На рассвете новой империи

В очередной раз мужчина щекотнул сына, и тот завизжал, отбегая в сторону. Александр, не обращая внимание на невыносимую жару, бросился догонять. Адам со смехом продолжал убегать, но вдруг к его горлу подступила икота, что заставило его на миг остановиться. Остановка Адама позволила Александру догнать его, и мужчина воспользовался этой возможностью и, подхватив мальчика подмышки, носом уткнулся ему в животик. Адам снова захохотал, но вновь прекратил, так как ему стала мешать икота. Сандр тоже прекратил играться и всё равно с весёлой улыбкой посмотрел на Адама. — Что такое, Ади? Ой, опять что-ли? Ах-хах! Ладно, пойдем в замок, воды пропьёшь, — мужчина подхватил Адама и посадил его себе на шею, — а за одно и зелье для профилактики. — Фу-у! — Адам, держась ручками за макушку папы, скривился при упоминании зелья и тут же икнул. — Я не хочу пить его! Оно горькое! Бе! — Кунжутик, мне тоже не нравится, что ты вынужден его пить, — пожал плечами Александр, двинувшись по полянке в сторону замка, — но если ты хочешь и дальше смеяться без этой своей фишечки с икотой, то надо малость подлечиться. Адам застонал и подбородком упёрся в золотистую пушистую макушку отца. Ик снова вырвался из его груди, заставив вздрогнуть тело. Он понимал, что папа прав, но противное лекарство пить не хотелось от слова совсем. «Я его пью, лишь бы выздороветь, — размышлял Адам. — Надеюсь, скоро эта пытка кончится». Александр с Адамом на плечах вышли на кирпичную дорожку, по которой подошли к большому белому мраморному крыльцу с высокими колонами и заострённым под крышу-треугольником карнизом. Крыша имела золотую отделку, собственно, как и колоны со стенами — их украшали вылитые из золота прекрасные вензеля, изображавшие диковинных маленьких птиц, лепестки цветов и листья растений, а самое главное — единорогов (их было две штуки по обеим сторонам), которые являлись центрами остальных картинок. По бокам от прекрасных берестяных врат, на которых находились серебряные узоры, присутствовали два бронзовых льва и огромные не менее высокие окна. Стёкла у окон были настолько чистые и сверкающие, отчего казалось, что они сделаны из хрусталя. Внизу кварцевой лестницы, ведущей на большое широкое крыльцо и имеющей около пятнадцати ступень, стояли двое караульных в белой армейской форме с золотистыми пуговицами, швами и прочей такой отделкой и фуражкой на голове, а на груди у каждого из них было какое-то определённое количество медалей. И тот, и другой караульные солдаты представляли собой молодых красивых парней. Поднявшись по ступеням, Александр щёлкнул пальцами, и, казалось бы тяжёлые, врата, стукнув, медленно открылись вовнутрь и впустили хозяев роскошного дворца. Когда Гариновы зашли (точнее один шёл, а другой, икая, также «катался» на нём), огромные двери с рукоятками, сделанными из серебра, в виде единорогов, плотно закрылись. Адам, опять икая, с улыбкой запрокинул голову назад и посмотрел на волшебный высокий потолок, который напоминал ночное звёздное небо, но только не тёмное: синее или чёрное, — а светло-голубое с нежно- розовыми проблесками. Но особенность этого потолка заключалась в том, что он мог поменяться по настроению одного из владельцев замка, и кроме того он был зачарованным. Сейчас, к примеру, звёзды на нём мерцали, как на настоящем ясном небосводе. А настроение это принадлежало Александру, хоть тому до этого было мрачно на душе, пока он кипел над документами, а потом и над армией. После времени провождения с младшим сыном ему стало светло и спокойно на сердце. Пусть это на время, но всё же… Для полного душевного покоя ему не хватало усмирить беспокойство и страх у своего старшего ребёнка. Адам же наблюдал за «небом» просто так — он не понимал ещё, что оно значит, и для него это представляло лишь очарование для глаз и бесконечное восхищение. — Гаринов Александр Миронович! — окликнул кто-то сзади гневным голосом. Адам повернул голову и, радостно заёрзав на отцовских плечах, пропищал: — Мама! Александр с невинным выражением лица обернулся на супругу и одарил её ослепительной улыбкой, надеясь, что это ему поможет. Он знал, что ему сейчас грозит расправа, поскольку его возлюбленная только в таких случаях могла назвать мужа полным именем. — Натали! Дорогая! — проговорил Александр, глядя на то, как сердитая женщина подходит к нему и ставит руки на пояс. — А я тебя как разу ищу… Слушай, ты сегодня так прекрасна! Прям сияешь! Натали имела средний рост, но по сравнению с Александром казалась совсем маленькой. Волосы её длинные — ниже поясницы — и тёмно-русые. Глаза, из которых от гнева, казалось, полетят искры, обладали светлым морским цветом, а проще говоря лазурным. От природы пышные брови и ресницы подчеркивали её очи. Само её лицо имело необычайно красивые очертания, и при том на нём не было ни капли косметики, что поистине удивляло. Телосложение с женской изящностью и утончённостью, но не стоило думать, что Натали хрупкая и нежная, поскольку она запросто могла стать холодной и твёрдой, как сталь. Из одежды на ней присутствовали красные брюки в пол, телесного цвета туфли с небольшим тонким каблуком, белая блузка с перламутровыми пуговицами и алый джемпер поверх блузки. — Я тебе что говорила по поводу того, чтобы ты следил за девочками? — нахмурилась Натали, скрещивая руки и не обращая внимания на комплименты супруга. — Так тяжело было десять минут просто посидеть на одном месте? — Так они всё равно обе спят! — брови Александра взметнулись на лоб, а глаза стали круглыми, как блюдца. — Тем более за десять минут ничего не могло случиться. Что я без дела сидеть буду? — Без дела?! — с возмущением отозвалась Натали. — Как это без дела, когда ты следишь за ними?! — Милая, ты слишком переживаешь за наших детей, — хмыкнул Сандр. — Мы же не сможем постоянно бдить за ними! — Я за тобой, паразит, всё ещё бдить могу! — сорвалась Натали, краснея от негодования. — Я за тобой, паразит, так бдить буду, дыра нарисуется! — Мама! — снова выкрикнул Адам с сверкающей улыбкой, привлекая внимание к себе. — Мам, а представляешь, я прыгнул с дерева, а папа поймал меня! Представляешь?! Представляешь?! — Радость моя, — Натали, улыбнувшись, посмотрела на сына и, подойдя к мужу, на носочках смогла дотянуться до Адама, а после чмокнуть в носик, — ты чего икаешь? Ой, я не представляю, но, — она перевела суровый взгляд на Сандра, и тот удивлённо уставился на неё, сдерживая себя, чтобы не захохотать, — я представляю, что я сделаю твоему папе. — Ой, да? — Адам с озорной моськой заглянул отцу в лицо. — Пап, а что мама хочет сделать? — Меньше знаем, крепче спим, поэтому пошли, — ухмыльнулся Александр и, резко развернувшись, быстрым шагом стал удаляться от Натали, которая сгорала от возмущения. — Саша! А ну стоять! — Увидимся позже, милая! Тебе нельзя бегать на каблуках! Пока! — Сандр один раз обернулся и игриво послал супруге воздушный поцелуй. Натали с широко раскрытыми глазами и покрасневшими щеками, поставив руки на талию, смотрела в след убегающему Александру и на машущего ей рукой Адама у него на плечах. — Идиот… — покачала головой Натали, но при этом ухмыльнулась, а когда Сандр оказался ещё дальше и снова обернулся, она ему крикнула. — Саша, ты идиот! Александр громко засмеялся и прокричал в ответ: — Я тоже тебя люблю! Никто больше не называл его «Саша» или «Саня». Так его звали только Натали и один его лучший друг ещё с юности и детства. Да и слова Натали его ничуть не огорчили, а наоборот: подняли настроение, отчего на зачарованном потолке стали летать сияющие полосочки, напоминающие падающие быстрые звёзды. Прекрасный потолок даже окрасился в более яркие цвета, чем прежде, и мимо такой красоты вряд-ли кто-то смог бы пройти. Слишком прекрасно и ярко выглядел волшебный свод холла дворца. Александр с Адамом минули коридор с зачарованным потолком и мраморными стенами — они в свою очередь могли похвастаться фреской, на которой были изображены какие-то исторические события и с румяными лицами ангелы, крылышки которых имели такую пышность и пушистость, что хотелось дотронуться до них. Картинки на стенах двигались в медленных плавных движениях, рассказывая этим о той или иной эпохе, снова и снова повторяя действия примерно через каждые пять минут. Под самым потолком висела гигантская хрустальная люстра, имеющая, наверняка, больше тысячи блестящих лампочек. А по ночам именно эти лампочки ослепительно освещали всё вокруг себя. Сквозь большие высокие окна пробивался яркий солнечный свет, который, попадая на люстру, отражался бесчисленным множеством солнечных зайчиков, весёлых и озорных. Солнечные зайчики Адаму представлялись, как частички игривого солнышка, и поднимали настроение ещё больше. Чуть дальше над парадной широкой лестницей, находящейся прямо по центру и уходя в два разных крыла: западное и восточное, — была ещё одна такая же люстра. Правда, эта люстра значительно меньше первой. На лестнице считался конец холла, и в этот момент Александр свернул в восточное крыло и стал подниматься по известняковым ступеням, которые покрыты блестящим лаком, с чугунными перилами. На перилах находились светлые лакированные деревянные поручни, а прямо на них присутствовала золотая отделка в виде лавровых листьев. По потолку над лестницей (в высоту где-то метров в десять, если не больше) развешаны алюминиевые лампы, напоминающие лампы фонарных столбов викторианской эпохи. Ночью лампы светят ярким приятным жёлтым светом, но пока был далеко не вечер, и солнце освещало всё вокруг намного лучше. Словом, убранству замка можно восхищаться вечно, а чтобы описать его — не хватит ни слов, ни красок. И ведь это были лишь холл и парадная лестница. Что могло быть в замке ещё — уму непостижимо. — Пап, — позвал Адам, давясь новой порцией икоты, — а пап! — Ну чего? — усмехнувшись, откликнулся Сандр. — А кто вон там? На картинке наверху! — Адам ладошкой папе указал на потолок впереди себя. Александр внимательно пригляделся и увидел там изображение огромного чёрного дракона. Дракон, на удивление всему свету, прорисован до мельчайших деталей. Каждая его чешуйка казалась живой и настоящей. В огромной пасти не малое количество белых острых зубов, а где-то из его горловины видно ядерное жёлтое свечение. Его глаза: пылающие жёлто-зелёные ядовитого оттенка с узкими зрачками-полосками — ещё больше приближали существо к реальности. На кончиках больших крыльев, что тянулись шлейфом за драконом, имелось множество дыр. Стоял он на двух единственных задних лапах и подпирал себя всё теми же крыльями, у которых на сгибе посередине находились длинные когти для поддержки мощного тела. Напротив дракона находились семь человек в серебряных доспехах. Три были молодыми прекрасными девушками, остальные четыре — сильные привлекательные парни. Один из них стоял по центру спереди и закрывал всех магическим щитом-куполом. Лица у людей отображали лишь три вещи: ярость, страх и при этом храбрость. Окружало их, как и везде, нарисованные кучевые облака, являющиеся своего рода рамкой того или иного эпизода. На облаках сидели несколько ангелов-воинов и явно ангелов-хранителей с великолепными перьевыми крыльями. — Оу… Кхм… — Александр откашлялся, а затем с некой торжественностью произнёс, — Это Великая семёрка пятнадцатого века, сражающаяся против… м… Тёмной силы. — А у Тёмной силы есть имя? — полюбопытствовал Адам. — О нём ты узнаешь как-нибудь в другой раз, — ухмыльнулся Сандр. — Это очень долгая история. — Но ты мне расскажешь, правда?! — заёрзал Адам, отчего мужчина рассмеялся: — Конечно! Это будет обязательным пунктом на какой-нибудь нудный дождливый вечер. — Пап! Папа! — позвал Адам, слегка прыгая на его плечах. — Ай, Ади, осторожно! — засмеялся мужчина. — Что ещё? — А ты же тоже состоишь в Великой семёрке, — подметил Адам. — Эта команда собирается каждое поколение? — Когда как, — изначально неоднозначно ответил Александр. — Иногда да, иногда нет. Семёрка, в которую вхожу я, появилась спустя двести с лишним лет после трагической гибели своих предшественников. — А что с ними случилось? — расстроенно удивился Адам. — Отдали жизнь в доблестном бою, — пояснил кратко старший Гаринов, прикусывая нижнюю губу и не желая развязывать именно эту тему, поскольку и от его семёрки осталась только часть (почти по схожим причинам, что и у предшественников). — Ой… — Адам беспокойно стал перебирать в руках ткань своих шортиков. — Неужели семёрка в конце должна погибнуть? — Это зависит лишь от самой семёрки и того, что происходит вокруг, — со вздохом ответил Сандр, но тут же натянул привычную улыбку. — Давай не будем о грустном, хорошо? — Ладно! — заулыбался согласно Адам. — Па, а ты какой Камень Магии в Семёрке? — Верность, — отозвался Сандр, — что означает вечную привязанность к своим родным и близким, а также нерушимость собственных обещаний. А в случае опасности: никогда не бросать друзей и семью, защищать до последнего и не сдавать врагу. — Ого-го-го! — глаза Адама засверкали счастливыми огоньками. — Это так здорово звучит! Значит, ты герой! — Ах-хах! Кунжутик мой… У каждого качества семёрки своя уникальность, они все хороши собой, — улыбнулся король. — Ну и, конечно, во всех случаях в нас будут и другие черты характера, не только те, что являются нашими Камнями Магии. — А мама какой Камень Магии? — интерес Адама разгорался с каждым словом папы, что было даже хорошо, ведь мальчик являлся невероятно любознательным. — У мамы доброта, — сказал Александр и, немного подумав, с гордостью и любовью дополнил, — но это не делает её менее боевой. Твоя мама у нас — ух! — Да, мама крутая! — закивал Адам, ручками хватаясь за макушку отца и вновь икая. До места назначения оставалось совсем немного. Александр направлялся в сторону королевской столовой. Преодолев лестницу и пообещав Адаму, что они скоро придут, старший Гаринов пошел по коридору, преобладающего в кремовых бежевых тонах с большими золотыми узорами в виде мимоз и маков на стенах и складчатых колоннах. С одной стороны было множество дверей-ворот, имеющих резные дверные ручки с опять же вылитыми из золота узорчатыми утонченными фигурами фруктов, ягод и тыквин. Каждая ручка каждой двери напоминала морду то ли льва, то ли какого-то лохматого дракона. С другой стороны — с коридор был в ширину минимум метров двадцать — располагались огромнейшие панорамные окна с прекрасным видом на лес, что находился вдали. Но если точнее и по правде, то от замка до леса было рукой подать. Только ходить туда строго запрещено. «А почему?» — Адам не знал и не подозревал, что подогревало неугомонное любопытство. «Раз нельзя, — думалось Адаму, — значит, там определено интересно!» Но в этот момент непрекращающаяся икота и дикая жара Адама выбивали в конец. Ему хотелось получить хотя бы глоток воды, но сказать что-то вслух у него уже не хватало сил. Теперь мальчик стал на сто процентов согласен с тем, что лекарство стоит пить в обязательном порядке. — Ну, наконец-то… — выдохнул Александр ногой и толкнул приоткрытую дверь в самом конце зала, что находилась по центру коридора: она находилась прямо перед глазами, ни как остальные. И в отличие от остальных эти «ворота» были намного больше. Зашмыгнув в столовую, Сандр спустил сына со своих плеч и поставил его на ноги. Сначала Адам покачнулся, поскольку новый ик слишком резко вырвался из груди. Александр даже хотел подхватить младшего Гаринова, но это не потребовалось, поскольку Адам сумел устоять и подошёл к дубовому большущему лакированному столу. Глядя на это, Александр улыбнулся, испытывая маленькую, но такую большую родительскую гордость за Адама, что тот удержался и продолжает держаться. Столовая не имела крупных размеров (хотя для кого как), но она великолепно была выполнена в приятных красных, жёлтых и коричневых оттенках, что создавало уютную и теплую ауру. По стенам висели двойные бронзовые лампы-рога в оранжевых позолоченных абажурах, отлично освещающие вечером помещение. В дополнение к лампам на потолке висели три маленьких хрустальных люстры. Также на потолке присутствовали необычные красивые узоры, которые шли кругами от люстр. По правой стороне на стене, что имела обои в красно-жёлтую полоску, висел большой чёрный телевизор. На противоположной стороне было зеркало с тумбой, на которой присутствовали два подсвечника. Правда, использовали их лишь зимой: в Рождество и новогоднюю ночь. Часто, бывало, свечи зажигали в целом на протяжении всего декабря для поддержания атмосферы, что любил делать хозяин замка, а по совместительству и король магического мира. В центре комнаты на большом оранжевом ковре стоял отполированный деревянный длинный стол, привлекающий своей бронзовой гравировкой на ножках и закругленными краями. Возле стола стояли примерно четырнадцать стульев. На столе перед каждым стулом на узорчатых тканевых салфетках располагались столовые приборы и посуда: тарелки из тонкого фарфора, стеклянные бокалы, маленькие опять же фарфоровые чашки для чая и серебряные вилки, ножи и ложки. Почти в самом центре были четыре кувшина, полные воды и сделанные из чистого хрусталя. Каждый стул был обшит мягкими полосатыми бело-бежевыми «подушками», как на спинке, так и на самой сидушке. Александр подошёл к столу и выдвинул из-за кувшинов плетёную корзинку, где хранились несколько пузырьков и коробочек — одним словом, лекарства первой помощи. Из корзинки мужчина достал небольшой бутылёк. Затем он, махнув рукой в сторону, будто подзывая кого-то, по воздуху притянул к себе стакан. Взяв его в руки, Гаринов тем же маневром левитировал кувшин и всё также навесу наклонил его, наливая в стакан воду, а дальше следом за водой туда же отправилось содержимое бутылька, которое было какого-то ядерного жёлтого цвета (в стакане жидкость стала, как лимонный сок). Адам всё это время, крутясь у папы под ногами, наблюдал за его действиями, будто бы стараясь их навсегда запомнить. Только для чего, даже Адам не мог объяснить. Возможно, он хотел научиться управлять своей магией. Естественно, в свои семь лет магия Адама уже давно пробудилась и дала о себе знать. У мальчика оказалась двойная сила — две стихии: ветер и молния. А иначе ещё говорят: «Ветренная и электрическая». Смесь таких магий считалась весьма опасной, но интересной, но Адам этого пока что не понимал. — Ади, — позвал Александр и посмотрел на сына, а после протянул ему лекарство, — держи и пей до дна. — Почему лекарства нельзя сделать вкусными? — разочарованно сказал Адам, беря протянутый стакан и вновь давясь икотой. — Могли б делать их с клубникой! Или с малиной… — Пей давай, — засмеялся Сандр, ободряюще легонько похлопав сына по спинке. Тяжело вздохнув и сделав страдальческое выражение лица, Адам зажмурился и выпил ужасно горькую да ещё и газированную жидкость. Носик у мальчика при этом забавно сморщился, что заставило Александра широко улыбнуться. Выпив всё до последней капли (конечно, с превеликими трудом и мукой), Адам фыркнул, показывая этим, что ему максимально не нравится пить подобную дрянь, и поднял обиженный взгляд на отца. — Что ты смотришь на меня так, кунжутик? — расхохотался Александр и растрепал волосы сына. — Да будет тебе! Прекрати! Зато здоровым будешь, как огурчик. — Ненавижу это пойло-помойло, — пробубнил Адам. — Что? — Сандр вновь подавился смехом. — Боже! Адам, ты порой так сказанёшь! Как в лужу… Это же надо… Ха-ха-ха! Адам ещё пару секунд дулся, но смех папы его зарядил, и он тоже засмеялся и пальчиком ткнул папу в бок. — Ай! Ты! Кекешка маленькая! — смеясь, вскрикнул Александр. — А ну иди сюда! Адам завизжал и рванул прочь, мигом обегая стол и оказываясь на противоположной стороне от старшего Гаринова. Тот с взглядом хищника смотрел на Адама в упор. — Ох доберусь я до тебя! Погоди! — шутливо пригрозил Александр и бросился догонять Адама, который уже успел вновь оказаться на другой стороне, так как быстро пролез под столом. — Э, что за фокусы?! — всё с тем весельем воскликнул Сандр, с удивлением глядя на ловкого мальчугана. — Уф, скакун какой нашёлся! — Хи! — откликнулся тут же Адам, в очередной раз избегая рук папы, который, пролжая смеяться, по-прежнему гонялся за Адамом. В какой-то момент Адам скрылся совсем под стол, а Александр этого не заметил, и мужчина, усмехнувшись, осторожными шагами побрёл по комнате в поисках Адама. — Сейча-а-ас я тебя найду-у-у! — растягивая слова, говорил Александр и при этом медленно крался по комнате. Адам в своем укрытии закрывал себе рот двумя ладошками, чтобы не сдать себя смехом. — Где же мой маленький принц? — Александр вздёрнул одну бровь и пальцем задумчиво опер свой подбородок. — Я тебя поймаю! Гаринов-старший резко нагнулся и заглянул под стол, надеясь обнаружить там Адама, но того там не оказалось, и Александр просто тихо рассмеялся. Адам успел улизнуть за шторку возле окна, незаметно зажавшись в самый угол, чтобы его не было видно. — Куда же он подевался? — мягко произнёс Сандр, встав спиной прямо перед шторкой, из-за которой слегка высунулся Адам. — Я его съем с потрахами, как только разыщу! Адам незаметно хотел проскользнуть мимо папы, но тот вдруг именно в этот момент обернулся и от неожиданности с улыбкой вздрогнул, а затем набросился на весело пищащего Адама. — Ха-ха-ха! Папа! А-а! — с радостным писком кричал мальчик, кривляясь от щекотки во все стороны. — Папа, что вы делаете? — неожиданно удивлённо спросил девичий голос, и Александр в миг замер. Адам, пытаясь отдышаться и лёжа у папы на коленях, тоже перестал хохотать и, смешно запрокинув голову назад, уставился на вошедшую гостью. В королевскую столовую вошла маленького роста девочка лет восьми, уникальность которой была в необычной внешности, передавшейся ей неизвестно от кого. Волосы её имели необычный цвет в, так называемую, полоску, состоящую из чёрных и белых локонов. Они сейчас переплетались в двух длинных косичках. На конце каждой косы у девочки присутствовали небольшие малиновые бантики со стразиками в серединках. Глаза блестели розовым цветом, что для обычного человека считалось бы слишком нереальным и невозможным. А кожа была тёмного окраса — шоколадного оттенка. Носик у неё чуть вздёрнут. А чёрные ресницы и брови уже сейчас кажутся довольно пышными. Из одежды на девочке были белые босоножки с бабочками и белое кружевное платьице. Такой образ ещё сильнее подчеркивал цвет кожи ребёнка. — Доченька, — улыбнулся Сандр, — моя хорошая, иди сюда! Ты чего такая хмурая, м? Солнышко светит, на улице тепло. Радоваться надо! — Я пока не могу, пап, — ответила Холли, переводя угрюмый взгляд на младшего братца. — На то есть крохотная причина… — Приветик, Холли, — на губах Адама возникла озорная игривая улыбка, но его лицо сохранило чистоту и невинность, — а мы тут играем воть… — Играет он, — недовольно стала бормотать Холли. — Подложил мне огромных улиток в шкаф и был таков! Не стыдно ли тебе?! — Не ври, сестричка, — ехидно отозвался Адам, сильнее растягиваясь на коленях у отца. — Я их возле шкафа подложил, а не в нём. А ещё если точнее, то, скорее всего, только одну. — Значения не имеет… — шикнула Холли. — Ты весь свой зоопарк распространил в мою комнату! — Весь зоопарк будет, если я к тебе поселюсь, а такого я не хочу, — хмыкнул Адам. Холли от злости жутко раскраснелась, и будь Адам не рядом с папой, то она ему бы задала хорошую трёпку. — Ади, зачем ты улиток сестре подложил?! — удивился Александр, с весельем глядя на Адама. — Я ей только одну в террариуме принес! Честно-честно! — подскочил тут же на ноги Адам, не по-детски серьезно смотря папе в глаза. — Холли улиток почему-то не любит, и я решил, что если она с ними немного «пообщается», то перестанет звать их склизкими уродцами и тварями… Это она так выразилась! — Холли, ты так и вправду сказала? — Александр покачал головой и строго отчеканил дальше. — Ну, нельзя же так… Больше не употребляй данных выражений, ни то язык с мылом вымою. А ты, Адам, пожалуйста, не лезь к Холли, если ей не нравится. Ладно? У нас у всех разные вкусы и надо это уважать. — Я лишь хотел, чтобы она поняла… — Адам опустил голову и уставился на кончики своих пальцев на руках. — У всех по-своему, не переживай, — с улыбкой сказал Александр и, приобняв сына, поцеловал его в щёчку. Сердитая же Холли в этот момент продолжала вскипать, словно чайник. Ей хотелось жутко насолить Адаму от всей души, чтобы он больше не подсовывал ей ни ящерок, ни улиток, ни — не дай Бог — «очаровательных» змеек. Любовь брата к разнообразной живности порой её страшно раздражала. — Адам три улитки подсунул, — топнула ножкой Холли, пытаясь доказать свою искусственную правду. — У меня одна была на кровати, а другая на столе! Я видела! Это ты уже точно не для удовольствия сделал, Ади! Глаза Адама широко раскрылись от удивления. Он понимал, что правда с улиткой во всех случаях раскроется, но мальчик своё высказал. «Откуда взялись ещё две улитки?! — будучи в шоке размышлял Адам. — У меня ведь у самого лишь одна живёт! Кто-то ещё мог их подбросить? Хм…» Александр, закрыв глаза и потерев пальцами виски, стал быстро продумывать план, как узнать, кто прав, а кто нет. В эту же минуту в столовую просунулась головка ещё более маленькой девочки. Этой можно было дать на вид три или четыре годика. Её тёмно-русые — возможно, слегка светлее — волосы спадали чуть ниже плеч гладкими прядками. Лоб прикрывала тонкая ровная чёлка, местами имея пробелы. По-детски пухлое лицо казалось таким милым и хрупким, отчего малышка ассоциировалась с хорошеньким крольчонком. Щёки и нос усыпаны рыжевато-коричневыми веснушками. — Киночка, — заулыбался Александр, — девочка моя! Чего ты там стоишь? Заходи скорее. Сандр двинулся навстречу Кине, и та, тут же вынырнув из-за двери, бросилась к папе. Папа моментально подхватил её на руки, и она, прижавшись к нему, что-то шепнула ему на ухо. На Кине был одет жёлтый сарафан. На сарафане расположился рисунок вышитой мордочки котёнка. — Кина! — обрадовался своей младшей сестрёнке Адам и подбежал к папе, чтобы игриво в шутку пощекотать пяточки девочки. — Ади, засем? Секотно зе, — хихикнула Кина, прячась лицом у папы на плече. Малышка в речи шипилявила, и это заставляло только сильнее умиляться ею. — Я же любя! — счастливо хлопнул в ладоши Адам и запрыгал на месте, но вдруг замер, так как внезапно столкнулся лицом к лицу с прожигающим взглядом Холли. — Ась? Чего тебе? — Я всё ещё хочу припомнить тебе за улиток… — фыркнула Холли, но Адам, воспринимая всё за игру, отбежал в сторону. Холли опять попыталась схватить брата, но тот вновь увернулся. И дальше завязалась беготня туда и обратно. — Козлятки-ребятки! Остановитесь! — опустив хохочущую Кину на пол, попросил Александр через смех и решил перехватить сначала Адама, а после угомонить Холли. Но ни то, ни другое у мужчины не вышло, и он, с улыбкой покачав головой, взмахнул рукой и магией подхватил Холли, перевернув её вверх тормашками, из-за чего девочка громко испуганно завопила. Адам был схвачен тем же манером, но только он не закричал, а лишь сильнее засмеялся. Аккуратно приземлив Холли и Адама перед собой, Александр сел на корточки и взял ладошку каждого ребёнка в свои руки. — Кина честно созналась, как всё было, — Сандр подмигнул Кине, которая, подойдя к Адаму обняла его за пояс, и тот, улыбнувшись, сделал тоже самое в ответ. — Холли, не надо врать больше. Договорились? Да, Адам не очень хорошо поступил, но и ты не используй ложь ради мести. Это дурно. — Ладно… Прости, папа… — прошептала Холли, понурив голову. Гаринов-старший погладил старшую дочь по плечу и аккуратно заботливо чмокнул её в лобик. После этого он также поцеловал Адама взял за руку его и Холли. Адам же подхватил Кину за собой. И в почти полном составе (не хватало ещё двух членов семьи) Гариновы вышли из столовой и двинулись вперёд по коридору. — А теперь скорее идём за мамой! — с восклицанием предложил Александр. — Побежим? — Да! — запрыгал на месте Адам от переполнявшей его радости. — Кто последний — тот сосиска! И Адам, оторвавшись от всех буквально пулей (чуть ли не в прямом смысле) помчался по коридору. С счастливым писком за ним побежала Кина. Холли закатила глаза, но, не желая быть «сосиской», тоже бросилась бежать. Александр по пути подхватил Кину и усадил её себе на плечо, а затем вместе с ней побежал дальше. Он старался бежать не очень быстро, чтобы видеть одновременно, где Адам, а где Холли. Но и это уже доставляло массу веселья и смеха, и именно в эти моменты не хотелось думать ни о каких проблемах.