Новая эра

      Летиция всегда была окружена заботой. Любимые родители всегда давали ей всё, что она желала. Лети хочет игрушку? Да пожалуйста, только скажи какую. Лети хочет завести щенка? Ерунда, купим у разводчиков любую собачку, только пальцем ткни на того, кого хочешь.       Родители Летиции любили побаловать своё единственное чадо и делали это очень-очень часто. Малышка хочет — малышка получает. И всё равно, что потом эти щенки окажутся в приюте «Сердце Природы», как только так называемой хозяйке надоест с ними играть. И это в лучшем случае. В худшем же её комод наполнялся трупиками птичек, рыбок, щенят и котят. Ко взрослым котам, кошкам и собакам она не приставала. А всё потому, что те могли ей неплохо так накостылять своими крепкими зубами и острыми, как лезвие бритвы, когтями.       Животные, как мы всё знаем, могут чувствовать запахи намного лучше нас, обычных людей. Особенно запахи крови и смерти, коими основательно так пропиталась Летиция за всю свою недолгую жизнь. О да, Тици любила "играть" с животными, вот только вторые с ней - нет.       Как только Летиция находила животных, с которыми хотела поразвлечься, те сразу же улепëтывали от девочки с бледно-карими глазами, ибо боялись её и того, что она могла с ними сотворить. А сотворить она могла многое. Никто из них не хотел иметь дела с Тици, страшась, что эта самая девчонка поломает их как детский конструктор, который, к слову, она и собирать-то не любила. Такое занятие она находила очень-очень скучным, в отличие от внутренностей несчастной птички, коие Тици с интересом изучала, разрезая брюшко острым ножом. Его девочка почти всегда держала при себе, чтобы его не нашли родители. Трупики тех, с кем она наигралась, Летиция по началу прятала в свой комод с одеждой, пока её мать, доставая из него вещи, дабы постирать их, не обнаружила зверски изувеченных маленьких пташек.       Тогда её в мягкой, конечно же, манере поругали и попытались объяснить, что так с живыми существами поступать нельзя. Услышав столь противное слово "нельзя", Летиция скривила губы и впала в истерику, в которую обычно впадают все капризные дети, когда им либо запрещают много сладкого, или не покупают очередную игрушку, аргументируя это тем, что "дома уже не повернуться от твоих игрушек!" Видя такую реакцию, родители постарались успокоить девочку, отведя ту в «Суперленд». Они всегда её туда отправляли, чтобы та успела повеселеть.       Там-то Тици и повстречала черноволосую девочку, со странным синим бантиком на голове, и таким же диковинным именем Даздраперма. Вместе с Даззи они играли в бассейне, полном шариками, прыгали на батутах, в общем, веселились, как могли. Даззи и Лети очень быстро подружились, обсуждая любимые игры и мультфильмы. Создавалось ощущение, будто они уже давно были знакомы.       Затем Даз-Даз как бы невзначай представила Летиции свою двоюродную сестру, которая была откровенно говоря странной. Маленькая светленькая девочка молча перекатывала один и тот же жëлтый шарик. Занятая таким действом, она ни на что не обращала внимания, сконцентрировавшись на солнечно-жëлтой сфере, полой внутри. Было в этой странной кузине Даздрапермы что-то особенное, притягательное.       Примерно чем-то таким обладали новые куклы, находящиеся в коробке. Чистенькие, глянцевые, с игривым румянцем на пухлых щёчках. Да и что говорить, сама малышка, имя которой Аделаида, выглядела как печальная куколка с этими забавными белыми бантиками на большой голове. Летиция, не скрывая интереса, подошла к ранее названной девочке, и дëрнула ту прямо за светлый локон.       — Кья-а-а! — Адель вскрикнула от боли; на её больших глазах выступили слëзы. Сверкая в свете ламп, словно диковинная роса, они стекали по румяным щëчкам, делая очаровательное лицо Адель ещё прекраснее. Летиция, наблюдая за этой реакцией, почувствовала необычайное воодушевление, радость, как будто блондинка сказала ей шутку. Но Адель, известная своим осторожным отношением к любому незнакомцу, лишь молчала старалась не расплакаться. Но, увы, ничего не вышло. Закрывая покрасневшие щëки кулачками, Ада начала плакать и, всë так же закрывая лицо, убежала. Удрала, даже не подозревая о том, насколько милой и красивой сделала её грусть.       С того дня Летиция начала чаще и чаще встречаться с Даззи и совместно с ней играть в разные игрушки и куклы. Но самой лучшей куклой Летиция считала именно Аделаиду, к которой странным образом тянулись животные, словно их околдовал кто. А та была и не против провести вечерок в окружении разномастных представителей фауны. Светлая крошка и сама тянулась к пушистикам, так как обожала гладить их мягкую, шелковистую, блестящую шерсть или пёрышки.       Тици чувствовала острую несправедливость, мол "Почему от меня животные убегают, а к ней чуть ли не гурьбой пристают?" Девочка с карими глазами в итоге начала ревновать Адель к зверям. Ведь как это так, её вещь проводит время с кем-то ещё? Не с самой Летицией Парсон! Летиция ни с кем не желала делить это милое создание, даже если "делителями" являлись обыкновенные животные. Она просто не понимала, чем шерстяные и пернатые "штуки" были лучше неё.

                        Однажды.

      Левый берег Архангельска, где находилась небольшая деревенька, в основном состоявшая из деревянных домов в один-два этажа, рядом с которыми почти впритык располагались небольшие огороды. Жители в них частенько засаживали картошку, морковку, репу, свёклу и многое другое, что можно было продать на базаре летом. В одном из таких домиков жила старушка, державшая при себе худосочную молодую трехцветную кошку Мурку. Любимица ловила мелких грызунов и тем самым спасала урожай своей хозяйки. С бабулькой Мурка жила счастливо и сыто. Правда, иногда к Мурке наведывался чëрно-белый кот, с которым было весело играть.       Но однажды к бабушке приехали странные люди, буйные и страшные, словно раскаты грома. Испугавшись громких звуков, Мурка, ранее подстерегавшая крупную крысу, побежала куда глаза глядят, вовсе позабыв о своей добыче. Кошечка рьяно шевелила всеми своими мышцами, лишь бы спастись от надвигающихся туч неизвестной опасности, от которой её сердечко билось как сумасшедшее. Спустя какое-то время, когда бежать уже не было сил, Мурка нашла старую и задрипанную коробку из картона, испещрённую всякими разными символами. С некоторых мест у неё свисали странные штуки, к коим больно и неприятно прилипала шерсть. Но это было какое-никакое укрытие, жилище, пусть и менее комфортное, чем прежнее, похожее на замок для кошки.       Спустя время у Мурки начали набухать соски и увеличился аппетит, причём обычных мышек и птичек было недостаточно. Хотелось корма, желательно влажного, который иногда наваливали добрые люди или неравнодушные детишки, чьи родители по каким-либо причинам запрещали им заводить питомцев. Будь Мурка человеческой девушкой, то непременно бы начала задаваться вопросом, мол "что это такое со мной происходит?" Но, увы, наша героиня была кошкой. Простой, как три рубля, деревенской кошкой, цель которой – выжить в этом немного чокнутом мире. Но ответы на все немые вопросы пришли довольно быстро: Мурка окотилась тремя чудными котятами – чëрно-белым, чëрным с коричневыми пятнышками на мордочке, и полностью белым. Такие маленькие, смешные сосисочки, к которым Мурка быстро прикипела душой. Ещё не до конца всего осознавая, она желала согревать их и защищать.

POV Анна-Луиза

      Сколько себя помню, я и мои брат с сестрой родились в странное время года; слишком тëплое для зимы, но в то же время холодное для лета. Громко мяукая, я прижималась к тëплому боку мамы, тыкалась в неё мордочкой в поисках соска с чем-то тëплым и вкусным. А когда находила, то не могла нарадоваться, наминая лапками тело мамы-кошки, которая нас вылизывала и очень сладко мурчала. Наша милая мама-кошка, та, что родила нас и выкормила, пока мы были слепы и глухи.       Мы постепенно взрослели, крепли, вскоре даже обрели слух и зрение. Потом несмело учились ходить, в то время как мама отлучалась на охоту. Но однажды, когда мы уже нормально стояли на лапах и могли самостоятельно передвигаться, мамуля-кошка отправилась на охоту... но после так и не вернулась домой. Ах, как же нам с братиком и сестричкой тогда было страшно, голодно и холодно одним... Как мы прижимались друг к другу, стараясь сохранить тепло. Я тогда думала, что мы умрëм в одиночестве, пока нас не нашла странная, но милая девочка по имени Аделаида. Издавая странные, звуки "Ох, Ах!" она излучала волнение и любопытство. Она всё спрашивала: "Где ваша мама-кошка?", а я вместе с братом и сестрой громко мяукала. Ибо видели в ней нечто тёплое, хорошее, ласковое. Спасение от голодной смерти, если говорить проще. Эх, если бы кошки могли говорить...       В общем, то светленькое дитя забрало меня и брата с сестрой к себе в дом, и даровало нам красивые, но немного странные имена: Тутти, Суок и Анна-Луиза. Такие же необычные, как и наша хозяйка. Она даже подарила нам разноцветные ошейники с жетончиками! Что там было написано я, конечно, не знаю, но эти штучки мне понравились. Вкусно питаясь и крепко засыпая на мягких лежанках, мы продолжали расти, в отличие от девочки, давшей нам кров. Она, можно сказать, практически не росла... Только волосы становились всё длиннее и длиннее. Тогда мы с Тутти и Суок решили называть нашу хозяйку "Малышка", ибо это было недалеко от правды.       Малышка нас кормила, поила, приучала к воде, лотку, а ещё мы все вместе играли в разные активные игры. Тогда мы её сильно полюбили и она нас тоже. Сделав "прививки", до сих пор не понимаю для чего они, она выводила нас гулять по улице. Ах, это было незабываемо! Солнышко ласковыми лучами гладило наши мордочки и тела. Везде было столько новых звуков, запахов и вкусов, просто не передать словами. Как же Тутти тогда испугался, когда где-то прозвучал громкий визг чьей-то машины; как Суок игралась со мной и моим жетончиком и прыгала за мухами или бабочками. В то время нам было так весело, легко и просто, что мы считали нашу жизнь Раем. "И жизнь хороша, и жить хорошо!" - так по крайней мере сказал дяденька в плоской штуке, называемой телевизором. Откуда же нам, обычным кошкам, было знать, что нас поджидает нечто ужасное в доме, где нас лелеют?       ... В один день, когда Малышка отлучилась куда-то, в комнату где мы резвились вошла странная девочка со страшными глазами, при этом громко открыв дверь. Я тогда ещё на шкаф залезла интереса ради, а от громкого "ХЛОП!" шкаф и ещё что-то мелко затряслись. Моя шерсть, кажется, в тот раз стала ещё белее чем прежде, от испуга. Тогда я не понимала, что за чудовище встретили Тутти и Суок. Высокая, на две-три головы выше нашей хозяйки, "гостья", которую не звали, долго рассматривала моих брата и сестру. Они же, насторожившись, распустили свою шёрстку и выгибали спины, стараясь показаться намного больше, чем есть на самом деле... Но от того чудовища их это не спасло. В моей голове запечатлелся хруст их костей и их громкие крики. Мои братик и сестрëнка, я потеряла вас, и Малышка тоже. Ах, как же горько она тогда плакала. А то чудовище, сгубившее Тутти и Суок, громко посмеялось и оставило нас в горе, выйдя наружу. Тогда Малышка - моя добрая, хоть и немного странная хозяйка, изменилась в лице и последовала за убийцей Тутти и Суок. Мне следовало остановить её тогда, ибо когда девочка вернулась, её щеки были покрыты грязными кляксами. Войдя в комнату, она даже до кровати не смогла дойти. Лишь устало села на мягкий коврик, смотря куда-то в одну точку. Я, очутившись перед лицом хозяйки, аккуратно попыталась убрать языком те пятна, но это не решило проблему. Когда Малышка вытащила моих мëртвых брата и сестру из коробки и прижала к себе, в комнату зашëл высокий мужчина с тëмными волосами - её друг и воспитатель. Его звали Анубис.       — Золотце, зачем ты так поступила? Зачем толкнула Летицию в лужу? Я знаю, просто так ты бы этого не сделала. — Спросил пришедший ранее Анубис, на что девочка показала ему задушенных котят. Пухлое, покрытое чëрно-белой шерстью тельце Тутти мелко затряслось, словно он пытался прийти в себя. Но мой братишка был мëртв, пах смертью, как и сестра.       — Т-Тутти... С-Суок... — Плача произнесла Малышка, излучая всём своим видом сильную грусть и скорбь. — Их же не спасти, ведь так? — мужчина, глядя на Малышку с сочувствием, один раз кивнул. Именно тогда я и моя хозяйка узнали о интересном и по своему жутком обряде мумификации – своеобразных похоронах.       После того, как мумифицированные Тутти и Суок были похоронены, Малышка очень часто таскала меня на руках, ходя так со мной буквально везде. Мне это посягательство на свободу не нравилось и я начинала громко мяукать, а порой даже шипеть на девочку, ибо такое поведение меня пугало. Я боялась, что после того инцидента Малышка тронется умом и может сделать больно и себе, и мне. Её воспитатели, видимо, это тоже поняли, а потому решили найти мне защитника-собаку. М, тогда я посчитала эту идею весьма сомнительной, ибо считала собак слишком громкими и несуразными. Так было, пока девочке не купили щенка, на шее которого был завязан бантик цвета фуксии. Тело новой сестрёнки было светло-коричневым, а висящие ушки тëмно-коричневыми и настолько длинными, что Малышке приходилось их завязывать резиночкой, иначе бы она, т.е собачка, угваздала всë вокруг. Мою новую сестричку назвали Нелли. Вот так отныне мы жили и взрослели. Малышка периодически водила нас к ветеринару, очень странному чуваку, который сказал, что нас с Нелли нельзя стерилизовать до родов: видите ли, там всë слишком маленькое! А знаете, хорошо быть кошкой, которая не задумывается о компетенции таких врачей. Мы с Малышкой частенько ходили в приют "Сердце Природы", где она ухаживала за другими котами, кошками, собаками и прочими диковинными животными. В один из визитов, когда хозяйка отошла покормить золотых рыбок в аквариуме, я познакомилась с молодым на вид рыжим котом. Его звали Томас, ну, так по крайней мере было написано на жетончике его ошейника. А после этого знакомства у меня появились трое котят - те ещё сорванцы, если сравнивать их с щенком Нелли Каспером. Ах да, Нелли тоже отвезли на "смотрины" к кобелю-метису, и она ощенилась ещё раньше, чем я. С тех самых пор мы живëм в доме Малышки, не зная бед и ненастий.

Конец POV Анна-Луиза

      Настроение у Тутенштейна было радостным, хотя причины этой самой радости он не ведал. Просто хорошее настроение, словно в его забинтованном теле расцвела весна. Клео и Луксор про себя шутили, мол "Тут с той ноги встал из своего саркофага". И потому ему, пришедшему в мир Египтуса, была непонятна взявшаяся будто из Дуата грусть народа Золотого города.       — Почему тут все так печальны? — недоумевал Тутен, — погода чудесная, грусти быть не должно. — На этот вопрос мальчику-мумии очень быстро ответила одна из служанок храма восьми святых: одну из вышеупомянутых святых, Аделаиду Амун, укусил ядовитый паук, и теперь дитя было в коме. На грани жизни и смерти. От ранее услышанной информации Тутенштейн выронил свой скипетр Уаз, лишившись дара речи. Та самая маленькая девочка, которая могла выращивать цветы... Теперь находится между двумя мирами?! В голове мальчишки-мумии это просто не укладывалось!       Лазарет. В нëм всë было как обычно: медсëстры и медбратья лечили и ухаживали за заболевшими, ранеными, и теми, кто находился в состоянии комы. Одетые в специальную одежду, они меняли капельницы, следили за показателями здоровья. Особенно нежными ребята в белых костюмах были со стариками и детьми. С последними было даже больше возни, ведь они приходили в больницу со своими родителями и иногда капризничали, не давая врачам их осмотреть.

Одна из тысяч комнат лазарета.

      Аделаида была всë так же подключена к аппаратам жизнеобеспечения. Она лежала, издавая лишь тихие звуки дыхания через голубую полупрозрачную кислородную маску. Аппаратура за время пребывания Аделаиды Амун в палате почти не поменялась, разве что в аппарате ИВЛ больше не было нужды, ибо пациентка начала самостоятельно дышать. И всë, вы не поверите, благодаря другому яду, который каким-то образом стимулировал организм выздоравливать. Яд малышке давали совсем чуть-чуть из-за его высокой концентрации.       По длинному коридору шла молодая девушка-медсестра, одетая в бледно-бирюзовый халат. Слева от неё находилась особая пятиугольная терракотовая пластина, на которой лежал сменный "мешочек" от капельницы и несколько ампул с ранее упомянутым ядом. Алоли, так звали девушку, была долговязой красавицей с кожей карамельного оттенка. Худенькое, элегантное, словно сошедшее с древнеегипетских барельефов, лицо обрамляли кудрявые волосы цвета тёмного шоколада, поразительно сочетаясь с глазами цвета оливина. По внешнему виду и не скажешь, что ей было за двадцать восемь лет, ибо она больше походила на подростка, чем на выросшую девушку. Зайдя в комнату с лежащей святой, медсестра занялась ядом, то есть, его добавлением в инвазивный мешочек с физ. раствором, параллельно думая о своём.       Дело было в том, что Алоли была дочерью странствующего купца, чей бизнес неплохо так пострадал из-за почти каждодневных проверок на наличие пауков Маки-Маки в товаре. А при сиих тщательных проверках было обнаружено то, что её отец нечист на руку; он частенько обманывал покупателей, всучивая им дешёвые продукты, но выдавая их за дорогие.       Проще говоря, за эту схему ему грозила депортация из Золотого города. Раздумывая о отце и его бизнесе, девушка, злясь на лежачую святую, опустошила одну ампулу, затем вторую, третью, пока яд у неё не закончился. Лекарство в инвазивном мешочке приобрело тёмно-коричневый, почти чёрный цвет с бордовым отливом, уходящем немного в вишнёвый, но медсестре было всё равно. Ведь как это так?! Из-за этой дрянной девчонки папочка Алоли попал в просак, а она ещё и лечить должна эту паразитку?! Что ж, она уж её так полечит, что мало не покажется. Скрипя зубами, девушка подключила к капельнице смесь из жутких токсинов.       — Стой! — резкий, басистый голос резко заставил девушку оторопеть, пока она старалась, не в полную силу конечно же, подключить капельницу к катетеру, и обернуться; перед девушкой стоял медбрат, с немым ужасом смотревший на получившееся у Алоли месиво. — Ты переборщила с дозой! —       — И что? — равнодушно спросила девушка, глядя, как ядовитая жидкость переливается на свету. Складывалось ощущение, словно она наблюдает нечто столь обычное, как, например, стекающие капли дождя по стеклу.       — В каком смысле "и что"?! Да золотая царица тебя разорвëт на части, как принцессу Сейтану, если с Аделаидой Амун что-то случится! — Алоли, гневно глянув на коллегу по работе, тут же начала жаловаться на то, что из-за этой самой "святой" её семья сейчас в беду попала: мать болеет, отца разоблачили и теперь им грозит выпинывание из страны пинком под зад.       — А святая Аделаида Амун тут причём? Твоему отцу вообще не стоило строить подобные схемы... — договорить парню не дала звонкая пощëчина, оставленная разозлëнной коллегой. Ну как он не может понять, что её семья пострадала из-за "святой" паразитки.       — НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ ПРО МОЕГО ОТЦА!!! — Трясясь от злости прошипела Алоли, прежде чем быстро ретироваться с места преступления. А пока медбрат пытался поймать преступницу, яд всё проникал и проникал в детское тельце. Так и не сумев поймать чертовку, Мененкара, так звали этого медбрата, отключил пакет с чудовищной смесью и заменил его уже на другой, более "правильный" молясь, чтобы со святой было всё хорошо. А снятый с капельницы мешочек он спрятал у себя.

✿Всë переменится...✿,

✿Раны затянутся✿,

✿Боль когда-нибудь утихнет✿,

❖Останется лишь пустота❖,

❃Твоё время... Чаша почти полна, почти пуста❃,

○Время - неумолимая река○,

◔У тебя кончаются силы, неужели отчаешься?◔

      Спустя время Аделаида очнулась, что просто не могло не порадовать; маленькое Золотце будет жить! Жить и радовать этот немного сумасшедший мир. Но Аделаида почему-то не разделяла этого счастья со своими друзьями. Складывалось ощущение, что кто-то выкачал из малышки всю радость, заменив ту вязкой, словно дëготь, тоской. Такое состояние долго не проходило и начало напрягать Осириса, Анубиса и Сехмет. Да и остальных, кому Адди была небезразлична. Особенно, когда глаза девочки изменились; склера стала травянисто-зелёной, это произошло на пятый день после выхода Адель из комы. На шестой же у Сафроновой появились кровавые выделения из глаз. Они вытекали настолько обильно и часто, что те, кто следил за чистотой Адель, не успевали вытирать странные следы на юном лице.       Но самое ужасное было впереди: нежная бархатная кожа девочки огрубела и начала трескаться, будто Ада была хрупкой фарфоровой куклой, которую не раз роняли на пол. Из-за таких симптомов Адди вновь оказалась в лазарете, у неё брали анализы, в то время как её кожа со страшными звуками трескалась и из глаз её лились ручьями кровавые "слëзы". Хотя, по большому счёту, они и слезами-то не являлись; это были просто кровянистые выделения.       — Ада, тебе не больно? — однажды при посещении возлюбленной спросил Лео Адель. На поджарое тело паренька был надет белый халат, а на голове его была одноразовая шапочка, которая то и дело сползала с головы.       — ... Нет, Лео, на меня просто небольшая хандра навалилась. — Ответила девочка, покачиваясь словно лотос повинующийся ветрам. Не успел Лео сказать и слова, как Ада громко закашлялась, прикрывая рот ладонью. Сквозь тонкие девичьи пальчики начала сочиться чëрная жидкость с грязно-оранжевым оттенком. Если бы в комнате был выключен свет, то эту жижу легко можно было бы принять за кровь.       — Кха-кха! Ха-хар-кх! — кашляла девочка, пока ранее названная жидкость окропляла белую сорочку.       — Э-эй! На помощь! — не зная, что делать, прокричал последний фараон, чувствуя ещё большее отчаяние, чем прежде. В комнату, будто по чьей-то команде, резко влетели медсëстры в светлых халатах и незамедлительно оказали первую помощь. Вскоре в комнату вбежали другие дети Мироздания, тоже в халатах и шапочках.       Всё эти симптомы, напугавшие Лео, оказались интоксикацией организма, причëм очень сильной, по словам Сехмет. Кто-то переборщил с ядом гибельного скорпиона и добавил намного больше яда, чем требовалось. А это сулило ужасающими последствиями, благо в детей с самого начала "индивидуальных заданий" боги потихоньку вливали "волю". От непрекращающегося потока информации мальчик несколько раз падал на пол без сил, едва ли не отключаясь под бурей из эмоций. К горлу подкатил комок, царапающий глотку и протыкающий нежную плоть своими колючими шипами.       У Севы, наблюдавшего подобное состояние друга, засосало под ложечкой, пока его обнимала Наташа, ища поддержки. Раздался неприятный чавкающий звук - Оксана Трубецкая в кровь разгрызла ноготь большого пальца. Нежно-розовые губы Саны были покрыты густой кровью, а веснушчатое лицо было бледным и даже немного болезненным. Витя старался быть сильным, о чëм говорили его лицо в обрамлении рыжевато-русых волос и сжатые до посинения костяшек кулаки.       Лишь только Тим оставался более-менее спокойным и старался включить логику. Ведь если б и он забился в истерике, как Лео когда-то, то это никак бы не помогло ситуации, а наоборот, усугубило. Заместо пустых вскриков, Тимурка достал из карманов своей кофты упаковку с пластырями, йодом и ватными дисками, дабы помочь возлюбленной с травмой.       — Ад... Ада... Да что же это такое? — уже не истерия и не вырывая волосы с головы пробормотал Лео, пока Ксюша мягко поглаживала его спину пухленькой ладошкой. Тëмно-русые волосы, обычно собранные в незамысловатую причëску, растрепались и торчали во все стороны. Ксюня, хоть и тряслась от страха всём телом, старалась сохранять спокойствие, явно желая поделиться им с Уолкером, а тот, бледнее, чем полотно, в отчаянии посмотрел на Аделаиду, уже прекратившую кашлять. Она меланхолично, словно девушка больная тифом, сидела на койке, смотря в никуда.       О кашле с "кровью" напоминала лишь угвазданная сорочка и тяжёлое, как скалы, дыхание. Сиплое, булькающее, которое можно было наблюдать у больных людей и тех, чьë время было на исходе. На указательном пальце девочки был надет небольшой, размером с букашку агрегат, так называемый "измеритель пульса" или же пульсометр. Ребята его заметили только сейчас.       Пока "измеритель пульса" издавал пикающие звуки, крошка Ада, находясь в состоянии бреда, бормотала про своих котят: Тутти, Суок и Анну-Луизу, которые лезли на шторы или же использовали поилку не по назначению. Но двое из них давно умерли и находились в могилах, а потому не могли, даже если бы очень хотели, присутствовать в мире Египтуса.       — Л... Лео, — тихим, тоненьким голоском Адель позвала к себе мальчика с взъерошенными чëрными волосами, — ты плакал? Почему ты плакал? А когда я заснула надолго, ты испугался, что я умру? — Лео, побоявшись, что его возлюбленная может упасть в таком состоянии, подошëл к Адель и, сев рядом, позволил девочке облокотится на себя.       — В-верно... — Стараясь держать себя в руках сказал Уолкер, слыша, как трескается кожа девочки, которую он всем сердцем любил.       — Но я не умру, я всегда буду с тобой и моими друзьями. Со всеми, кого я люблю больше жизни. — Голос Аделаиды пока она говорила становился всë слабее и слабее; жизненные силы покидали её. Однако, Ада была счастлива в этот момент, окружëнная своими друзьями и богами. Всеми, кто стал ей семьëй. Кто окружал заботой и поддержкой, в то время как другие сторонились её либо из-за волос, либо из-за "кукольности" её лица.       Квадриат, наблюдавший за тем ужасом, что творился с их ученицей, едва удерживал себя в руках. Очень тяжело наблюдать за тем, как чахнет твой ребëнок, даже если ты вливал в неё волю. И при это её всё равно недостаточно, чтобы девочка смогла выкарабкаться из мягких, но холодных лап смерти. Пульсометр издал громкий, протяжный писк, повествующий об остановке сердца.       — Ада... Я тоже... Тебя люблю... — устав плакать, признался Лео. Боги что-то говорили, но он не услышал их успокаивающих слов из-за бьющегося с сумасшедшей скоростью сердца. Весь мир будто остановился, пока на нос последнего фараона не села маленькая белая бабочка. Безжизненное тело Аделаиды очень быстро превратилось в рой таких же бабочек. Порхающие и изящные, они взлетели в воздух и постепенно начали изменять свой цвет: какие-то стали золотыми, другие же светло-бежевыми с медновато-золотистым оттенком, у двух бабочек чешуйчатые крылья приобрели небесно-голубой цвет. А затем последние прилетевшие насекомые стали ярко-красными, будто рубины. Сгруппировавшись, чешуекрылые существа образовали собой силуэт маленькой девочки, словно нарисованной грубыми мазками масляной краски по старому холсту. Затем на сие творение попали тëплые, мягкие солнечные лучи, заставив весь рой разноцветных насекомых засиять и превращаться в золотые искорки, которые гасли так же быстро, как и появлялись.       Когда последняя бабочка обратилась в потухшую звëздочку, на месте роя оказалась Аделаида. Живая и здоровая, какой была до укуса паука, она мягко опустилась на землю и со слезами на глазах рассказала, как скучала по всем своим друзьям, даже когда находилась в сознании. Тем временем Лео стоял с широко открытым ртом и старался не упасть в обморок. Он-то думал, думал, ай, какой сейчас смысл в этом "думал", когда любимая смогла выжить и выздороветь? Восемь детей Мироздания теперь в полном сборе. Ребята обнимались и рыдали, но уже от чувства всепоглощающей радости, которая поселилась в их сердцах.       За всей этой радостной атмосферой наблюдал дух магических камней с длинными красными волосами, голубой кожей как у сирены и ярко-жёлтыми, как два больших лимона, глазами. Ранее названного индивида звали Ли-Хуху. Он обитал в одной из шахт, переданной Амун Аделаиде после инцидента с герцогиней Гузвальд, и ему было интересно, какой "Ягоде" он будет служить и давать волшебные камни. Однако, делать это "за бесплатно" он, как и многие духи его ранга, совсем не желал и не хотел.

Во дворце, подаренном Обелией де Атиласом Дианой

      — Я не буду петь «Ками Лоли реквием»,— нахмурившись и скрестив руки на груди, проворчала Адель, пока ранее названный дух заплетал её длинные волосы в два хвостика. — Мерзость! — девочка взаправду не желала петь сию песенку, которая лишь щекочет фетиши странных людишек, любящих, когда их унижает что-то маленькое и милое.       — Но ты же хочешь магических камней от меня? — парировал синекожий дух, как бы говоря героине, что она никуда от него не денется. Сжав кулаки и хмуря брови, девочка уже хотела было начать, однако Ли-Хуху её остановил и, хлопнув два раза в ладоши, наколдовал ей платье ядрëно-розового цвета с фиолетовым подтоном.       — Фуксия... Серьёзно? — приподнимая подол спросила Аделаида, ибо такой цвет ей совсем не шёл к лицу. Этот вопрос так и остался без ответа, так как Ли-Хуху потребовал песню. Надув покусанные губы, дитя запело, стараясь не умереть со стыда:                                                             Мимо лоли-лоли божество идëт,                                                             Сопровождает перезвон еë поход                                                             Это мой реквием для вас                                                             Во спасение...       Девочка мельком глянула на духа, прежде чем продолжить петь и пританцовывать.                                                             Вперёд!                                                             Тронете — повяжут!                                                             Сколько вас под стражей?                                                             Раз, два, три, четыре                                                             (Боже, прости!)                                                             Ваших извинений не слышу совсем!                                                                                      (Ээй?)                                                        Искупитесь! Лоли-бога реквием!       Она двигалась легко, задорно и грациозно, словно воздушное семечко одуванчика. Ей вторило множество голосов, и мужских и женских.                                                             Я так не хочу                                                             Вызывать теплых чувств                                                             У таких как ты (не-а!)                                                             Иди помой рот                                                             Свой в гнилой воде                                                             И встретимся в суде (окей?)                                                             Сюда, дяденька полицай                                                             Его ты забирай,                                                             Ведом одним                                                             Инстинктом низшим своим,                                                             Жалок и неисправим!       Допев этот куплет, девочка сделала что-то вроде реверанса, пока её не окружили сотни тëмных силуэтов. Совсем скоро девочка смекнула, что все они ничто иное, как магическая иллюзия, мираж.                                                             (Уи-чан, Уи-чан, подожди-ка, Уи-чан)                                                             О твоих наклонностях родителям известно?       Потирая подбородок вопрошала девчонка у улыбающихся силуэтов мужчин и женщин средних лет, а те ей говорили комплименты:                                                             (Уи-чан, Уи-чан, как же ты мила!)                                                             Ой, спасибо, вы так любезны.       Они тянули к ней свои загребущие ручонки, будто стараясь поймать её и... Сделать что-то неправомерное, однако Ада старалась мягко "сбегать" от этих конечностей.                                                             Лоли-лоли божество идёт.                                                             Берегись ведь разный может быть народ,                                                             И если я вам нравлюсь,                                                             То сгиньте никому не нужный сброд!                                                             Мило лоли-лоли божество идёт                                                             Сопровождает перезвон её поход,                                                             Ты добродушный такой                                                             Братик милый и дорогой                                                             Поскорее засыпай                                                             Ждёт тебя рай.       Нервная улыбка расцвела кривым бутоном на миловидном лице; Адди старалась скрыть то, как ей не нравилась сия песня, но ради магических камней, способных помочь её душе, ей придëтся допеть всё до последнего куплета.                                                       (Уи-чан, Уи-Чан, Уи-чан)                                                       Посмотрите, в мире становится всё больше и больше ужасных людей!                                                       Знайте, я их всех раскрою!                                                       (Посмотри сюда!)       Тысячи, а то и миллионы тëмных рук так и не смогли поймать светловолосое дитя в розовом платьишке.                                                       Тронете — повяжут!                                                       Сколько вас под стражей?                                                       Раз, два, три, четыре                                                       (Боже, прости!)                                                       Ваших извинений не слышу совсем!                                                       (Ээй?)                                                       Искупитесь! Лоли-бога реквием!       Затем, немного неожиданно для самой Адель, тëмные силуэты попали в комнату с решётчатым окном.                                                  Окей, теперь, когда вы все в тюрьме,                                                  Пришло время устроить тут фан встречу!       Аделаида изо всех сил старалась сохранить рычащие нотки в голосе для следующего куплета:                                                 Приготовьте свои гнилые ушки,                                                 Потому что сейчас я буду их чистить!                                                 Жалкие,                                                 (Спаси~бо!)                                                 Ужасные,                                                 (Спаси~бо!)                                                 Противные,                                                 (Спаси~бо!)                                                 Может заткнетесь?                                                 (Спаси~бо!)                                                 Ненавижу,                                                 (Спаси~бо!)                                                 Презираю,                                                 (Спаси~бо!)                                                 Низкие, мерзкие, гадкие все!       "Только бы закончить петь, только бы закончить петь!" — мысленно подбадривала себя Аделаида.                                            Не могу помочь                                            Братишки, сестрёнки,                                            Не спасти уже гнилые душонки                                            Чистка от грязи:                                            1,0,2                                            Личный барьер активи-ро-ван!       Затем Адель, устав скакать как полоумный кузнечик и видя, что те странные фигуры её скоро нагонят, решила использовать свой браслет - Клару.                                           Это луч Уи! Луч Уи!       Лучи энергии из голубого, белого и жëлтого сразили силуэты, сжигая их, как фигурки из гофрированной бумаги.                                           И ещё, Луч Уи!                                           Не хватило? Луч Уи!       Тем временем Ли-Хуху с улыбкой наблюдал, как созданные из его магии марионетки кричат и корчатся от сильного жара.       «Злосчастный день, день когда кровь окропила сей священный интернет, кровь глупых лоликонщиков, коих до самых костей очистил луч света, это и был луч Уи»       Уи всех простит! — прекратив использовать браслет, что тоже был не очень доволен сией ситуацией, произнесла Ада.                                           А я соберу по миру эту тьму,                                           Для своей картины всю её возьму,                                           И даже холст заплачет…                                           Ведь больно быть уродливым ему!!!                                           Мимо маленькая девочка пройдёт,                                           И нежно за руку возьмёт…                                           Не существует, знай, для тебя Рай.                                           Друзья, объясните, как такие взрослые могут настолько заблуждаться?                                           В чём причина? Я правда совсем не понимаю!!!       Пока малышка распевала всë это, дух с красными волосами задорно хлопал в ладоши подобно тому, как делают дети, получившие желанное.                                           Лоли-лоли божество идёт,                                           Печально машет растянув в улыбке рот,                                           Своими же руками                                           Толкну вас на единственный исход!                                           Мимо лоли-лоли божество идëт,                                           Сопровождает перезвон еë поход                                           Ты добродушный такой,                                           Братик, милый и дорогой                                           Это мой реквием для вас…                                           Во спасение…                                           Вперёд!                                           Тронете — повяжут!                                           Сколько вас под стражей?                                           Раз, два, три, четыре                                                                    (Боже, прости!)                                           Ваших извинений не слышу совсем!                                           (Ээй?)                                           Искупитесь! Лоли-бога реквием!       — Идеально! — воскликнул дух, сойдя с насиженного места и подойдя к Адель. Та же, недовольно поджав губы, ожидала, когда он вернëт ей прежний цвет платья. И он его вернул, оставив только два хвостика, которые он сам и завязал своей нынешней хозяйке.       — Идеально? Это... Было правда отвратительно! — возразила Аделаида, освобождая свои волосы от толстых, как ступня мамонта, резинок.