Your broken eyes like broken soul

Синчэнь постепенно и с явной неохотой выныривает из утреннего, обволакивающего своей безмятежностью сна. Глаза открывать совсем не хочется, а теплые рассветные лучи, льющиеся из-за неплотно задернутых тяжёлых штор, как будто согревают не только кожу, но и душу. Ещё никогда пребывание в чужой постели не оказывалось столь спокойным и умиротворяющим. Не сказать, конечно, что подобное было частым явлением в его жизни, но обычно, кроме желания поскорее очутиться дома, Синчэнь ничего не испытывал. Сейчас, разумеется, ни о каком возвращении в родные стены не могло идти и речи. За спиной слышится тихое, мирное сопение Сюэ Яна, и почти нежная улыбка, тут же спрятанная в подушку, сама собой трогает губы. Возможно, стоит воспользоваться этим затишьем и не спеша обдумать все неожиданные события минувшего вечера. Синчэнь начинает поочередно перебирать их в уме и практически сразу понимает: он ни капли не сожалеет о том, что все-таки претворил в жизнь идею, которая буквально влетела в голову, словно вбитая попутным ветром. Его руки крепко обнимали чужую талию, непроизвольно пытаясь согреть. А под пальцами чувствовалось, как напрягается каждая мышца подтянутого живота. И тогда внутри Синчэня что-то случилось. Будто сломалось. Открылось. Захотелось быть ближе, и внезапно родилась мысль, что ему действительно хочется узнать, каково это — поцеловать Сюэ Яна. Оставалось только порадоваться, что на тот момент главный причастный не мог видеть его пылающего лица. В настоящее время пригретый и разморенный утренним солнцем Синчэнь почти полностью смирился с тем, что ему уже никуда не деться от своих запрятанных эмоций и чувств. Выбираться из этого капкана нет никакого желания. Хочется лишь плыть по течению и наслаждаться. Впервые в жизни испытывать такое влечение к кому-то и не прятаться от него. Внутри все перетряхивает, достаточно только вспомнить, как его накрыло от ощущения чужих горячих губ на своих собственных. Это было совсем иначе, не то, что… До этого. Но стоит подумать о случившемся уже после жарких поцелуев, как сердце сжимает болезненным спазмом. Сюэ Ян просил… Не умирать. И теперь, переживая и перемалывая все это ещё раз, Синчэнь хочет попробовать. Дать им шанс. Даже если потом все вновь развалится, они оба заслужили быть счастливыми, хотя бы немного. Единственное, что больше всего удивляет и даже немного пугает — то, с каким рвением его тело начало реагировать на Сюэ Яна. Как будто все время только и ждало, чтобы подставиться под эти руки и губы. Оно вчера словно жило своей жизнью, сорвалось с цепи, хотело заполучить все и сразу. Синчэня повело от Сюэ Яна. Очень сильно. От глубокого, иногда чуть хриплого голоса. От наглых глаз, которые смотрели так, будто перед ними самая великая в мире драгоценность. И, лежа на этом проклятом диване, очень хотелось позволить желанию отдаться с потрохами, захватить его. Но слишком ярая чужая одержимость, которая буквально вылилась наружу и отрезвила их обоих, не позволила случиться чему-то подобному. Наверное, слава богам, что так произошло, потому что Синчэнь сам не знает, как бы он отреагировал, зайди они намного дальше поцелуев. И он вовсе не уверен, что ему бы не понравилось. Понимание того, что можно было вручить всего себя на растерзание Сюэ Яну, вызывает в нем сладкую, стекающую вниз истому. Синчэнь вжимается лицом в подушку, чувствуя невероятное, жгучее смущение. Такие яркие впечатления и эмоции для него в новинку. Да, пусть он принял их, но причины настолько сильной тяги все еще не ясны. Где-то на уровне подсознания есть что-то, только вот поймать и распознать это пока не удается. Очередное, глубоко запрятанное нечто. Сюэ Ян сзади неожиданно переворачивается с боку на бок, неразборчиво бормочет во сне и закидывает руку Синчэню на талию, притягивая ближе. Уже знакомое, почти осязаемое чувство, вплеснувшее в него желание близости в дороге, внезапно возвращается и захлестывает вновь. Теперь намного сильнее. Дыхание на секунду прерывается, а затем учащается вместе с зашедшимся сердцем. В голове мелькает ощущение пробивающихся, подобно росткам сквозь мерзлую землю, воспоминаний. Глаза Синчэня плотно закрыты, и ему будто слышится завывание ветра, пытающегося прорваться сквозь ветхие деревянные стены. Зима в тот год выдалась невероятно холодной. А-Цин тогда заболела. И ее почти насильно пришлось уговаривать хотя бы временно перебраться на кровать, чтобы не ухудшить состояние. А кровати у них в доме было всего две. Синчэнь тут же проявил полную готовность лечь хоть на соломенной подстилке в углу, но, не слушая возражений, его молча потянули за запястье и утащили спать в оставшуюся свободной постель. Они лежали довольно близко, но их тела не соприкасались. Сон уже почти сморил Синчэня, как сзади послышалась возня, и чужая рука перекинулась через него, невольно обвивая за пояс. От размеренного, согревающего шею дыхания в душе Сяо Синчэня впервые проснулось то, к чему его сердце не было готово. Он почувствовал такое, чего не должен испытывать приличный добродетельный муж по отношению к другому мужчине. Ему слишком сильно захотелось, чтобы рука, лежащая на его пояснице, обняла сильнее, крепче. Боги. И он возненавидел себя за это. Себя, который опорочил дурными мыслями их дружбу. Себя, который безумно испугался новых, неожиданных чувств, по его мнению, вызванных лишь помутившими разум порочными плотскими желаниями. Лучшим выходом из положения он посчитал постыдное бегство. Как можно быстрее и аккуратнее, чтобы не разбудить спящего, поднялся с кровати и чуть ли не бегом выскочил во двор. Лишь глубокая медитация на морозном воздухе вплоть до самого рассвета позволила прогнать прочь из сознания это наваждение. Синчэнь заставил себя забыть о том, что вообще испытал нечто настолько неправильное по отношению человеку, ставшему ему почти семьей. Запечатал это в своей памяти, как мог, чтобы вынужденный сон в общей постели оставался всего лишь сном. А теперь оно выбралось. Окончательно доломало и расплавило все внутренние блоки, ледяная корка которых уже пошла глубокими трещинами. На его талии покоится чужая рука. Грань между «сейчас» и «тогда» стирается. Все становится единым целым, а глаза не хочется открывать не потому, что он толком не проснулся, а, возможно, потому что поднять веки мешает плотная повязка. Возможно… Тело испытывает уже знакомую с того раза тягу. Будто вспоминает. Оно хочет прикосновений, много, сильно. Может быть это и есть «тот раз»? Следующим эпизодом мелькает, как вчера Сюэ Ян вжимался в него бедрами, и Синчэнь чувствовал жар сводящей с ума твердой плоти. В тот момент он испытал такое новое, и такое вызывающе острое вожделение. Это было вчера..? Не приснилась ли ему вся эта новая жизнь? Синчэнь путается, уже не понимает, кто он и где он. Чье дыхание сейчас обдает теплом его кожу? Или это… Одно и тоже дыхание? Натиск прошлого немного отступает. Рваный вдох окончательно возвращает в реальность, и к Синчэню наконец-то приходит полное осознание, что тот, чьей близости он так возжелал в ту ночь в похоронном доме, и тот, кто вчера целовал его губы с таким отчаянием… Это один человек. — А-Ян… — имя тихо срывается с губ в бессилии. Он будто зовет их обоих. Они оба нужны ему. Они — это его прошлые и нынешние боль и желание. Синчэнь проиграл своей выдержке в пух и прах. Рука сама собой тянется вниз, где все уже скручивает от возбуждения, вызванного непристойными мыслями и слишком яркими воспоминаниями. Он сжимает себя через белье и с облегчением едва слышно стонет, еще крепче зажмуриваясь. Но хочется прикосновений не своих рук, а тех, которые давным-давно мягко придерживали его незрячего за локоть, если впереди была неровная дорога, а потом уничтожили. Которые до этого хватали до боли в костях, а теперь могли нежно гладить по лицу. Синчэнь не выдерживает и проводит ладонью поверх ткани. Пальцы Сюэ Яна на его пояснице жгут огнем через футболку. А затем они вдруг медленно начинают ползти вниз и проводят по обнаженному бедру, вызывая текучие мурашки. — Кажется, ты звал..? Тебе помочь? — слышится сзади хриплый шепот, шеи касаются сначала губы, а потом горячий язык чертит влажную дорожку к уху. — Помоги… — почти в беспамятстве просит Синчэнь, ощущая, как кожа пылает буквально везде. Ладонь Сюэ Яна оглаживает его живот, от чего пробирает мелкая дрожь, и тут же скользит под резинку белья. Приспускает ее и сжимается вокруг возбужденной плоти. Синчэня выгибает, как будто ломает, от вспыхивающего под веками долгожданного удовольствия. Это лишь первое прикосновение, а оно вызвало уже настолько бурную реакцию. Он упирается затылком в чужое плечо, кусая губы, и, не в состоянии сдержаться, тихо стонет. — Ты даже не представляешь, сколько раз я делал в этой постели то же самое, думая о тебе, — жаркий шепот опаляет ухо. «А делал ли ты это в той, другой постели..?» — мелькает бредовая мысль. Образ распаленного Сюэ Яна, с прилипшими ко лбу волосами и тяжелым дыханием, который бесстыдно ублажает себя, заставляет все внутри сжаться от порочности и жара этой картины. Рука наконец-то начинает двигаться, несильно обхватывая и медленно проводя по всей длине. — Я представлял, как ты, обнаженный и разгоряченный, лежишь подо мной. От этих слов член дергается, и тягучая судорога пробегает по телу сверху вниз. Он бы, наверное, лег… Не сейчас, но лег бы. Сюэ Ян льнет сзади, притирается бедрами, и Синчэнь чувствует его твердую плоть, упирающуюся между ягодиц. Тело само тянется назад, вжимается, желает быть еще ближе. — Представлял, как ты стонешь, — он шипит это и водит большим пальцем по головке, слегка надавливая, и размазывая по кругу обильно выступившие капли смазки. Синчэня кидает в какую-то уж совсем дрожь, и он сипло выдыхает, а Сюэ Ян возобновляет движение, лаская с оттяжкой, дразня и мучая удовольствием. — Представлял, как ты просишь меня, — продолжает он, и его зубы несильно прихватывают кожу на шее под ухом. Вкрадчивый шепот и легкая боль заставляют все в паху завязаться тугим узлом. Синчэнь чуть ли не жалобно стонет, откидывая голову сильнее, открываясь, подставляясь, прося больше прикосновений и одновременно толкаясь в чужую ладонь. — Представлял, как ты раздвигаешь подо мной ноги, — его колено вклинивается между бедер, разводя их и заставляя прогнуться. Это все настолько откровенно и непристойно, что хочется сгореть со стыда. Но и настолько же хорошо… Сюэ Ян вгрызается в открытую шею очередным кусачим поцелуем, а Синчэнь уже и правда почти готов умолять. Ему так мало. И ему так хочется, чтобы эта чертова рука начала двигаться быстрее, прекратив свое издевательство. — Представлял, как ты кончаешь… Сделай это. Для меня. Давай… Сейчас, — и Сюэ Ян несколькими резкими рывками скользит по члену, сильно сжимая пальцы. У Синчэня срывает крышу от звенящего в мышцах напряжения, прошившего словно раскаленными спицами. Он глухо стонет, уже совсем себя не сдерживая и дрожа всем телом. Выгибается до хруста в позвоночнике, а через мгновение выплеснувшиеся тугой струёй тяжелые капли летят на темные простыни и футболку. Воздух с хрипами вырывается из груди, мысли разбегаются, но ему сейчас так легко и свободно, будто он действительно сбросил с себя давнее, давящее напряжение. И Синчэнь внезапно понимает, что за все это время он так и не открыл глаза. Словно забыл, что можно как-то иначе. Сюэ Ян с тяжелым дыханием убирает руку, а у бедер все еще чувствуется его твердый член. Синчэнь порывисто разворачивается и наконец-то распахивает глаза. Перед ним две черные дыры. Темные и жадные, поглощающие все вокруг. — А-Ян. Посмотри на меня. Он тянется к чужим домашним штанам, под которыми ничего нет. Дергает завязки и решительно сжимает пальцы на напряженной плоти. Глаза Сюэ Яна расширяются и он прерывисто выдыхает, не отводя взгляда. Этот взгляд цепляет, как крюком, тащит в какую-то бездну, что сейчас затянет их обоих. Он пожирает Синчэня целиком и без остатка, крича о том, что перед ним самое желанное во вселенной. Заставляет забыть о всей боли, что между ними когда-то была. Ничто не имеет сейчас значения, есть только эти глаза, как пропасти, в которые так хочется упасть. Синчэнь не останавливается, и он обманет себя, если скажет, что ему не нравится чувствовать такое явное возбуждение, вызванное лишь его присутствием. — Медленнее, — на выдохе просит Сюэ Ян. — Дай мне насладиться. Синчэнь послушно сбавляет темп, проводя рукой почти ласково. Он тянется вперёд, но не целует, а лишь едва касается губами чужих губ. Невесомо прихватывает то нижнюю, то верхнюю и тут же отстраняется, не позволяя поцелую стать настоящим. У него от этих едва ощутимых касаний те самые бабочки в животе задевают своими крыльями все внутренности. Сюэ Ян, кажется, тоже куда-то уплывает сознанием, а потом Синчэнь чувствует, как его член напрягается, а прикрытые до этого глаза распахиваются и опять цепляют на крючок своей бездной. Бабочки в этот момент начинают биться под ребрами, как в клетке, еще немного и вырвутся наружу, оставив рваную, кровавую дыру. Но чувствовать их слишком приятно. Синчэнь ещё несколько раз ведет по стволу, усиливая нажим. Сюэ Яна резко дергает, его тело изламывает судорогой. Он шипит сквозь зубы, и продолжая смотреть этим диким взглядом, кончает, заливая спермой пальцы Синчэня. А через секунду падает головой на подушку и все еще смотрит, неровно дыша, но уже без этого пожирающего безумия, которое опустошило его, вытекло вместе с белым вязким семенем. Синчэнь вытирает руку о и так уже испачканную простыню, подползает к нему ближе и осторожно целует в скулу. Ложится рядом, прижимаясь головой к его лбу. Сюэ Ян закрывает глаза и пытается выровнять сбившееся дыхание. Через пару минут молчания он произносит: — Я не виноват. Это была слишком жесткая провокация. — Не виноват, — покаянно соглашается Синчэнь, закидывая на него ногу. — Что это было? Тебе что-то приснилось? — Почти, — отвечает он уклончиво. — Ты… Как? — осторожно интересуется Сюэ Ян, его губы касаются виска, а пальцы поглаживают голое бедро. — Хорошо, — взгляд пересекается с другим, тлеющим мягким огнем из-под полуопущенных ресниц. — Правда. Я не жалею. Мне стало легче. «И я наконец-то понял, что ты — это ты. И я давно хочу тебя», — проносится в голове Синчэня нелепое и такое правдивое. Но, пожалуй, уведомлять о чем-то подобном пока никого не стоит. — А уж мне-то как… — хмыкает Сюэ Ян с ошалелой улыбкой. — Это лучшее начало дня за очень долгое время, — а затем оставляет легкий поцелуй на губах, и не удержавшись, сжимает ягодицу под своей ладонью. — Доброе утро, конфетка. — Доброе утро, — отвечает Синчэнь и недовольно дуется: — Прекрати меня так называть. — Просто, ты такой сладкий… Как мне тогда тебя называть, любовь моя..? Боль моя..? Смерть моя..? Жизнь моя..? — неровно шепчет Сюэ Ян, кажется, все еще плохо соображая. — Ну, тихо. Как хочешь, только не так, — Синчэнь прижимается ближе и утыкается носом куда-то ему в ключицу. — Можно «Чэнь-Чэнь»? — Можно, — милостиво разрешает он и обреченно выдыхает: — Мы испортили твою футболку. И штаны. И постель. — Ничего. Я что, зря плачу домработнице? Будет теперь нашу сперму отстирывать, за такие-то деньги. — Ты что, серьезно?! Ну уж нет! — он вскидывается, краснея. — Угомонись. Она даже знать не будет, — Сюэ Ян притягивает его обратно. — Откуда у тебя вообще домработница? — Досталась вместе с квартирой. Из меня плохая хозяйка, — тянет он, бездумно водя губами по лбу Синчэня. — Так проще. Она обычно приходит, когда меня нет, и поддерживает здесь подобие порядка. Иногда даже что-нибудь поесть готовит, хотя в ее обязанности это не входит. Жалеет меня, наверное, говорит, жену надо завести, — слышится тихое фырканье. — Кстати, что ты хочешь на завтрак? Давай закажем? — А почему не приготовить? — удивленно спрашивает Синчэнь. — Она потому и оставляет мне еду. С этим делом тоже не очень, — мотает головой Сюэ Ян. — Я могу только кофе вкусный сварить и до магазина дойти, на большее запала не хватает. Как видишь, из меня не выйдет образцового супруга, есть еще время передумать, — он опять оставляет легкий поцелуй на виске. — Раньше ты мне готовил, — Синчэнь трётся щекой о его грудь. — Если бы я не готовил, мы бы ели неизвестно что! Они встречаются взглядами и несколько секунд смотрят друг на друга. — Ох, прости… — с жалобным вздохом говорит Синчэнь, понимая, что ляпнул. — Давай мы доберемся до твоего навороченного душа… Не вместе! — тут же вставляет он, видя хитрый прищуренный взгляд. — Дай мне привыкнуть… А потом я посмотрю, что есть в холодильнике? Теперь моя очередь тебя кормить. — Как пожелаешь. Только давай еще пару минуток полежим, а? — в голосе Сюэ Яна звучат страдальческие нотки. — У меня до сих пор все кости как резиновые… Понимая, что в ближайшее время никто выбираться из постели не собирается, Синчэнь натягивает на них одеяло, сбившееся куда-то в ноги, и устраивает голову на таком удобном, уже знакомом плече. Перед тем, как почти моментально провалиться в сон, он чувствует смыкающиеся вокруг него крепкие объятия. Те самые, которых он так желал.