Мы снова встретимся в сумерках

Несколькими днями ранее

      Голова гудела так, что хотелось приложиться с разбега обо что-нибудь твердое. В идеале еще и холодное. Я не без труда приоткрыла глаза. Яркий, режущий свет был неприятен до исступления. Тихо выругавшись себе под нос, я попыталась подняться.       Черт! Где я?       Затуманенное сознание вдруг вспыхнуло словно петарда, и я вскочила на ноги. — Да что не так с моей жизнью?! Что на этот раз?! — прокричала я, метаясь по какому-то ящику с одной прозрачной стенкой.       Он был размером с тюремную камеру. Дрянной матрас на полу и шаг от него до стенки. Я прислушалась. Где-то совсем рядом кто-то копошился. Я прислонилась к стеклу, чтобы попытаться увидеть соседнюю камеру, но ничего не вышло. В таких же камерах напротив носились эти гады из подземелья и, мерзко облизываясь, глазели на меня. Помещение, вдоль которого расположился ряд этих камер, было холодным и походило на какую-то лабораторию. Невольно вспомнился момент моего пробуждения в морге. Кажется, это был страшный сон. Далекий и нереалистичный. По центру стоял стол с компьютером и какая-то неведомая аппаратура вокруг. Внутри все сжалось от вязкого ощущения, что все очень и очень плохо. Я с нажимом провела ногтем по холодной поверхности стекла, пытаясь прочувствовать его прочность. Раздался мерзкий скрежет, от которого сводит зубы, но не осталось и царапины, хотя я приложила такие усилия, которых достаточно, чтобы вспороть шкуру медведю. — Черт! — рявкнула я и глухо стукнула кулаком по поверхности.       И тут меня понесло. Я пыталась выбить стекло, нанося удары и руками, и ногами, и плечами, и чем только получалось, но это было больше похоже на то, что я пытаюсь об него убиться.       Через полчаса я сползла по стене, шипя от боли. Болело абсолютно все. Я с досадой выругалась в пустоту, когда поняла, как много сил потратила впустую.       Сколько я уже здесь? Шон, наверное, решил, что я его кинула. Тем лучше. Надеюсь, он взбесился и послал меня куда подальше. Так я буду уверена, что он не станет меня искать. Хотя кого я обманываю? Лишь бы только он не напоролся на того, кто заведует этим живым уголком. То, насколько мне его безопасность была важнее, чем моя, неожиданно рассмешило. Мое положение на данный момент наверняка чуть более паршивое, чем его.       Вдруг из вентиляционной решетки потянуло каким-то странным запахом. До омерзения знакомым. Это его я чувствовала у магазина. Горло начало сухо жечь, голова закружилась. В приступе паники я начала биться в стекло, как умалишенная, тратила последние силы, задыхаясь и кашляя. Сознание стремительно таяло и, держась за горло, я рухнула на пол, как марионетка, которой обрезали нити.

***

      До чего мерзкий привкус во рту! И снова этот режущий свет… Я хотела прикрыть глаза рукой, но не смогла. Широко распахнув их, я поняла, что привязана к холодному металлическому столу. Голова все еще была чугунной и заваливалась, словно шее не хватало сил ее держать. Все плывет. Рядом кто-то стоит спиной ко мне. Гремят металлические инструменты. Слух обострен настолько, что их бренчание буквально ввинчивается в перепонки. — Действие газа скоро пройдет, не переживай.       Хрипловатый низкий голос не вписывался в обстановку. Режущий свет, холодный стол, стеклянный бокс, гудение люминесцентной лампы прямо надо мной… Во всем этом человеческий голос звучал как-то неестественно. Здесь должен быть инопланетянин с огромными, как блюдца, черными глазами. Кажется, от этого газа не только теряют сознание, но и смотрят мультфильмы по собственным сценариям.       Мужчина лет пятидесяти повернулся ко мне лицом со здоровенным шприцем в руках. — Нет… — прохрипела я не своим голосом, предпринимая слабые попытки сопротивляться. — Не бойся. Ничего страшного я с тобой не делаю. Пока что. Мне просто нужна твоя кровь. — Кто ты? — Поверь, для тебя это не имеет никакого значения, — с улыбкой проговорил незнакомец, вонзая толстенную иглу мне в вену. Шприц быстро наполнялся темной кровью. — Ну как же, — поморщилась я и продолжила: — Хочу знать имя того, кого я убью, как только освобожу руки. — А у тебя бурный нрав, Стефани. Прямо как у твоей матери.       Эти слова, как пощечина, мгновенно привели меня в чувства. Пелена действия газа мгновенно спала с глаз, дав практически стопроцентную ясность ума. — Что ты сказал? — О, прости. Забыл, что ты ее не помнишь. Ванесса была прекрасным примером острого ума и языка. Если бы она дожила до сегодняшнего дня, то наверняка гордилась бы тобой.       Последнюю фразу он произнес с нескрываемой издевкой в голосе. Я пристально всматривалась в лицо мужчины, смерти которого возжелала настолько сильно, что, казалось, вот-вот лопнут вены, потому что в этот момент по ним текла не кровь, а чистая ненависть. — Не знаю, кто ты, но ты подавишься этими словами, клянусь тебе. Будешь давиться ими, пока из дырки в горле будет хлестать кровь. Я не притронусь к ней, потому что не питаюсь помоями, но поверь…       Мужчина наотмашь ударил меня по лицу, сбив конец фразы с моих губ. Я издевательски засмеялась: — Не так уж плохо для старика. Он склонился надо мной, заглядывая в глаза. — Ты могла бы понять меня, Стефани, если бы была человеком. Может, не поддержала бы моих методов, но точно бы поняла, — он чуть помедлил, словно искал что-то в моем взгляде. — Но ты решила быть монстром. Поэтому и отношение к тебе будет соответствующее.       Воспользовавшись моментом, когда он так глупо подставился, я надавила на него гипнозом. — Отпусти меня, сейчас же.       Он лишь улыбнулся краешком рта и отстранился, словно вспомнил, что отвлекся от чего-то очень важного. Взяв шприц с моей кровью, он отошел к электронному микроскопу, стоящему в паре метров. Я ошалело уставилась ему в спину. — Можешь не пытаться. Все эти фокусы на меня не действуют. — Как? — У всех есть свои секреты, не так ли?       Я слегка приподнялась, пытаясь оглядеться. Боксы, наподобие моего, тянулись вдоль стен по периметру помещения. И большинство из них не были пусты. В некоторых из них на полу неподвижно лежали тела людей, а в некоторых круги по своим миниатюрным тюрьмам наворачивали твари из канализации. А чуть позади стоял еще один стол с прикованным к нему вампиром, находившемся в беспамятстве. — Что за чертовщина… — Это? Это будущее, — ответил мне псих, не отрываясь от монитора.       Что ты делаешь с моей кровью, ублюдок? Я постоянно пыталась ослабить путы на руках, но все тщетно. И порвать их я не смогу. Так же, как не смогла разбить стекло. Мужик явно хорошо знает, с кем имеет дело, поэтому обезопасил себя. — Если в твоем понимании будущее — это кучка уродцев среди трупов в коробках, то я тебе сочувствую. Это твои питомцы? Ты потерял парочку в канализации. Я их немного постригла, если ты не против.       Заговаривая зубы, я попутно пыталась ослабить давление на руки. Получалось не очень, но черта с два я оставлю идею вырваться.       Мужчина тяжело вздохнул и встал ко мне в полоборота. — Ты утомительно болтлива, Стефани. — Ой, да ладно, это ты с Фоллом не знаком. — С Шоном Фоллом? Весьма нетипичный персонаж.       Внутри меня все поежилось. — Очень странно видеть монстра в докторском халате. Оборотень во всех проявлениях. — Для ублюдка, у которого трупы в боксах, ты слишком часто используешь слово «монстр». Это утомляет. — Если бы это были люди, то, возможно, я бы с тобой согласился. Но это кровожадные выродки. Многих из них ты даже знаешь. Например, вон ту чудную представительницу своры Фоллов.       Я метнула взгляд туда, куда смотрел этот ненормальный. В одном из боксов на полу неподвижно лежала Одри, отвернувшись лицом к стеклу. Злоба заклокотала во мне, выдавая себя высокими нотками в голосе, в то время как у него ни в голосе, ни в эмоциях не прослеживалось ничего. Ни-че-го из того, что должен чувствовать любой человек, окунувший руки в чужую кровь. Гребаный маньяк! — Да ты больной! Что ты сделал?! — Жаль, но вышло так, что оборотни куда менее устойчивы, нежели вампиры. — Устойчивы к чему? — К вирусу. Эти, как ты сказала, питомцы могли бы стать чудесным ответом вампирам и прочей нечисти. Лезвием на гильотине их существования. Но я где-то просчитался. — Надо же. Твои собственные выродки укусили тебя за зад?       Он задумчиво помолчал секунд десять. — Можно и так сказать. Они вышли такими же кровожадными монстрами, только без костюмов от «Прада» и средневековых манер. Теми, кем и являются Виктор Ван Арт, его жена и прочий сброд кровососов из этого чертового клуба.       Он ударил по столу. Разговор явно жал ему на больную мозоль. Было слышно, как от злобы дрожит голос. — Ну, а чего ты хотел? Ты вырастил одних вампиров из других и надеялся на… а на что ты, собственно, надеялся?       Новый прототип Доктора Зло устало выдохнул: — Я хотел, чтобы они умирали так же, как их жертвы, — он повернулся ко мне лицом. — Медленно, пока какая-то тварь из дешевых страшилок высасывает жизнь, — мужчина чуть помедлил, словно обдумывал, не слишком ли много он сказал. На покрытом трехдневной щетиной лице играли желваки. — Но я не знал, что весьма условная иерархия подчинения вампиров построена на примитивном страхе перед кем-то более сильным. — И тогда тебе понадобились оборотни? — догадалась я.       Профессор Ван Хельсинг одобрительно улыбнулся. — Верно. Волки безоговорочно подчиняются вожаку независимо от какого-то мнимого авторитета. Я подумал, что можно использовать полезные моменты из геномов обоих видов. К тому же, гены волков могли решить проблему солнечного света. Тут и пришлась кстати помощь твоей мамы.       Я до скрипа сжала зубы, борясь с желанием разнести здесь все к едрене фене. — Она была очень полезна, но появилась новая проблема, — он отвлекся от микроскопа и подошел к центрифуге, заряжая мою кровь в нее как патрон. — Вампиры и оборотни враждуют даже на генетическом уровне. Сотни провалов, десятки дохлых подопытных… — Да кто ты нахрен такой? — я медленно проговорила это фразу сквозь сжатые до боли зубы.       Мужчина посмотрел на меня с раздражением на лице, словно ответ был очевидным. — Когда-то я работал в отделе генетических и наноразработок в одной влиятельной коммерческой организации. В которой я, собственно, и познакомился с твоим отцом, а чуть позже — с матерью. О том, что она оборотень, я узнал совершенно случайно. Само собой, зная о существовании вампиров, я не был этому слишком удивлен. Когда руководство прознало, что я ставил эксперименты, используя гены Ванессы, меня вышвырнули. Тогда я устроился в чертову клинику и продолжил работу под видом обычного терапевта. Как удачно совпало, что клинику спонсировали кровососы, правда?       И тут до меня дошло. Вот почему его запах был таким знакомым. Я вспомнила. Это он был в клинике, когда Мия привела меня на обследование впервые. Правда, он выглядел старше… Гораздо старше… — И скольких ты убил ради своих экспериментов? — Наука — это череда удач и провалов. Без этого никуда. Впрочем, — он слегка помедлил, проведя по столешнице, словно смахивая пыль. — Наверняка меньше, чем ты за последние два года.       Я промолчала, сверля его взглядом. Я вряд ли могла возразить. Хотя кто знает? Он явно не производит впечатление гуманного человека. Внутри все клокотало и было готово взорваться в любой момент, но раз он так разговорился, значит, расчета на то, что я уйду отсюда живой, нет. Остается попробовать заставить его сказать как можно больше, а потом попытаться не умереть. — Ты доставила много хлопот своим исчезновением. Я так долго ждал твоего перерождения, чтобы ты могла стать венцом моих стараний. — Что ты несешь? — спросила я, нахмурив брови.       Чем больше он говорит, тем больше у меня кипят мозги. — А ты думала, что стала той, кем являешься случайно? Я годами работал над тем, чтобы скрестить вампира и оборотня. Получить совершенного убийцу со способностями вампиров, но не дохнущего на солнце. Мне этого никак не удавалось. Что-то выходило, но общая картина все равно не оправдывала моих ожиданий. Пока не появилась очаровательная Мия. Но она все же оставалась вампиром. По большей части. И тогда меня осенило. Я вспомнил об очаровательном зеленоглазом щеночке, которого «бросила» мама, — он выделил это слово характерным жестом двумя пальцами. — И подумал: «А что получится, если подстроить обстоятельства, при которых полуоборотень будет укушен вампиром, защищая кого-то? Страж Сумерек, в венах которого будет течь кровь обоих видов. Впитавший в себя все достоинства и лишенный всех недостатков…» Пришлось запастись терпением, ведь щеночек предпочитал прятаться и не лезть в неприятности, но вот удача: она решила вступиться за какую-то шлюху, которой — о чудо! — совершенно случайно, — он сделал яркий акцент на этой фразе, — решил отужинать местный вампир. И тут же разочарование…       Я очень туго переваривала услышанное. Оказывается, в мозаике моей и без того дрянной жизни какой-то псих годами подменивал кусочки. С которыми я годами не знала, что делать, и психовала, потому что они никуда не подходили. Он обошел вокруг стол, на котором я лежала. — Я был очень расстроен, когда ты умерла.       Мужчина отеческим жестом заправил прядь волос мне за ухо. От этого прикосновения к горлу подкатила желчь. Я выпустила клыки и клацнула ими в миллиметре от его руки. Разочарованно усмехнувшись, он продолжил: — Но представь мое удивление, когда Мия привела тебя сама? Прямо ко мне в руки. Сама лично подарила мне все, что могло бы пригодиться, чтобы заточить топор. Я был счастлив. А потом чертов Ван Арт избавился от всех образцов, а ты пропала на два года. — Что Виктор тебе сделал? Из-за чего весь этот сюрреалистический бред? — Лично он — ничего. Но это не освобождает его от ответственности, — он снова резко повернулся ко мне. — Моей дочери Хиллари было столько же, как тебе сейчас. Насмотревшись всей этой вампирской ереси по телевизору, она считала, что это романтично — связать свою жизнь с бессмертным, подставить ему шею для укуса и окунуться в вечную любовь. Моя глупая маленькая девочка. Ее обескровленное тело нашли в подворотне, брошенное, как какой-то мусор. Через месяц моя жена покончила с собой. Не смогла вытерпеть боль от потери. Я возненавидел вампиров настолько, что чуть не лишился рассудка.       Сейчас от маниакального выражения не осталось даже следа. На его лице лежала тень глубокой скорби. Он был прав, я поняла бы его. Но не смогу этого сделать не из-за того, что я больше не человек, а из-за того, что он сеял горе вокруг себя, упиваясь собственной скорбью. Слепая жажда мести за потерю семьи привела к тому, что он годами отнимал семьи у других. Этого оправдать я не могла и не хотела. В груди стало тяжело. Осознание того, что тот, кто отнял у меня мать, отравил жизнь и годами следил за мной, взращивая свои планы, которые привели меня в жизнь, в которой не было ничего, кроме боли, страха, одиночества, а теперь и неутолимого голода, все больше затягивало в трясину мыслей о том, как я развешу его ошметки по всей этой треклятой лаборатории, как рождественские гирлянды.       За спиной маньяка протяжно пропищала центрифуга, отвлекая от меня его внимание. Он достал одну из пробирок и покрутил перед лицом. — Поздравляю тебя, Стефани. Ты стала причиной и станешь первым свидетелем того, как охотник станет жертвой, — сказал он, медленно подходя к спящему вампиру на соседнем столе. — Ты — гребанный псих! Ты хоть понимаешь, сколько людей погибнет? — Не разбив яиц, как говорится, не приготовишь омлет. К тому же, я исправил ошибку, и теперь благодаря геному оборотней мои детища будут подчиняться нескольким разумным особям. — Ничего непонятно, но очень интересно, — я откинулась на спину, чтобы лучше видеть, что он делает. Набирая в шприц неведомое зелье из моей крови вперемешку с каким-то, по всей видимости, вирусом мужчина встал рядом с вампиром. Тот слегка захрипел, медленно приходя в сознание.       Я его знаю. Кажется, его имя Патрик. Шон когда-то рассказывал, что он женат на смертной женщине, которая в свое время отказалась становиться вампиром.       Приоткрыв глаза, он начал ерзать по столу в инстинктивном стремлении освободить руки. — Кто ты такой? Освободи меня!       Я чувствовала как вздрогнул воздух от его гипноза. Но никакой реакции, естественно, не последовало.       Игнорируя вампира, мужчина продолжал разговаривать со мной. — Используя гены волков, я добился подчинения более слабых особей, — жестом он указал на боксы с копошащимися гоблинами, — более сильным.       Не отвлекаясь от разговора, он ввел иглу в вену сопротивляющегося Патрика и нажал на поршень до упора. Взгляд вампира вдруг стал мутным. Словно испытывая адскую боль, он закричал и выгнул спину. Вены на его шее вздулись, сжатые в кулаки руки побелели от напряжения. Несколько минут он бился в агонии, стол, к которому он был прикован, ходил ходуном. Издав протяжный болезненный вой, вампир вдруг обмяк.       Я смотрела на происходящее квадратными глазами. Черт, только попробуй приблизиться ко мне с этой дрянью, и я за себя не ручаюсь! Я уже открыто дергалась и извивалась в попытках освободить руки.       Повторив то же самое с другим шприцем, он подошел ко мне. — Нет! Не смей!       Короткая боль от укола сменилась адской агонией, словно по венам пустили кислоту. Еще никогда мне не хотелось умереть так сильно, как в эти минуты. Разрывающаяся от собственного крика, я вдруг словно нырнула в ванную с чернилами. Чернота застелила глаза, и боль ушла. Все ушло.