Новая эра

             Огромный тëмный лабиринт, которому не было ни конца, ни края. По извилистой пыльной тропе бродили напуганные юноши и девушки – те, кого отправили на верную смерть. Среди них был Тесей, который согласился сюда приехать ради славы. О да, слава, такая сладкая и манящая. Он желал стать известным героем-царевичем, что сместит в будущем царя Эгея – своего отца. Для этого ему надо совершить подвиг: победить Минотавра, чтобы у царя острова Крит не было больше смысла требовать четырнадцать душ на съедение этому чудовищу.       Семь прекрасных юношей и столько же милых дев, чья судьба была определена жутким жребием, тяжело дыша и кучкуясь друг с другом шли, ведомые Тесеем и нитью Ариадны, дочери царя Миноса. В темноте они боялись даже пошевелиться, страшась потерять друг друга из виду. Одна из девушек, что шла рядом с Тесеем, неожиданно споткнулась и упала, громко охнув. Герой даже не посмотрел в сторону упавшей девушки, и ей помог другой парень, шедший позади неё.                                                       Тем временем в Египтусе.

      𓆗✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*𓃬

Новое задание:

"Бесполезное дитя"

      Всем нам с самого раннего детства был известен миф о доблестном герое Тесее, сыне царя Эгея, который, не без помощи Ариадны (дочери Миноса), победил людоеда-Минотавра и спас город Афины от страшного оброка. Но всё ли в этой истории хорошо? Может быть царица Пасифая что-то недоговаривает? Узнайте о НАСТОЯЩЕЙ жертве сего обстоятельства.

𓆗✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*𓃬

      Такое задание выпало Аде, когда она планировала спокойно побыть с последним фараоном. Вот ведь незадача, а ведь они хотели провести пикник, наслаждаясь вкусной едой и ласковой тенью с ветерком, который нежно касался их щёк. Однако задания есть задания, так что ничего не поделать. Придëтся ей сегодня-завтра заместо клетчатого пледика довольствоваться спиной Светика - волшебного коня изабелловой масти, ибо Буресвет и Яхонт, его братья, немного захворали и за ними присматривает ветеринар.       — Ты уверена, что хочешь туда пойти? — обнимая Аделаиду спросил Лео, на что девочка дала короткий и ясный ответ "да", ведь это было её задание. После чего Адель ласково погладила щëку любимого, который очень сильно переживал за неё. И не мудрено, особенно после того как она побывала в коме, а потом чуть ли не умерла. Благо "воли", коей её питали божественные задания, было достаточно. Отныне у неё, слава Ра, появился иммунитет к яду пауков Маки-Маки, а также на неё отныне не действуют яды гибельного скорпиона, тетрадона, рыбы-камня и морского конуса. А от цианида и стрихнина у неё будет лишь растройство желудка. Именно эти ингредиенты в неё понемногу вливали, пока одна из медсестëр не переборщила с дозой. Друзья Сафроновой теперь и не знали, проклятьем это было или благословением. Но для самой Адель подобное отравление было "интересным приключением", пройдя которое она поняла, что больше не является прежней собой. Что их потихоньку напитывали волей, дабы наделить бессмертием. Со временем, конечно же. И всё же хорошо, что эти задания хоть и являются обязанностью детей будущего, но чëткого тайминга они не имеют. Поэтому можно провести немного времени, наслаждаясь пикником.       Небольшая посиделка Лео и Ады прошла в спокойном, как ясный день, темпе; они рассказывали друг другу смешные истории, дурачились и поедали взятые специально для этого сладости. По небу пролетали облака, молодой садовник ухаживал за растениями, произрастающими на территории храма. Смуглые привлекательные служанки прибирались в самом храме восьми святых. Из кухни пахло сладковатой корицей и прочими пряностями, расцветающими в желудке душистым бутоном. Когда вся еда, взятая для пикника, закончилась, Лео отправился выполнять свои особые задания, а Ада в свою очередь, ушла в свою рощу. Колдовать ранее неколдованные растения, такие как рябина и плакучая ива.

POV Собек

      Этот денëк проходил так же, как и все предыдущие до него: я спокойно проверял багажи странствующих торговцев, когда те подходили к главным воротам Египтуса, и стоял на посту, дабы любая опасность не смела проскользнуть в Золотой город. Чтобы ни одна тварина не протянула свои скользкие, словно облитые оливковым маслом ручонки. Кстати, о скользких типчиках; не так давно, ну, ещё до отравления Золотца, к нам пожаловал купец, имя которому Нэнсонэ фра Ниен. Вроде и старик, но хорошо сохранившийся для своих годов. Если бы не длинные белые волосы и небольшие морщинки вокруг глаз, то он бы сошëл за мужчину средних лет.       Нэнсонэ с первого появления в городе начал засматриваться на Аделаиду так, словно она ему задолжала три мешка золотых. А наше Золотце терпеть не может, когда её разглядывают, как какое-то украшение, и нервничает. Придурок, не для тебя Ягодка росла! Хм, хотя Золотце и этот дурень в чëм-то схожи во внешности; носы, точнее, их форма, словно одна и та же, будто бы они дальние родственники. М-м-м, не буду строить теорий на этот счëт, потому что даже если родственные узы между Адди и седовласым мужичком есть, то это не изменит ничего. Особенно то, что этот мужик стрëмный и что сама Амт не разберëт, что творится в его разуме.       Всë же я вместе с Рен, моей женой, решили проследить за этим "Нэнсонэ", ибо ей тоже этот типчик показался мутным. Неужели он замышляет похищение Золотца? Если это так, то как он смеет даже думать о таком?! Неужели не боится, что его за это пустят на корм скорпионам "мёртвая голова"? Настолько что ли пресытился жизнью, что решил всë прекрасное заграбастать в свои ручонки... Надо будет продолжить слежку за ним и его сподручными, а также попросить удвоить, а то и утроить охрану в храме восьми святых. Нам и без него похищений хватило, за глаза и за уши.

Конец POV Собек

      После того, как опасения на счëт Нэнсонэ подтвердились, охрана в храме восьми святых "немного" увеличилась. Благо, дети будущего не были против. Даже поддержали эту идею, понимая, что это для их блага, а не для "отымания" свободы их передвижения. Не было смысла спорить и ругаться.

В лабиринте Миноса

      Лабиринт был для Минотавра и домом, и клеткой, в которую его запихнули, когда ему пошëл девятый год. Сделали это "любящие родители", страшась силы и энергии своего сына с человечьим телом, но бычьей головой. С самого своего рождения Мино, так его порой называла старшая сестра Ариадна, был здоровее и крупнее своих сверстников, и силу имел немалую: в пять лет, когда Минотавр, как и любой ребëнок, капризничал, то его могли сдержать только семь крепких натренированных мужей.       Эта его силища всë росла и росла, пугая "папашу". Минос, царь Крита, поначалу не знал, откуда у него взялся столь диковинный ребëнок, пока не вскрылась измена Пасифаи. Тут-то Минос и вспомнил о чудесном антропоморфное быке, белом, словно жемчуг - его должны были отдать в жертву среднему сыну Кроноса и Реи - Посейдону. Но заместо того красивейшего существа в жертву богу морей отдали другого, обыкновенного быка рыжего окраса. Боги, получается, так ему отомстили за ту маленькую хитрость тем, что внушили его жене страсть к антропоморфному быку. Причëм такую сильную, что её можно было сравнить с течкой у суки. В итоге прежде жертвенный бык согрел ложе царицы. Лабиринт сотворили для того, чтобы скрыть позор жены, но, как мы видим, это не очень помогло.       Можно ли винить детей в грехах родителей? Много кто скажет «Нет!» «Ни в коем разе!» «Да разве так можно? Ребëнок ни в чëм не провинился!» «Грехи родителей не передаются по наследству», но Пасифая думала иначе. После того, как она родила Минотавра, Минос охладел к ней настолько, что с помощью латунного "клинка душ" разделил свою душу на две части: одна так и осталась в теле, а другая ушла в Аидово царство. Вот насколько он был брезглив к женщине, посмевшей разделить ложе с антропоморфным быком. Лишь только её дочь Ариадна была рядом, помогала, когда мальчишка с головой быка плохо спал или болел типичными для детей болезнями. Пасифая ненавидела своего сына, або считала, что именно после его рождения её жизнь как матери и царицы была полностью разрушена. Она в открытую демонстрировала агрессию по отношению к сыну, если тот к ней подходил, и безразличие, когда с ним что-то случалось.

Флэшбэк

      — Мама, куда мы идëм? — спрашивал мальчик Пасифаю, тем самым зля её пуще прежнего.       — Туда, куда нужно. — Холодно ответила мать на вопрос сына. Больше мальчик не спрашивал свою мать ни о чëм, ибо это было бесполезно.

Конец флэшбэка

      С тех пор Минотавра заперли и не посещали члены его семьи, даже Ариадна, которую сам Минотавр считал своей любимой сестрой. Проходили дни, недели и годы внебрачного сына в одиночестве, тоске, страданиях, а также самобичевании, мол, "как может мать меня любить, когда я мог в любой момент ранить её?" и прочих ужасных мыслей. Особенно, когда он натыкался на испуганных темнотой людей и пытался успокоить бедолаг, но... все его попытки заканчивались их убийством по неосторожности. Хруст костей, человеческие стоны и хрипы надолго впечатались в его память, приходя потом в кошмарах. Трупы людей вскоре начинали гнить и смердеть ужасной вонью, заставляя Минотавра уходить в лабиринт всë дальше и дальше. Уже без надежды на семью. Сияние дневного светила ему заменили тусклые факела, коие горели не долго, от силы часов пять.       Минотавр, если говорить честно, не знал, почему к нему отправляют семь юношей и столько же девушек, а потому старался не попадаться им на глаза. Ибо боялся, что расплачется, накинется на них с объятиями и убьëт. После стольких лет одиночества он лишь хотел любви, ласки, понимания. Всего того, чем его одаривала старшая сестрëнка Ариадна, и на что была скупа его мать. Питался Мино растущими у стен ветками одуванчика и мхом. Иногда в его рацион входили жирные лохматые крысы. А их там, в лабиринте, было очень много, от чего вся морда сына Пасифаи была угваздана в крови.       Но в один день в его лабиринте появилась девочка, которая, в отличие от юношей и девушек, не испугалась Минотавра, а предложила ему дружить, назвала своë имя и пообещала дать новый дом. Ему надо было лишь согласиться и принять белую розу - знак дружбы. Ещё никто не предлагал Мино начать жизнь с чистого листа в городе под названием Египтус. Ещё никто, кроме этой девочки, не говорил с ним на равных. Не раздумывая, он схватил розу за тëмно-зелëный бутон и почувствовал... Странное ощущение из слабого покалывания и лëгкости, которую он раньше не чувствовал. Он словно стал невесомой пушинкой, кою спокойно мог унести ветер. Далеко-далеко отсюда, туда, где ему будет хорошо. Так они и покинули лабиринт с помощью Клары - браслета девочки по имени Аделаида. Минотавр был спасëн от своей "немного" чокнутой семейки и старался прижиться в новом для себя месте. Что, честно говоря, было легко, так как в городе было полным-полно разнообразных антропоморфов.

***

      Древнегреческая богиня Афина Паллада - дочь Зевса и богиня военной стратегии, мудрости и ещё сто-пятьсот подобных эпитетов очень почиталась древними греками. Настолько, что один из городов своих они назвали в честь неё: Афины. Ещё она почиталась как вечная дева, защищающая и оберегающая всех девушек, не вступивших в половую связь с мужчинами. Можно сказать, "спортсменка, комсомолка, красавица", если ты не знаешь о том, что случилось с Медузой с немого согласия Афины.       Все знают Медузу Горгону как чудовище со змеями заместо волос и взглядом, превращающим живую плоть в твëрдый, серый, шероховатый камень. О том, что она безжалостна и любые мольбы на неё не действуют. Ну, такой её, по крайней мере, описывали Персею - сыну Зевса от Данаи, которому суждено "оборвать жизнь этого чудища и стать известным героем".       Только вот сам Персей такую известность сами знаете где и на чëм мотал, а согласился он на эту авантюру лишь для того, чтобы спасти свою мать. Это откровенно долгая и сложная история, и если объяснить вкратце: царь Полидект, которому понравилась красавица Даная, откровенно домогался до неё. Но той не нравилось подобное "внимание", ведь она как-никак царевна и мать. Она итак многого натерпелась: в один день её отец Акрисий, вроде мудрый мужчина, поверил в бредни. В самые настоящие бредни! В то, что его внук каким-то образом убъëт его.       Испугавшись предсказания Пифии, отец Данаи запер дочь в подземной темнице, приставив в качестве компании лишь кормилицу. Ну, как мы все знаем, против Зевса любые темницы бесполезны. А потому Даная забеременела и родила сына, которого назвала Персеем. Это был самый милый, самый красивый мальчик, которого царевна только видела: яркие, пшеничного цвета волосы и пурпурные глаза не могли не влюбить в себя кого угодно. О рождении внука прознал Акрисий. Он тогда был так зол, что приказал убить кормилицу дочери, а Данаю запереть вместе с ребëнком в сундуке и выбросить в море.       Потом их, конечно, приютили, не выбросили на произвол судьбы, за что мать и сын были благодарны. Если бы Полидект не стал приставать к Данае с предложением стать его женой. Девушка, ставшая матерью в весьма юном возрасте, отказывалась от такой своеобразной чести. Уж слишком этот царь напоминал женщине отца, бросившего её и Персея на произвол судьбы. Персей со временем взрослел и хорошел, а терпение Полидекта истекало, подобно воде из старого треснувшего кувшина.       И вот теперь очередной внебрачный ребёнок Зевса летел совершать подвиг, чтобы от его матери отстали. Чтобы её красивое лицо не было мокрым от слëз, юнец должен принести Полидекту голову Медузы Горгоны. Лишь потом от Афины Паллады Персей узнал, что практически подписал себе смертный приговор: мало того, что взгляд ранее названной персоны обращал в камень, так ту ещё охраняют сëстры - Сфено и Эвриала. Особо опасные персоны, которые, в отличии от Медузы, обладали бессмертием. Они могли разорвать на кусочки кого угодно своими блестящими и острыми, как заточенные кинжалы, когтями. И древнегреческие боги такие как Афина, Гефест и Гермес не хотели смерти своего полубожественного, хоть и смертного брата.       Потому-то они полностью снарядили его шлемом Аида, острым мечом и крылатыми сандалиями, чтобы он смог подобраться к Медузе, минуя её сестëр. Стоит ещё упомянуть волшебный щит на случай если женщина с убивающим взглядом вступит в бой с Персеем. Суровый бой на выживание, где последний без всяких там божественных штучек отправится в Аидово царство. Над героем было лишь ярко-голубое небо, а внизу колыхались буйные волны бирюзового моря. Тут взгляд Персея упал на прекрасного, бежевато-белого коня с золотистой гривой, который бежал по поверхности морской воды как по земле. Спину прекрасного животного оседлала маленькая девочка. Медового цвета волосы, очень длинные для такого возраста, развевались на ветру не хуже чем грива чудесного жеребца. Ранее названная персона направлялась туда же, куда и Персей: на запад, к логову Горгон. Вот только для чего? Без волшебной экипировки дитя может превратиться в статую, красивую, конечно же, но каменную. Стоило Персею только подумать об этом, как его юное, но доброе сердце заныло: а вдруг её тоже отправили в то место, надеясь, что она никогда не вернëтся? А глупая малышка повелась на это, почти так же, как и сам Персей. Стараясь унять страх в своём сердце, юноша проследовал за ребëнком, ещё не зная о том, что ранее названная персона ощущает его присутствие.       Сëстры Горгоны, как мы знаем из мифов, жили далеко на западе. На высоком и одиноком утëсе, о который разбивались морские горько-солëные волны. Кое-где на поверхности ранее названного утëса росли небольшие тëмно-зелëные кустики, но на них не было ни одной ягодки. Ими питались небольшие пушистые овечки - их похитила Сфено, дабы в их доме всегда была шерсть. В низине также располагались огромные сети для ловли рыбы - изделия, сотворëнные Эвриалой и Медузой Горгоной ещё до обращения в чудовищ. Выше сетей и растений располагался узкий проход в пещеру, который в основном был открыт, но на ночь его "замуровывали" статуями грозных воинов. Однако сейчас проход ничего не загораживало, так как Сфено и Эвриала отправились в путь на поиски пропитания из-за того, что сети для ловли рыбы были пусты уже третий день. Дома, если его таковым можно назвать, осталась лишь Медуза, погруженная в свою печаль с ног до головы. Она была в положении уже довольно на большом сроке, но от чего-то не могла родить.       «Почему прежде милостивая Афина не спасла меня, несмотря на все мои молитвы?.. Я ведь как и она была вечной девой, пока меня... Посейдон... Повелитель морей не... Даже вспоминать страшно. Из-за чего именно я – та, что решила никогда в отношения не вступать?» — подобные мысли уже который год не могли покинуть голову Медузы Горгоны. Она ходила туда-сюда, пока зелëные змеи на её голове шипели и переливались в свете факелов. Они словно успокаивали свою безутешную хозяйку. Несчастная даже не могла посмотреть на своих сестëр, ибо могла обратить их в камень и навсегда остаться одной. Поэтому она завязала себе глаза обрывком льняной туники. Перемещалась девушка по помещению ориентируясь на ощупь, как слепой человек. Своих сестричек Медуза узнавала по нежным мягким голосам. Так бы и продолжалось, если бы в их пещеру не пожаловал гость, вернее, гостья. Судя по голосу, это была просто маленькая девочка лет пяти-шести, которая приехала сюда на волшебном коне.       — Что здесь делает столь малое дитя? — спросила Медуза, пока её змеи с любопытством разглядывали названную гостью. Вроде обычный ребёнок, а вроде и нет. Было в этом дитя что-то необыкновенное. Но, в отличие от тех же богов, вовсе не пугающее, а скорее умиротворяющее. Словно цветок в лучах утреннего солнца. Однако, Медуза столько времени не открывала глаза, что позабыла о том, как выглядят цветы и каких цветов бывают.       — Не волнуйтесь, я пришла к вам с миром. Меня зовут Аделаида Амун или же дитя Сострадание. — Спокойно сказала девочка, держа в руках белую розу.       — Сострадание... Какое интересное имя. — Слабо улыбнувшись произнесла Медуза Горгона, удивляясь столь диковинной девочке, которая зачем-то пришла к ней. — Чего же тебе надобно в столь гиблом месте? Неужто не боишься меня, саму Медузу Горгону? Ту, на чьих медных руках острые когти, на голове змеи, а глаза настолько ужасны, что превратят в камень любого... И не важно, друг это или враг... — На это дитя простодушно ответила, не скрывая абсолютно ничего:       — Нет, я не боюсь ни вас, ни ваших старших сестëр. Но пришла сюда я не посто так. Я услышала вашу историю и очень расстроилась из-за той несправедливости, с которой вы столкнулись. — Губы Горгоны мелко задрожали, так как долгое время после того, как она стала чудовищем, её и Сфено с Эвриалой считали детьми Тифона и Ехидны. Лишь один Овидий узнал правду, и то он был вовсе не греком, а римским поэтом, создавшим вроде "Метаморфозы".       Тем временем в пещеру, используя шлем невидимости Аида, пробрался Персей. Аккуратно, стараясь не спалиться, он продолжал идти, пока не увидел маленькую девочку и девушку со змеями вместо волос. Это и была Медуза Горгона, та, о которой ему поведала Афина Паллада. Длинная, где-то до пола, серая туника никак не могла скрыть округлившийся живот - она была беременна. Сына Данаи чуть не хватил удар: он что, должен обнажить меч на беременную женщину?! Да будь она трижды, четырежды чудовищем, но он бы не осмелился так поступить с ней... Или смог бы?       — Несправедливости... Это точно. — Сказала Медуза, содрогаясь от сковывающего чувства, поселившегося в её же груди после той страшной ночи. — Эту историю я рассказала лишь своим сëстрам, которые бы не стали обвинять меня... За то, что не смогла защититься. Но тебе я её доверю, хотя, возможно, ты её уже знаешь. Когда-то давно, настолько, что уже и не вспомню когда, я была жрицей Афины Паллады и работала в её храме. Я служила ей верой и правдой, не нарушая целибата. Мои сëстры были прекрасными нимфами буйных северных ветров и бессмертными, в отличие от меня. Да, я была смертной девицей, которую часто хвалили за прекрасные светлые волосы, что было в диковинку в нашей местности. А потом... Меня возжелал Посейдон - повелитель морей. Мне его флирт был неприятен, мерзок, даже несмотря на его божественную природу. Он не желал слышать моих отказов, и попытался взять меня силой... Чтобы спрятаться от навязчивого "поклонника" я побежала в храм, в котором служила, наивно полагаясь на защиту тех стен. Н-но... *всхлип* никто, абсолютно никто не пришёл ко мне на помощь... — Эти воспоминания были столь ужасны, что разум их закинул в самые дальние уголки памяти. Теперь же они всплыли перед глазами и впились в душу Медузы, словно острые шипы. О том, как старший, помимо Аида, брат Зевса срывал её одежду, как сжимал девичьи руки своими огроменными ладонями, как она кричала и молила о помощи... И как после всего он просто ушëл, оставив её истекать кровью и слезами в стенах храма.       — После... Пришла Афина... Н-ну ты видишь, что она сделала со мной. За осквернение храма она "наградила" взглядом от которого всë превращается в камень. Хотя какая это, к сатиру, награда? Это проклятие. Ведь я не знаю, как этим управлять. — Аделаида с сочувствием глядела на Медузу Горгону.       — Зато я знаю! — резко сказала малышка, заставив Горгону нехило так вздрогнуть, перед тем как поднести к ней ранее наколдованное растение.       Когда Персей услышал историю Медузы Горгоны, той, кого он считал жутким чудовищем, доброе, даже несмотря на кровное родство с Зевсом, сердце сковали обжигающие цепи. Почему... Почему великая древнегреческая богиня Афина Паллада не защитила Медузу от Посейдона? Почему вообще позволила тому войти в свой храм и... и... сотворить что-то настолько ужасное!? Разве Афина не покровительствует нетронутым девам, которые ещё даже не целовались ни с кем? Кудрявая голова парня пошла кругом, в горле пересохло, а сердце в груди било подобно молоту в мозолистых руках кузнеца. Меж тем Медуза Горгона приняла от Аделаиды белую розу - предложение дружбы и начала совершенно новой жизни. В тот момент, казалось, она заново родилась. Такое свежее, прекрасное ощущение, сравнимое с порханием бабочки. В тот момент повязка для глаз так не кстати слетела с лица Медузы, и та в панике попыталась её обратно надеть. Но, к своему удивлению и счастью, девушка поняла, что отныне она может контролировать свою силу.       — Что?.. — Горгона ошарашенно смотрела то на свои руки, то на миловидное дитя с золотистыми волосами и прекрасными голубыми глазами, — Я... Вижу... Я... О боги, эта... Это чувство власти над самой собой, есть ли что-нибудь прекрасней? — тут позади раздался звук металла, который эхом пронёсся по всей пещере - Персей, белокурый красавец, сын Зевса и Данаи, "снял" и уронил шлем невидимости. По лицу парня крупными каплями, размером где-то с косточку граната, "одетую" в густо-красную мякоть, катились слёзы. Персея сильно потрясла история Медузы Горгоны, верной жрицы с которой поступили просто... у него не хватало слов, дабы описать своё состояние. Дыхание было обрывочным, словно он проплыл целый океан, глаза так широко открыты, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Однако Медузу отвлекла на себя гостья, предлагая той покинуть сие знойное место.       — Я... — начала Медуза, — согласна пойти с тобой, но только вместе со своими сëстрами Сфено и Эвриалой. Они ещё до тебя худо-бедно поддерживали меня, когда... Случилось то, что случилось. — Девушке всë ещё было страшно вспоминать то время. Когда те, кого она уважала и любила, в один момент разбили ей сердце. Сëстры Горгоны, конечно же, разделили горе с младшей, но те травмы, та боль и тот страх никак не хотели покидать сердце и разум Медузы. Будто всë её тело находилось в яме, в которой полыхает ярким заревом огонь. Но, в новом месте она сможет спокойно жить и любить.       Вскоре, в пещеру вернулись Сфено и Эвриала, которые поначалу были ошарашены внезапными гостями, а потом и тем, что их драгоценная сестра может управлять своими силами. Когда им было предложено переместиться в Египтус, то сёстры Медузы без лишних слов согласились: их младшенькая панически боялась шума морских волн, да и им покинуть столь знойное место только в радость. А потом произошло то, чего сама Аделаида не ожидала: Персей, едва успокоившись, взмолился Медузе, слёзно прося ту о помощи.       — ... В чём тебе помочь? Прости за глупый вопрос. — Немного смутившись, сказала младшая Горгона.       — Даная, моя мать, царь Полидект её домогается. Он согласился оставить маму в покое, когда я принесу вашу голову. Но я не смогу убить вас, к тому же ещё и беременную. — Услышав историю Данаи, Медуза, нахмурив брови, согласилась.       После небольшого обсуждения плана спасения Данаи Персеем и Медузой, вся их разношёрстная компания переместилась в Египтус. Задание Аделаиды было выполнено.       С тех самых пор, как Аделаиде разорвали душу, она должна была поедать магические камни незадолго до обычного приёма пищи. Сами камни отличались друг от друга не только цветом и формой, а ещё и вкусом и структурой: камни от Кеттора напоминали сухарики со сметаной и луком, от Ли-Хуху - варёную свёклу, а от Фириоза - розового толстого духа огромных размеров каменья были похожи на ягодный мармелад по консистенции. Вот и сейчас перед обедом девочка спокойно жевала подарки от духов магических камней, сидя около небольшого прудика и опустив ножки в воду; после колдования сливового дерева её ноги неплохо так гудели.       Видя, как Адди поедает эти странные побрякушки, которые уместнее смотрелись бы в серьгах рандомной фифы, другим святым стало интересно, а каковы эти камушки на вкус. А потому ребятня решила попросить у Аделаиды штучку-другую, а та и рада, ибо ей магические камни очень понравились.       — Вот, попробуйте, камни Кеттора напоминают сухарики. — Сказала Ада, держа в руках горстку дымчато-серых магических "жемчужинок". Сева, Наташа, Витя, Тимур, Оксанка, Ксюша и Лео взяли по камушку и моментально закинули их в рот. Стоило им разгрызть угощения, как в ту же секунду их лица скурвились от отвращения: Сева почувствовал на языке горько-солёно-сладкий вкус лакрицы, которую он, к слову, терпеть не мог, а потому принялся доставать из ротовой полости неприятные кусочки.       Наташка, кривя лицо, сплюнула частички камушка в платочек, который носила в кармане. Основиной он напомнил вкус лимонных конфет-карамелек с жидкой начинкой, к коим она испытывала отвращение с самого детства, сама не зная почему. Витёк резко выплюнул целый, но чуть-чуть поцарапанный камень, всё ещё ощущая "аромат" ужасно приготовленной варёной капусты. Тимур, сразу же проглотив дымчато-серую "бусинку", еле сдержал рвотный рефлекс - ему вспомнились больничные рыбные котлеты, которыми его кормили пока он болел раком. Оксанка то и дело отплёвывалась, стараясь убрать вкус жгучей редиски со своего языка. Она даже очищала язык ладонями! Ксюша, скривив губки на своём круглом румяном личике, выплюнула "жемчужинку" в ладошку и положила её около миски с другими камнями, параллельно извиняясь перед лучшей подружкой. Лео, несмотря на отвращение, попытался проглотить угощение от любимой, но от этого действия его лишь стошнило на спелую изумрудную траву. Последний фараон не переносил вкус морской капусты и потому не мог съесть ни кусочка.       — Друзья... — произнесла ошеломлённая такой реакцией Аделаида, — Я не понимаю, что происходит... — Ответ на сей вопрос нашёлся довольно быстро, ибо рядом с девочкой появился уязвлённый Кеттор - крылышки быстро-быстро махают, стараясь удержать пухлого серого младенца на лету, губы недовольно изогнуты, а в огромных, размером с бейсбольный мяч, зелёных глазах стояли слёзы обиды.       — Эти камни, Аделька, предназначены для тебя! Тебе, может быть, они покажутся довольно вкусными, но не твоим друзьям. Напомню, что твоя душа разорвана, как жопа Ганимеда, а у твоих друзьяшек всё, пока что, держится целочкой, а потому магические камни им напоминают то, что они не могут терпеть в еде. — Аделаиде стало очень стыдно перед друзьями, ибо она в пучине событий забыла про свою же душу.       — Простите, друзья... я хотела как лучше. — Голубые глаза Аделаиды смущённо опустили свой взгляд вниз. Но друзья, сами боясь, что своей реакцией расстроили подругу, лишь простодушно махнули рукой мол, "да ничего, Ада, это нам любопытство вышло боком", а потому никаких обидок не было.

Флэшбэк

      Если бы в мире существовало перерождение, то Астрид бы точно в следующей жизни стала какой-нибудь злодейкой с исковерканной судьбой. Переродилась бы она или от "Грузовика-сана", утопления или прочей опасной лабуды. По мнению самой Астрид, уж лучше переродиться в клишированном рассказе, чем переживать всë то, что творилось с её семьëй. Её мать работала известной моделью, а отец был юристом. Они жили в очень дорогой квартире с видом на Северную Двину, могли себе позволить покупать брендовые вещи, и мужские и женские.       У них было всë, кроме, пожалуй, любви и понимания. Мать Астрид хоть и была сногсшибательно красивой с её белоснежными волосами и голубыми глазами, но в тоже время холодной, словно ледяная статуя, до которой не могли докричаться ни любящий муж, ни маленькая дочка. Маргарита, так звали мать Астрид, никогда не говорила своему ребёнку о том, как любит его и дорожит. В то же время отец Астрид, мужчина со светлыми волосами с пшеничным подтоном, просто заваривал ту подарками, стараясь дорогущим куклами и нарядами заполнить пустоту в сердечке девочки, отчаянно нуждавшейся в маме. Но никакие сокровища мира не могли заполнить зияющую пропасть. Особенно после того, как Маргарита решила покинуть свою семью. Просто взять и уехать разорвав, втоптав в грязь мужа с крошечной дочкой, которая должна была пойти в новую школу Мистера Мака Близзарда. Ах, как же Астрид тогда плакала, крича "где мама? Где мама?!" пока не выбилась из сил и не потеряла сознание.       Так вот она и встретила свои восемь лет, в окружении рюш, конфетти и детским аниматором - розовой феей Флорой, которая была её няней миссис Блоттсп, просто переодетой. Астрид хорошо запомнился этот день, когда первого марта в её комнату вошёл охранник Карсель Морнингстар и передал целую гору подарков, среди которых были: кукольный домик для Барби, лиловое платье с крыльями феи, в которое девочку одели на торжество, огромное количество книг с детскими сказками, пухлощёкая куколка "Беби борн", кою она то и дело выпрашивала у миссис Блоттсп в "Детском мире", когда они выбирали новую одежду на выделенные Юлием, отцом девочки, деньги. В тот день подарков было намного больше, чем в обычные дни. Ну, день рождения на то и день рождения, верно же? В-верно?...       Спустя семь месяцев со дня рождения, Астрид пошла в новую школу, так как в прежней, в которой она училась, были просто отвратительные учителя. Школа мистера Мака Близзарда встретила новую ученицу с распростёртыми объятиями и новыми знакомствами. Там она встретила Миру Найкову, стройную девочку, чьи рыжие волосы были убраны в хвостик и подвязаны бантиком, а также Дарлу Мармеладову - мулатку в тёмно-синей школьной форме и задорными карими глазами. Астрид очень быстро нашла с ними общий язык: они вместе гуляли, плели браслетики дружбы, делали друг другу причёски и помогали с уроками. Однако холод, оставленный матерью в сердце девочки, никуда не ушёл, а продолжал ждать. Ждать момента, словно подкрадывающийся хищник, когда Астрид будет полностью беспомощна. И момент слабости настал довольно быстро.       Тогда, перед Новым годом было родительское собрание, на котором родители обсудили бы, что дарить своим детям на этот праздник и успеваемость своих чад. Астрид хотела, чтобы папа пришёл в школу, дабы показать, что ему не всё равно на дочь. Но, увы, надежды маленькой Звёздочки не оправдались... Заместо отца пришёл всё тот же охранник Карсель - мужчина примерно тридцати пяти лет с угольно-чёрными волосами и глазами цвета морской волны. На нём был пиджак серого цвета, а ворот бледно-голубой рубашки украшал шёлковый галстук фиолетового цвета. Но маленькая Астрид не хотела прихода Карселя, она хотела папу. Чтобы папа был здесь, как в старые-добрые времена, когда мама была рядом. Тогда, в сердце ребёнка поселилась колючая обида и на отца, и на Карселя, который будто пытался заменить ей родителя. "Ненавижу! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!!" — кричала Астрид, пока шла в кабинет, на смущённого такой реакцией охранника. А он ведь просто выполнял свою работу - охранял дочь известного юриста, у которого, это так, к слову, полным-полно вражин.       Но дочь Юлия не желала слушать "не папу", а потому, когда собрание закончилось, пулей вылетела из кабинета, размазывая слёзы с соплями по лицу. Каблучки её серебряных, обклеенных мерцающими стразами туфелек на невысоком каблуке звонко цокали, вторя ритму её бега, пока она не споткнулась и не упала, чуть не завалив мимо проходящего школьника.       — АЙ! — вскрикнула Астрид, чувствуя, как её коленки защипали.       — Осторожнее, лучше по школе не бегать, а то можно от дежурных старшеклассников получить. — Произнёс ранее названный школьник. Вытерев слёзы кулаками, девочка наконец-то увидела перед собой милого парня с чёрными волосами и красивыми светло-голубыми глазами. Хоть он и был её ровесником, но строгий костюм цвета индиго придавал ему серьёзности. Но в его улыбке, такой мягкой и тёплой, всё ещё оставались задорность и лёгкость.       — Как тебя зовут? Меня Лео Уолкер. — Девочка смущённо ответила:       — Линдгрен, Астрид Линдгрен. — С тех пор она была просто зависима от того мальчика, который проявил к ней немного внимания. Также она, узнав, что он играет в детской баскетбольной команде, начала интересоваться черлидингом. Примерно в то же время девочка стала ревновать Лео к Кей. Так шёл год за годом, в попытках Астрид получить хотя бы чуть-чуть внимания от Уолкера, пока в их школу не перевелись другие дети, в числе которых была ОНА. Мелкая девчонка, больше похожая на канарейку, с её ярко-золотыми волосами. Аделаида Сафронова. Она, в отличие от Кей, не была отличницей, скорее хорошисткой, но намного красивее Астрид. Словно ангелочек, спустившийся с небес, и которому Линдгрен мечтала сломать крылья за приставание к "Милому Помидорчику". На празднике пятнадцатого октября она сильно ранила Аделаиду, разозлив своими действиями и Лео, и друзей Сафроновой.       Они накинулись на Астрид, словно дикие звери, готовые порвать её в любую секунду. Особенно лютовали тогда смуглая темноволосая девочка в тёмно-синем платье и её подружка с веснушками, одетая во всё оранжевое. Трое парней в тёмных и элегантных костюмах смотрели на Линдгрен с презрением. Особенно рыжий и веснушчатый. Его вроде как Севой звали. Даже её подружки - Найкова, нарядившаяся в бледно-розовое "коктейльное" платье, и Мармеладова в тёмно-красном, стушевались от такого напора.       Находясь на грани, Астрид покинула тожество, дабы поплакать в женском туалете. Мира и Дарла тогда пошли за ней хвостиком, чтобы успокоить истерящую "королеву бала". Хотя, если говорить честно, они уже и сами устали от своей блондинистой подружки. Им, одетым в умопомрачительные наряды, хотелось тусить с мальчишками и есть сладости, а не смотреть, как Линдгрен растирала растёкшуюся тушь по лицу. Так бы она и проплакала весь вечер, если бы в туалет не вошла девочка в светлом наряде, напоминающая снежную фею, только немного полненькую. Её, если память Астрид не подводила, звали Ксенией Липецкой. Шмыгая раскрасневшимся носом, она спросила прибывшую девочку:       — Ты считаешь меня стервой? —       —... Да. Считаю. Ты - Стерва. — Лаконично ответила пухленькая девочка, болеющая чем-то. От подобного ответа слёзы на бледном лице Астрид сразу же высохли, пока Дарла и Мира наседали на Липецкую, мол "ты не лучше Астрид", "кем ты себя возомнила?!" и прочее-прочее. Но Ксюша пропускала их слова мимо ушей, обращаясь к блондинке в розовом платье:       — Я, может быть, и не лучше, но я никогда не делала больно другим. Даже Летиции, делавшей мне больно. — Эти слова заставили Астрид серьёзно задуматься.

Конец Флэшбэка

      Сехмет, стоя на балконе, счастливо наблюдала за тем, как две её девочки: Монифа и Аделаида, сидя в тени диковинного растения, обсуждают насущные для себя темы, которые не были слышны с балкона золотой пирамиды. Однако женщине-львице на это было всë равно, она просто радовалась тому, что Адель смогла выздороветь и снова сиять, словно золото в лучах дневного светила. Но в тоже время женщина утопала в догадках о том, кто посмел добавить яда намного больше, чем нужно было. На простую ошибку сие действие было не смахнуть, ибо Сехмет лично проводила инструктаж, объясняла, сколько яда необходимо для эффективного лечения. На балкон вышел молодой смуглый парень, работавший в лазарете медбратом. Золотая царица, не ожидавшая в данный момент гостей, вздрогнула, посмотрев на паренька с немым вопросом.       — Алоли - та, что переборщила с ядом. Я пытался её остановить, но всë было бестолку... — Сказал юный медбрат Мененкара, не смея глядеть в глаза Золотой царице. Ведь он как никто другой знал, насколько то святое дитя дорого Сехмет. В мощных, но аккуратных руках парня, скрытых под латексными перчатками, находился небольшой инвазивный пакетик от капельницы, ставший тëмным от количества скорпионьего яда. Глаза богини, прежде счастливо наблюдавшие за дочерью и ученицей, наполнились такой яростью, на которую способны только матери, защищающие своих детей. Как эта смертная посмела?! Как медбрат Мененкара, известный своей аккуратностью, допустил подобный ужас?! Из-за них её маленькая милая ученица медленно умирала, держась только на воле, которую Аделаида успела накопить.       — Почему ты побежал за ней, когда надо было спасать Золотце?! — воскликнула богиня. — Ес-если бы ты СРАЗУ ЖЕ заменил инвазивный пакет... то Адди бы не страдала... — Несколько огненных обручей, пробежав по телу Сехмет, сделали воздух вокруг неё настолько жарким, что сама Бескрайняя пустыня позавидовала бы.       — ... — Мененкара не знал, что сказать золотой царице, дабы не разозлить её ещё сильнее.       А тем временем виновница ярости золотой царицы шла к выходу из лазарета, так как вся работа была выполнена. Девушка шла быстро, так как предчувствовала что-то плохое для себя. Тëмно-коричневые волосы, ранее заплетённые в косу, растрепались, колыхаясь на ветру, будто колосья льна. Она должна бежать, так быстро, как только сможет.       Тут на выходе медсестру-беглянку уже ожидала Сехмет - древнеегипетская богиня ярости и врачевания. В царских руках находился небольшой тëмный пакетик, в котором находились остатки лекарства - того, что испортила своими же руками юная и откровенно глупая медсестра. Золотая царица едва удерживалась, чтобы не растерзать Алоли на тысячи кусков и разбросать их по пустыне. Вторая же, ощущая на себе взгляд, полный ненависти, постаралась оправдаться тем, что это была простая ошибка, надавить на жалость, упоминая о больном, ослабшем отце, которому светит депортация. Что из-за той девчонки жизнь семьи Алоли полетела в тартарары. Но весь этот жалостливый монолог прервала пламенная затрещина от царской особы, оставившая неплохой такой след на нежном и смуглом лице. Рука Сехмет, которой та ударила женщину, пылала ярким огнëм от локтя до запястья.       — "Той девчонки"?! Какая наглость! — прошипела Сехмет, схватив девушку за грудки, — твоей семье итак грозит депортация, вам бы лучше сидеть смирно, как мыши, но нет! Я же говорила вам, что яд, который мы используем, высокотоксичен и смертелен для землян! —       — Н-но ведь та дев... Святая Аделаида Амун с-смогла вылечиться. От этого яда были улучшения! — тяжело дыша произнесла Алоли, стараясь не попасть под горячую, в прямом смысле, руку. Бирюзовые глаза Сехмет резко похолодели, а прежде яростное выражение лица сменилось на спокойное, только левый глаз немного дëргался:       — Были улучшения... Ха-ха-ха! Ну конечно были, не спорю. Но только тогда, когда мы вливали яд совсем по чуть-чуть. Она бы могла спокойно очнуться но ты, ведомая местью, влила слишком много и в итоге погубила это дитя!!! Если бы мы не... Если бы Золотце не была святой, то мы бы её сейчас хоронили!.. —Горячие и горькие слезы окропили лицо Сехмет, взирающую на перепуганную медсестру, которая только-только начала осознавать то, что сделала худую услугу своему отцу, покусившись на жизнь Аделаиды Амун Сафроновой. Что же с ней сделают за такое вероломное преступление?       Алоли, после того, как выяснилось, что именно она была причастна к почти смерти Аделаиды, уволили, выпороли и заперли в темнице серебряной пирамиды. Семью девушки всё-таки решили депортировать, но только уже после того, как Алоли выйдет из заточения и после выздоровления членов её семейства. А пока девушка-медсестра несла наказание, за её семьёй ухаживало государство, поставляя нужные лекарства бесплатно. Так же без внимания не остался и медбрат Мененкара, который хоть и попытался остановить девушку, но оставил больную в опасности. Его тоже выпороли, но заместо заточения в темнице сделали выговор.