Путешествия одного циника.

***

      Многие творческие люди воспевают красоту царствия осени, забывая что она является не более чем подготовительным этапом к мёртвой зиме. Осенью ты не увидишь яркого и красивого цветка, что радовал глаз летом. Он медленно умирает, опуская вниз свои сухие лепестки, пока не ударят ноябрьские холода, и он не промёрзнет к грязи окончательно. Осенью и солнце пропадает за простынями грозовых туч, а оно на минуточку, не только «лучик надежды» в мире мрака, а что куда более важно — источник тепла, без которого тяжко. А ещё эта слякоть. Никогда не любил этот дождь и сырость, которые как липкая гадость пронизывают тебя насквозь и проникает прямо в голову, где без конца крутиться мысль: «Лишь бы не наступить в дерьмо, и лишь бы не промокнуть». По справедливости можно сказать: «Но осень же красивая пора! Столько пёстрых листьев. Не даром же любил её само светило русского языка». Но это всё поэзия, а она, как правило, мало имеет общего с реальной жизнью.       Я иду переулками и чувствую как начинаю подмерзать, а от того кутаюсь в своё старое пальто сильнее. Начинаю жалеть, что слишком поторопился исчезнуть из дома и забыл надеть кофту. Но пути назад уже нет. По крайней мере в эту ночь. Дверь слишком громко скрипит, когда я вхожу, и привлекает внимание пьяных глаз. В баре почему-то не теплее чем на улице. Лишь этот противный запах пота и выпивки пробуждает, а гул, доносящийся со всех сторон даже и не беспокоит. Чувствую себя сегодня не как всегда. Слишком нервно. Лучше не натыкаться на людей подальше от конфликтов. — Сашка! — кричит мне бармен, бывший одноклассниц, — Подь сюды.       Как там говориться? Из села уехали, а село прихватили с собой? Опуская взгляд на обувь, подхожу к стойке. Все ботинки уляпал, чёрт. Миша зачем-то подмигивает и указывает на двух девушек рядом, дескать, делить давай, будто оно мне надо. Я закатываю глаза, но подвигаюсь к ним. А что ещё делать? Настроение — дерьмо, выпивка здесь — дерьмо, люди вокруг тоже дерьмо, да и на ботинках моих что? Дерьмо. Нужно его разбавить чем-то. — Здравствуйте, дамы. Вас мой дорогой друг не обижает? — указываю на бармена, девушки расплываются в пьяной улыбке и почему-то чуть посмеиваются. Интересно это у них на уровне рефлексов? Или какие женские журналы есть, где говорят, что в любой непонятной ситуации нужно смеяться со слов мужчины. Каким бы они не были. Тем не менее я продолжаю: — А то были тут до вас студентки… — девушки чуть щурятся, — Жалобу уже на Михаила хотели написать, мало внимание им уделял. Но вы, надеюсь, особенные… — не могу придумать как подлизаться, — Слишком красивые чтобы он вас…кхм…привлекательнее тех студенток будите. Гордеев Мишка за стойкой стоит с самым гордым видом — сам эту схему придумал, надеялся что поможет обустроить личную жизнь, а то мать видать пилит с этим делом. «Догоняешь? Бабы они же это. Предсказуемы слишком. Между собой соревнуются, кто ебабельней оденится, у кого баще телек [на его языке это телефон], чей мужик желаннее в глазах других бабищ» — объяснял он логику. Девушки, судя по всему не догнавшие этой логики, разразились ещё большим смехом и выложили гейскую шуточку. А после как ни в чём не бывало переместили своё внимание на молодого паренька позади. Гордеев же нахмурился, почесал свою «репу» (иначе никак не назовёшь) и налил мне пива. Он хотел было ещё что-то сказать, но я тут же отдалился за свободный столик, избегая разговора с «другом» и тех девчёнок. Благо далеко за столиком идти не пришлось. — Пиво — ссанина ебанная! — справедливо заметил тучный господин у барной стойки. Он уже еле держался на ногах и видимо готовился к драке с охранниками, что приближались к нему. Но концерт я не доглядел — перед мной сел какой-то старик и любезно улыбнулся, протягивая что-то. В темноте не понятно, ни то это фунфырик, ни то другое. — У вас умные глаза, — говорит он, — Я вижу… — Ничего покупать не буду, — перебиваю. — Не бойтесь, я не по этому делу к вам подсел. Просто понимаете… я писатель, а вы складываете впечатление человека умного, начитанного. Ещё этого не хватало. Заниматься своей работой среди дерьмового вечера в компании непонятного деда. Дать бы ему визитку нашего издательства и отсесть подальше. А то и вовсе уйти погулять. — Я так понимаю, вас не интересуют такие разговоры… — поджал он губы. — А Санёк у нас журналист. Про книги и так пишет, — вставляет свои пять копеек недалеко стоящий Миша. Довольный. Правильно. С девками же я обосрался, а не он. — Какое чудное совпадение. Молодой человек, — обращается старик ко мне, — Могу я вас попросить высказать своё мнение? Я допил пива и поднял руку бармену, чтобы добавил, а после хмурясь кивнул деду. Что уж там. Пускай выкладывает, раз уж ночь длинная. Но пускай платит за меня потом. Он, кстати, похож на тех пожилых мужчин со слишком высоким либидо: вежливая и обходительная речь, хорошая одежда и добрый взгляд, сильный парфюм и зализанная причёска. Такие обычно вечерами гавкают при виде плётки и госпожи домен. К тому же, не елдак ли он мне положил на стол? Будет спрашивать как реализовать в своей книги картины анального секса с игрушками? — Психология в книги же имеет огромное значение. Особенно, если речь идёт о жанре, где человека из одну эпоху перемещают в другую. Я конечно, не вызываюсь судить, но на мой скромный взгляд, многие авторы с этим не справляются. Ни в коем случае не осуждаю их. Это действительно сложно и безусловно требует научной диссертации, изучения так сказать. Ведь что мы, те кто, извиняюсь, сидят на жопе смирно в стабильности, знают о том, что происходит с человеком, когда он в раз теряет всё и появляется в сложном новом мире? — Давайте ближе к делу, — ко мне уже принесли пиво, да и на моего собеседника тоже. Я с превеликим удовольствием сейчас хлебну эту «ебанную ссанину», если она хоть как-то отдалит моё сознание от лепета старика. — Попади Вы…нет, стань Вы попаданцем в другом мире, какой бы была ваша психология? Пытаюсь писать что-то мистическое. С эльфами там. Ну вы понимаете. — Даааа, дед — протягиваю я, — Ничего. Фэнтези сложный жанр и мой вам совет: не пытайтесь писать его, не мучайте ни себя, ни читателей. — Молодой человек, попрошу всё-таки проявить уважения. Что у вас за издательство? Где таких принимают? — О, Сань, кажись на важную шишку наткнулся. Работы лишит, — Снова влез Миша. Вот только его не хватало. Ещё в детстве поддакивающим и подстерегающим дерьмом был. Я швырнул денег на стол и вышел подышать воздухом, а за одно прикурить. Слишком душно там. Да и на улице не лучше. Снова вокруг знакомые лица. Ебучий случай. Направлюсь-ка к пруду.

***

— Почему-то в детстве казалось, что вода хранила какую-то тайну. Было нечто необычное в том, как она заботливо укачивала лёгкие предметы на себе, но безжалостно поглощала тяжёлые. Будто одни ей нравились, а другие нет. А может всё было наоборот: «Дерьмо в воде не тонет» — одних людей она не хочет принимать в свои объятия., а другие прямо так захлёбываются в её любви? В ожиданиях смотрю на воду. Видимо жду, что она ответит, хах. А была бы здесь Кристина, ответила бы: схватилась бы за локоть, прижалась бы ко мне и сказала что-то в духе поэтов. Жалко я так не могу. Жалко, что мой разум иной — исключающий красоту и облачные замки, смакующий всю жестокость реализма и надсмехающийся над самим понятием чистоты. Было бы удобно, словно Кристина, пуститься по дебрям своего сознания, находить там самые никчемные сюжеты и с превеликой гордостью реализовывать их. Как бы она изобразила эту лужу, называемой озером? Большим глубоким пятном или прямой линией? Ох уж, эти художники. Никогда не знаешь что придумают вновь. К чему прикопаются снова. -… — Да, а воздух здесь свежий, да и ветер не особо морозит, как в городе. Всё необычно мертво, что не может не радовать. Обычно такую мёртвую тишину я слышал за общим делом с отцом. Гори он в аду или тони в этом самом озере, уже без разницы. Что куда более важно сейчас — наличие сигарет, а то от свежести природы совсем дурно становиться. Кристина, отец. Кого дальше вспомню? А некого больше, хах… Наверное зря я с этим стариком так, хоть он сам и не промах. До сих пор наверное возмущается там Мишке… и с чего это ему важна так психология персонажа? Сделал бы по шаблону. Как там происходит обычно? Человек или умирает, попадает в заведомо продуманный мир и он… рад? А чему бы ему не радоваться. Уйти от рутины, от людей, которые ебут постоянно мозги. Наверное поэтому люди и любят этот жанр, хах. Но, пожалуй, главное не в фэнтези. Сложно. Мир там ещё спасать от нависшей угрозы, пророчество исполнять какое-то. Что ещё там ещё по Фрейду? Как ещё читатели могут разделить свою значимость вместе с главным героем? Как ещё можно использовать их дерьмовую жизнь и мечтания о лучшей? — Кажется холодает. Пойдем, Саш. — Знаешь что. Я устал. Не хочу никуда идти. Хочу стать камнем. Да, камнем! Кристина бы сейчас сказала, что я рехнулся, но она дура. Не понимает прелестей камней. И любви воды к ним… (Боже, какие дерьмовые у меня получаются метафоры. Да. Не творить мне)

***

Волнами импульс тихими Закрутит воду вихрями. И в горизонте приключения Проблеснет тьмы одно свеченье. И птица, в небе, что пархала, Как камень на воду упала. За ней и ели присягнули — Концами будто утонули. В глазах застыл весь горизонт И имя тьма произнесёт. А вихрь несётся на тебя, И в пятках уж твоя душа… Надежды свет окрапит гладь. И мрак ночной забудет явь. Рука чья-то раздвинет течь. И спутана твоя вся речь. Возьмёшь ты за руку — она, Так холодна, как нежива.