Глава 3. Нужно что-то делать
16 сентября 2020 г., 15:34
Вэй Усянь не очень любил готовить сам, но умел это делать, хоть его стряпню кроме него и не мог никто есть. Он обожал красный сычуаньский перец и старался добавить любимой специи побольше во все блюда. Вот и сейчас, раздобыв тяжелым трудом маленький конвертик со специей, он щедро посыпал ею серый рис. Жизнь “юноши” пока еще без золотого ядра, но уже без дома и денег была тяжела. Он не стеснялся работы, но почти ничего ему сейчас не давалось: нежная кожа, тело совсем не привыкшее к физическим нагрузкам, слабость, одолевавшая к вечеру и… невозможность что-либо с этим сделать.
Огрубевшие за последний месяц руки, перевязанные обрывками ткани, с трудом сгибали бамбуковые полоски: он плел корзины. Дело было нетрудным. Но совсем не прибыльным. Сегодня днем он продал пять корзин, а этого едва хватило на горсть риса и пакетик специй. А за день ему удавалось сплести всего две-три корзины.
“Нужно что-то делать…” - раздумывал Вэй Усянь. “Тренировки и формирование золотого ядра, как в Юньмэне не дают никаких результатов. Как бы сформировать ядро, не применяя их?”
Пока он раздумывал и прорисовывал свои идеи бамбуковой полоской на земле, отложив в сторону недоплаченную корзину, солнце медленно скрылось за горизонтом. Каждый вечер у него зарождалась новая гениальная идея, которую он спешил опробовать с утра. Да-да, ему не терпелось начать новые тренировки еще с ночи, но измученное за день тело не позволяло это ему. Загвоздка была лишь в том, что все его идеи не могли воплотиться в жизнь или почти не давали результатов. Единственное, что помогало, - глубокая медитация ордена Гусу Лань. Тайну этой медитации он узнал еще в прошлой жизни, но применил лишь в этой.
Времени осталось мало, нужно успеть, - сегодня Вэй Усянь спать не собирался. Садясь в позу лотоса, он старался очистить свои мысли, что выходило крайне плохо: они роились у него в голове, как дикие пчелы.
И как только Лань Чжань мог так быстро входить в медитацию? - образ старого друга и противника всплыл перед глазами. Холодный взгляд, красивая гордая осанка, ни единого лишнего движения, словно не человек, а ледяная статуя.
Вэй Усяню не удавалось отогнать мысли о Лань Ванцзи. Воспоминания снова наполняли горечью душу. Образ этого праведного человека, который пытался его вернуть на правильный путь стоял перед глазами. Лишь с первыми лучами рассвета образ рассеялся, а Вэй Усянь, выйдя из глубокой медитации, понял, что пробыл в ней всю ночь… сосредоточившись на… Лань Чжане.
Резкая вспышка боли пронзила низ живота. Не понимая, что происходит, Вэй Усянь осмотрел себя: все было в полном порядке. Боль накатывала толчками. Подняться было трудно. Еле дойдя до берега речушки, у которой ночевал, он напился воды. Новая вспышка боли согнула его пополам. По ногам потекла горячая вязкая жидкость. Испугавшись, Вэй Усянь с замиранием сердца осмотрел себя… там.
Это была кровь.
Прийдя в себя, бывший Старейшина Илина стал судорожно вспоминать все, что вычитал в прошлой жизни в многочисленных медицинских трактатах Вэнь Цин, когда искал способ спасти Цзян Чена. Отгоняя печальные мысли о подруге и брате, он вспомнил почти все. Уж запомнить написанное он всегда умел! Чего только стоили тысячи правил ордена Гусь Лань и Цишань Вэнь.
Поняв, что к чему, он привел себя в порядок и лег в тени деревьев. Ему было над чем подумать.
***
Мелодия гуциня вкрадчиво обволакивала Облачные Глубины. Пять лет. Целых пять лет она раздавалась по вечерам, нарушая тишину. После трех лет, проведенных в уединении, залечивая раны от дисциплинарного кнута без права пользоваться духовными силами и играть на гуцине, вот уже пять лет Второй Нефрит ордена Гусь Лань играет “Расспрос”. Нежные ноты старой мелодии отрываются от его сердца. Он ищет Вэй Ина. Он ходит на Ночную охоту, учит подрастающее поколение, заботиться о дяде и брате, воспитывает маленького мальчика, сына Вэй Ина, и каждый вечер и ночь рвет свое сердце на части, играя “Расспрос”. “Отзовись. Вэй Ин.” - Брат, - голос Лань Сиченя раздается совсем близко. - Тебе нужно поспать. - Нет. - Ванцзи, - мягко, но настойчиво Лань Сичень прерывает мелодию, - пойдем. Несмотря на попытки остаться и продолжить играть, мужчина, как две капли воды внешне похожий на Лань Ванцзи, увлекает брата за собой. Он заставляет его выпить зелье, как маленькому помогает снять сапоги, несмотря на сопротивление, и укладывает на кровать. Из высокой прически он аккуратно достает тяжелую заколку, и черные волосы тяжело опускаются на подушку. - Не надо… - Лань Ванцзи не желает казаться слабым, но от брата он ничего не может утаить. - Брат, - мягкий голос укоряет его. - Дядя и я беспокоимся о тебе. Постарайся уснуть. Лань Сичень играет на флейте, вкладывая в мелодию свою духовную силу. Он усыпляет брата, и играет ему всю ночь: так у спящего не будет сновидений. Ох, как же Лань Сичень боится магических кошмаров своего брата. Их не было вот уже несколько лет, но он запомнил их навсегда. Бледное лицо его младшего брата, плотно стиснутые в тонкую полоску синие губы и слезы, льющиеся из глаз. Если бы тогда он не решил проверить брата… если бы дядя отказался помочь… если бы они вдвоем всю ночь не вливали в него духовные силы и не играли исцеляющие мелодии… Его бы сейчас здесь не было. Лань Сичень ощущал себя беспомощным. Он так переживал за брата. Но постоянно охранять его сон он не мог. Единственным решением было женить его на ком-то, кто постоянно мог быть с ним рядом и беречь его. Вот только сильное любящее сердце Лань Ванцзи сейчас было разбито.***
Техники ордена Гусу Лань, стиль боя Лань Чжаня и Лань Сиченя - вот то решение, к которому пришел Вэй Усянь. Тренируясь, он впервые считал шаги и движения, стараясь не делать даже лишнего двоения глазами. О! Это было невероятно сложно для ранее гибкого, яркого юноши, который любил бахвалиться своими умениями, даже утратив золотое ядро. В женском теле каждое движение боя давалось непросто, а значит обязано быть ненапрасным. Пришлось отказаться от резкого вихренного стиля. Как ни странно от юньмэнской кухни и любви к специям и алкоголю тоже пришлось отказаться. Если небольшое количество специй и алкоголя все же не приносило вреда, то каждое “перебарщивание” потом выливалось сильными болями в течении женских дней и потерей сознания. Вэй Усянь, ранее не следящий за днями недели, не обращающий внимания на погоду и время года, стал тщательно считать каждый день: близилась та луна, которая могла стать последней для формирования золотого ядра.
