся наверх, я вызову сюда Митаку, пусть разбирается. Не надо рисковать. —Митаку? — переспросила Рей, едва осознавая, насколько глупое у неё сейчас выражение лица. — Он, конечно, делает офигенные стейки, и вообще парень, что надо. Но вообще-то он больше по компьютерам спец, — ответил Бен, снова смеясь над ошарашенной Рей. — Классный парень, но вы его запугали немного. — Мы?! — воскликнула девушка, но смех Соло оказался слишком заразительным, и негодование от несправедливого обвинения почти сразу сменилось весёлой улыбкой. — Да он от одного твоего взгляда в штаны чуть не наделал! — Ещё бы, — Бен самодовольно усмехнулся. — За меня в любой момент может вступиться девушка-киборг. Рей продолжала улыбаться, но с каждой секундой улыбка становилась всё более скованной. Девушка опустила глаза. — Эй, ты чего? — спросил он взволнованно. — Я что-то не так сказал? — Я… — сказала она и запнулась. Стоя вот так, в обнимку с Соло, болтая с ним, целуясь и смеясь, Рей совершенно забыла о снятой перчатке. Такое знакомое, зудящее желание спрятать протез от посторонних глаз просто исчезло. Да она вообще забыла о руке, потому что впервые чувствовала себя целой! Смотри, Пиноккио, Рей теперь тоже стала настоящей девочкой! — Эй? — Бен коснулся пальцами её подбородка, вынуждая снова посмотреть ему в глаза. — Ты назвал Люка… ублюдком, — сказала девушка неуверенно, собирая всю свою храбрость, как перед прыжком в ледяную воду. — Бен… Но благодаря ему я могу хотя бы притворяться нормальной. Соло молчал. Цепкий взгляд, с которым парень несколько минут изучал лицо Рей, казался ей почти осязаемым — он будто тонкими иглами проникал прямо в голову, так что у неё в висках заныло (о великая сила самовнушения). — У тебя хреново получается, — наконец сказал он низким голосом, не сводя с неё глаз. Что есть нормальность? Попадание в некую среднестатистическую норму? Но по каким критериям? Если по количеству здоровых конечностей, то Рей уже давно проиграла. Именно поэтому ещё десять лет назад девушка приняла решение — она нормальная, пока таковой её считают другие люди. Протезы, позволявшие выглядеть и передвигаться, не привлекая внимания, а также скрывающие их перчатки и закрытая одежда давали возможность водить окружающих за нос — в погоне за желанием «быть как все» не оставалось места для правды. Конечно, привыкшие к шортам и майкам жители Джакку иногда косо поглядывали на длинные кофты и плотные штаны Рей. Тем не менее, на шкале от «девочка, которая странно одевается» до «половина от целого человека» она предпочитала не продвигаться дальше отметки «мёрзнущий даже в жару фрик». Чуть-чуть не такая, самую малость странная — но всё же достаточно обычная, чтобы свободно гулять по улицам, общаться с людьми, жить и работать, как и все остальные. Пусть её жизнь будет серой и незаметной, но она не изгой. Рей — нормальная. Так в чём же дело? В её голове всё никак не складывался внятный ответ Бену. Или вопрос — подошло бы даже банальное «Какого хрена?», но язык почти что одеревенел и не ворочался во рту. У Рей только ресницами получалось хлопать — по-идиотски наивно и растерянно. — Ты сумасшедшая, — он чуть склонил голову на бок и прищурился, смакуя каждое слово. — Безумная. Отважная. Я бы сказал «бесстрашная», но, извини, история с крысами подпортила твоё резюме супергероини. — Бен… — смогла всё-таки позвать Рей, но Соло не дал её продолжить. — Отчаянная? Немного наивная… Или не немного? И совершенно, блядь, не такая, как все. «Нормальная» — это не про тебя, ну так и на хер эта нормальность? Немного язвительным тоном Бен раскрывал ей собственные мысли. О ней. Говорил, что видел, не заботясь о каких-то мелочах вроде тактичности. На хер нормальность. И тактичность туда же. Но как же, оказывается, он ошибался! — Я… — Рей глянула на него исподлобья, сжав пальцами край собственной кофты. — Я не отважная и не бесстрашная. Я самая настоящая трусиха! Каждый день боюсь, что обо мне узнают правду! Что я не такая… Не такая, как другие, что не имею права… быть… Что мне нет места… — последние слова утонули в рыданиях. Она хватала ртом воздух, пытаясь не задохнуться от накрывшей истерики — всё, что Рей прятала в самой глубине своего сердца на протяжении десяти лет, разом хлынуло наружу. — Я обманываю! Всех обманываю, потому что мне… страшно! Бен молча прижал девушку к себе, позволяя ей говорить и говорить, выворачивая наизнанку душу. Плач давно превратился в бессвязный вой, но слёзы всё не заканчивались. Все десять лет она пыталась быть сильной — самой сильной. Оберегала других, защищала, помогала, заботилась. Все десять лет она прятала маленькую испуганную девочку глубоко внутри своего сознания, лишь изредка позволяя себе быть откровенной с Кайдел. Процентов на десять. Но сейчас этот поезд сошёл с рельс и летел в пропасть. На хер всё.

***

Сколько она была внизу? Час? Скорее, два. Или даже больше? Кайдел стояла посреди двора и смотрела на небо — почему-то казалось, что она видит его впервые за несколько недель. Оно было настолько пронзительно голубое, что глаза снова слезились. Спустя несколько минут из комплекса вышел Хакс. Парень действительно не догонял её — держался позади. Наверное, если бы Кайдел свернула не туда, подвернула ногу или осталась в темноте из-за разрядившейся лампы, рыжий бы за шкирку вытащил её наверх. Но девушка добралась до выхода без приключений, чувствуя, как он тенью следует за ней в отдалении. — Вот, спасибо, — она протянула ему куртку. Подсохшие следы пролитых в подземелье слез жгли кожу, но Кайдел сумела выдавить из себя улыбку. Хакс не ответил. Забрав куртку, он положил рюкзак на один из бетонных блоков и отправился в дом. Когда двери за ним закрылись, девушка осталась одна. Она снова посмотрела вверх — небо никуда не делось, по-прежнему удивляя своим чистым и ярким цветом. Достав из рюкзака карту и блокнот, Кайдел дополнила записи новыми пометками — больше всего ей нужно было отвлечься от мыслей об Армитаже. Спустя пятнадцать минут из подземелья вышли Рей и Бен. Они держались за руки, но в этом почти не ощущалось романтики или флирта — Рей просто цеплялась за парня, как утопающий за спасательный круг и еле волочила ноги. — Что с тобой? — взволнованно спросила блондинка, бросив своё занятие и подбежав к подруге. — Крыса… По ноге пробежала, — тихо ответила девушка, опустив голову, чтобы спрятать растёртые докрасна глаза. Кайдел кивнула и обняла её за плечи. Пусть будет крыса. Если захочет рассказать, что произошло на самом деле — то они поговорят позже и наедине. — Да, опасное подземелье, — прошептала Кайдел, поглаживая подругу по голове. Распущенные волосы? Когда Рей отпустила руку Соло, он отошёл в сторону и кому-то позвонил. — Как думаете, ваша проницательная воспитательница знает что-то? — спросил парень, закончив разговор. — Должна знать, — кивнула Рей. Разговор с тётушкой обещает быть гораздо сложнее, чем им казалось вчера. — Я знаю слишком мало. Во двор вышла Маз в сопровождении Армитажа. Старушка неспеша прошла в сторону летней кухни и села на ближайший стул, окинув уставшим взглядом всех присутствующих. — И слишком много, — добавила она — жестом приглашая остальных к столу.

***

Конечно, Маз знала. Должно быть, именно дружба с Леей свела тётушку с Люком, но было во всей этой истории что-то ещё. Её молчание в ответ на простые детские вопросы означало гораздо больше, чем простое неведение. Добродушная милая женщина вмиг превращалась в осунувшуюся старуху, стоило маленькой девочке спросить что-то лишнее о своих протезах и человеке, который их поставил. Так было раньше, но сегодня вопросы будут задавать уже другие люди. — Если вам интересно, что замышляют люди из нового Сопротивления, где их база или что-то вроде этого, то вы обратились не по адресу, — сказала Маз и положила на стол белую визитку По Дэмерона. — Единственный человек, который приходил в приют и предлагал нам свою помощь — мистер Дэмерон. Но больше он не звонил. — Любопытно, — сказал Бен, покосившись на визитку. Он единственный из всех не сел за стол, а остался стоять за спиной у Рей. — Мы к этому ещё вернёмся. Но сейчас хотелось бы услышать другую историю. Как вы познакомились с Люком Скайуокером? Тётушка дрогнула, переведя взгляд на Соло. Она поправила свои огромные очки и, помедлив, ответила: — Люк… Я всегда знала, кто он, но впервые повстречала, когда приехала посмотреть здание для будущего приюта вместе с Леей. Он тогда изучал то место, — Маз указала рукой в сторону входа в комплекс. — Когда услышал, что у нас есть ребёнок-инвалид, предложил свою помощь. Я боялась, конечно, но Лея убедила меня поверить ему. Тогда Люк забрал Рей вниз и сам провёл операцию. — Вниз? Я не помню… — Рей уставилась на пустовавшую корзинку для печенья и нахмурилась. — Вообще не помню. — Да, ты была ещё слаба тогда. И под наркозом. После того, как Люк вернул тебя, он запечатал вход и уехал. С тех пор его никто не видел. — Уехал? — переспросил Армитаж. — Точно? — Да, точно, — подтвердила тётушка. — Я помню, у него ещё тогда машину угнали… Фургон его, серебристый такой. Так ему пришлось искать попутку — автобусы тогда здесь ещё не ходили. На несколько минут за столом воцарилось молчание. Рассказанное Маз явно расходилось с тем, что они обнаружили внизу, но зачем бы она врала? — Почему? — Рей подняла глаза на тётушку. Она нервно сжимала подлокотники собственного стула, но её голос был твёрд. — Почему создали этот приют? Почему привезли нас сюда? Почему помогали? Что всё это значит? Женщина ответила не сразу. Она тихо выскользнула со своего места и прошла вперёд, с грустью в глазах осматривая двор. — Вина. Соло как-то слишком громко фыркнул, а Рей уставилась на маленькую хрупкую спину своей наставницы. — То, что мы сделали… — Маз говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Мы хотели изменить мир к лучшему. Боролись со злом, а в итоге… В итоге от наших действий пострадали невинные люди. Дети, — она вздохнула и вернулась на своё место, избегая смотреть кому-либо в глаза. — Сотни, тысячи невинных людей лишились средств к существованию, домов, работы. Дело ведь не только во взорванных зданиях. «Империя» была слишком крупной организацией, чтобы пара упавших высоток пошатнули её позиции. О нет. Мы целились в руководство, хотели уничтожить всю верхушку, но и этого было мало. Нужно было отобрать у имперцев самое важное их оружие — информацию. Все патенты, разработки, исследования — всё, чем они торговали и во что вкладывались, мы решили стереть навсегда. Годы подготовки дали результат, конечно. Здания — обрушены, директора и акционеры — убиты, базы данных — стёрты. Это был триумф! До тех пор, пока не оказалось, что под завалами «Затмения» погребены дети, а дыра, возникшая в экономике страны, породила ещё большую нищету, чем та, с которой мы боролись. Могли ли мы предсказать это? Конечно. Но вера в свою правоту, вера в то, что мы сражаемся за правое дело… Она ослепляла. — Вы… были частью Сопротивления? — спросила Рей. Ответ уже был очевиден, но она должна была спросить. — Да, — Маз наконец посмотрела ей в глаза. — Конечно, я была лишь снабженцем. Можно сказать, сочувствующей гражданкой. Наверное, только мой малый вклад помог чудом скрыться от полиции. Но я просто не смогла с этим жить. Мы ошибались, Рей. И наши ошибки невозможно исправить, я знаю. Но… — Но вы решили загладить вину, вырастив пострадавших от теракта детей? — закончил за неё Бен, склонившись над столом. — Рей и Кайдел были самыми старшими, — Маз отвернулась, не выдержав его тяжёлого взгляда. — Они выжили под завалами, но были и другие. В основном, дети погибших работников, у которых больше никого не оказалось. Я не прошу меня простить, — тётушка вновь встала со стула и направилась в дом, на секунду задержавшись рядом с Беном. — Я знаю, что простить такое невозможно. Прошу лишь защитить этих детей. Когда двери за ней закрылись, Кайдел закрыла лицо ладонями, а Рей уставилась прямо перед собой, но видела только пустоту. Только спустя несколько минут она расслышала, как Бен говорил по телефону — парень просил Джесс о нескольких выходных для неё. — Думаю, нет смысла оставаться здесь, — сказал Хакс, поднявшись с места и забрав себе визитку Дэмерона. — Поехали. — А что с этим? — Кайдел встала из-за стола и указала пальцем на вход в комплекс. Её лицо выглядело болезненно серым, но девушка говорила спокойно. — Митака с остальными скоро приедут, они займутся комплексом, — ответил Бен. — Надо закрыть. Дети могут пойти вниз, — покачала головой блондинка. — И если здесь кто-то начнёт… заниматься изучением места, разве это не привлечёт лишнего внимания? — Возможно, но у нас нет выбора. — Есть, кажется. — Кайдел достала карту и разложила её на столе. — Маз говорила о том, что Люк уехал, но мы нашли его внизу. Возможно, вход не один? — она показала пальцем на обозначение ворот на одном из нижних уровней. — Может, есть подземный тоннель? — Стоит проверить, — согласился Хакс. — Убьём недели, чтобы найти вход, — Бен покрутил в руках ключи от байка и кивнул на блокнот. — Просто отдадим твои заметки Митаке. Скажем, чтобы не привлекал внимания и закрывал за собой дверь. Найдёт другой вход — круто, не найдёт — пусть работает потише. — Есть ещё кое-что, — сказала Кайдел. — Дэмерон — я пару раз с ним виделась. Рей продолжала сидеть за столом — у неё единственной из всех присутствующих была стальная нога, но встать со стула казалось непосильной задачей. Как у Кайдел ещё находились силы говорить, думать? Девочек растила женщина, причастная к тому, что они лишились родителей. Она же рассказывала им сказки о благородном сенаторе, благодетельнице Лее. Вся их жизнь превратилась в один огромный обман людей, пытавшихся договориться с собственной совестью за их счет. — Один обман, — сказала Рей, взглянув на подругу. — Все кругом только обманывают, а мы ходим в дураках. Может, теперь наша очередь? — Рей? — Бен положил ладонь ей на плечо. — Дэмерон хотел уговорить Кайдел стать шпионкой в Первом ордене, но она отказалась. Может, ей стоит согласиться? — девушка подняла голову, заглядывая в глаза Соло. На его лице отразилось искреннее удивление. Ещё бы — недавно плакавшая у него на груди девочка сейчас смотрела с уверенностью и злостью и предлагала весьма рискованный план. — Это слишком опасно, — сказал Хакс, повернувшись к блондинке. — Я за, — кивнула Кайдел.