Адиль

Очистить тело и душу омеги, чей запах напоминал о родном и единственном истинном, альфа решил, обратив того в свою веру. Максим был крещён в православии, а крестик, который носил на шее и оберегал всеми силами, — единственное, что удалось оставить ему в память о прошлой жизни и родном доме. Местных альф возбуждал секс с иноверцами, а Максим верил, что религиозный атрибут оберегает его. Он молился почти каждый день. Сначала, когда только попал в рабство, он просил спасения, хотел домой, потом, со временем, стал умолять об облегчении страданий, а теперь просил только прощения и каялся в грехах. Максим прекрасно понимал, что делает, и что от его выбора зависит не только его земная жизнь, но и душевное состояние. Противиться воле Ахмада было равно самоубийству, а Максим планировал продержаться как можно дольше. Принять ислам по своей воле омега не мог, но мог притворяться. Предать и свою, и чужую веру. Соблюдать каноны ислама, а душой быть христианином. Ходить в мечеть, а вечерами тайком молиться с крестом в руках. Максим страдал из-за внутренних противоречий, но жить хотелось отчаянно, поэтому он всем своим видом показывал, как важно ему стать единой веры с альфой. — Все грехи останутся в прошлом, твоя жизнь начнется с чистого листа. Это не значит, что я смогу взять испорченного омегу в мужья, но мы сможем быть вместе по-другому. Твоя душа будет чиста, а тело будет спрятано от чужих глаз, ни один альфа больше не посмеет надругаться над тобой. Я позабочусь об этом. Ты же хочешь этого? Максим кивнул. — Ты сделал правильный выбор! — Ахмад поцеловал губы омеги, едва коснувшись их, совсем легко. Обряд не был сложным или необычным. Максим, облаченный по всем правилам, при свидетелях, как этого и хотел Ахмад, произнес шахаду и … горького расплакался, как потом резюмировали — от переизбытка чувств. — Теперь я тебя будут звать Адиль. Он будет хранить тебя. От этих слов Максиму стало совсем дурно. Отречься ещё и от своего имени — значит окончательно потерять связь с прошлым. Омега перестал понимать, что говорил ему Ахмад, о чем переговаривались слуги. Он прикрыл глаза, а очнулся, казалось, только оказавшись в постели альфы. Лунный свет пробивался в распахнутое окно, через которое, трепыхая лёгкие занавески, дул свежий ветер. Максиму давно не было хорошо с альфой в постели. Он старался не показывать слишком открыто того, что таял под альфой, старался сдерживать стоны, но сдержать чувства и наслаждение получалось с трудом. Все началось с того, что альфа медленно снял все традиционное облачение. Он уложил омегу на уже знакомую мягкую постель, вдыхая естественный аромат любовника. За время, проведенное в доме Ахмада, Максим окреп. Это было их первое соитие, до смены религии омегой альфа не желал зайти дальше пристойных ласк. Ахмад был нежен и осторожен. Альфа аккуратно подготовил омегу, растягивая вход в его тело, добавляя смазки и погружая пальцы внутрь, чувствуя упругие стенки, ощущая, как расслабляется омега, тяжело дышит. Максим закусил кожу на запястье и прикрыл глаза. Ахмад, не вынимая пальцев, принялся вылизывать соски омеги и свежие шрамы, глубоко вдыхая запах любовника. Он заботился об омеге и его удовольствии. Максим не испытывал удовлетворения несколько лет. Сцепки с клиентами приносили лишь боль и разочарование. А сейчас он был готов умолять альфу закончить все крепким узлом, который с лёгкостью мог принять. Размеренные движения альфы разносили волну вибрации по всему гибкому телу. Максим не пытался брать инициативу, не пытался давить на альфу или ускорить процесс, он позволял Ахмаду насладиться его телом сполна. Почувствовав приближение конца, Максим сцепил ноги на пояснице альфы, а руками прижал его к себе, обхватывая широкие смуглые плечи. Большой узел у основания члена начал раздуваться, и омега блаженно застонал, чувствуя, как кончает Ахмад. Альфа расслабился и уткнулся в грудь Максима, тяжело дыша. — Адиль! Как давно я не чувствовал тебя, как давно я ждал этого. Ахмад предохранялся. Позволить ребенка от любовника он не мог, тем более альфа не скрывал того, что в скором времени женится. Все время сцепки он провел, блаженно вдыхая частички аромата истинного, парящие вокруг их сцепленных тел, и расцеловывая шею Максима. Ахмад почти не открывал глаз, понимая, что иллюзия тут же рухнет. Его истинный мёртв, а Максим только замена, имеющая схожий запах и, как ни странно, характер. Образованный и воспитанный омега мог бы стать прекрасным мужем для любого альфы, но судьба распорядилась иначе. *** Ахмад своего любовника освободил от любого обязательного труда, но Максим быстро понял, что находиться без дела в огромном особняке он долго не сможет, поэтому попросил Ахмада всё-таки разрешить ему помогать на кухне или в саду. Альфа такому порыву омеги только обрадовался. В очередной раз убедившись в покорности и покладистости Максима. Эрих же отнёсся к просьбе пристроить куда-нибудь омегу подозрительно, но место нашел. Так Максим теперь три раза в неделю ухаживал за русским садом и два раза помогал на кухне готовить и накрывать на стол для господина. Такой расклад устраивал всех. Эрих первое время непрестанно следил за омегой, но потом понял, что тот не представляет угрозы. Максим исправно носил хиджаб, был скромен и учтив, никогда не перечил и прислушивался к советам беты, который поначалу ругал его за каждое неверное движение. Омега смог свободно передвигаться по дому и территории, а потом к нему присоединился Юрий. Как оказалось, парень успешно проходил обучение и в скором времени его должны были выставить на продажу. Общество омеги было приятно и необходимо Максиму. Вместе они могли проводить свободное время, встречаясь в одной из беседок в «русской» части огромного парка, и разговаривали, стараясь при этом не затрагивать тему дома и родины. Юрий был нетронутым и нецелованным, но не был беззащитным и вовсе не смирился со своей участью, хоть и быстро, как и Максим, понял, как себя нужно вести, чтобы не погибнуть. — Хочется курить, — Юрий привалился плечом к берёзе и уставился на Максима, копающегося в земле. Нельзя было сказать, что омега очень любил этим заниматься, но он сам напросился, да и других способов скоротать свой день не было. Для невольников, чье обучение ещё проходило или было закончено, и для Максима, который в нем не нуждался, были запрещены почти все развлечения, кроме чтения и работы на территории и в доме. — Ахмад не одобрит. Но я попробую поговорить с Эрихом, — отозвался Максим. — Подай лейку. — Как твоя мусульманская жизнь? — Юрий взял в руки тяжёлую лейку и подошёл к омеге. С этого вопроса он начинал любой их разговор. Казалось, парень хотел показать всем своим видом негативное отношение ко всему, что происходило в этом доме, но выговориться мог только Максиму, не забыв в шутку упрекнуть его в предательстве. — Условно прекрасно. — Не страшно? — В том, что произошло, нет ничего страшного. — Врешь, снова врешь! — констатировал омега, прохаживаясь за спиной Максима. — Как твой араб в постели? Ничего? А то вдруг мне не понравится мой будущий муж, так хоть в постели все компенсируется. — У тебя не будет выбора, — тихо проговорил Максим. — А мой ничего. Только трахает он каждую ночь не меня, а своего мёртвого истинного. Так что молись, чтобы ты у своего араба, — омега выделил голосом последние слова, — оказался единственным во всех смыслах. Юрий усмехнулся и, завязав длинные волосы в хвост, принялся помогать Максиму. Они долго молчали, не отрываясь от дела, пока за Юрием не пришли. — У меня свободное время, — отозвался омега, не желая даже смотреть в сторону пришедшего за ним беты. Эриху же было все равно, а непокорный временами мальчишка его только раздражал сильнее. Бета бубнил о важной встрече и о том, как позорно выглядит омега в широкой рубашке с закатанными рукавами. Максим настороженно наблюдал за тем, как Эрих взял под локоть Юрия и повел прочь.

***

Однажды гуляя по территории вокруг особняка, Максим наткнулся на следы, отпечатавшиеся на мощеной дорожке. Размокшая после полива глина прилипла к чьей-то обуви. Вопреки здравому смыслу, омега последовал за ними, пока не вышел к маленькой невзрачной беседке. Наверняка слуги и садовники забредали сюда редко, потому что вокруг постройки состоящей из шести колонн и купола, увенчанного золотым снопом, были настоящие заросли. В центре беседки был постамент, но скульптуры на нем не было. Максим подошёл ближе. На каменном изваянии были выведены арабские письмена и цифры. Обойдя его, омега увидел продолжение следов. Вели они прямиком к забору. У кустов сидел послушный сторожевой пёс, которого Максим приручил, подкармливая на досуге. Следы уходили вниз. Разведя в стороны ветви, Максим увидел узкий лаз, выкопанный, по всей видимости, уже давно. Кто и зачем его вырыл, даже думать не хотелось. Лезть дальше омега не решился. Максим пошел прочь, увлекая за собой пса.

***

Юрий, совсем недавно упрекавший Максима в предательстве, сейчас сам стоял перед зеркалом и учился завязывать хиджаб. Он злился, временам срывал платок, бросал на пол, а потом снова начинал. Максим, часто захаживавший в общий дом, где спустя три месяца после покупки распродали почти всех омег, заметил стенания друга и любезно вызвался помочь. Он аккуратно повязал платок также, как это делал себе и взглянул через плечо омеги в зеркало. — Максим, я не хочу! — в глазах Юрия застыло отчаяние и гнев. — Надо! Все, что мог сказать Максим. Юрий тоже готовился принять ислам и выйти замуж за брата Ахмада. Омега станет младшим мужем и, как с издёвкой выразился Эрих, самым любимым. Свадьба должна состояться почти сразу после свадьбы самого Ахмада и его возлюбленного из богатого аристократического рода. Максим не раз видел жениха альфы в доме и успел познакомиться с ним. Молодой красивый омега с черными волосами и такими же глазами не имел ничего общего с мертвым истинным Ахмада. Поначалу Самир невзлюбил Максима, а застав его в постели альфы, вовсе разозлился. Тайком, не без помощи Эриха, Самир пытался задеть Максима. Иногда это были только слова о безродности шлюхи, которой даровали прекрасный аромат, иногда омега вмешивался в работу Максима на кухне или в саду. Ахмад же искренне хотел, чтобы его жених снисходительно относился к его любовнику. Об омежьей ревности он и слышать не желал. Однажды Самир застал Максима в его комнате. Омега плакал и читал молитву. Плакал слишком горько, так, что Самиру стало не по себе. Он прошел в комнату и присел рядом с Максимом, попытавшись заглянуть в его глаза, но тот отвёл их. Он вытер слезы с распухшего лица. Глаза, нос и щеки были ярко красные и щипали. — Зачем ты пришел? — прошептал Максим, вставая с места и отходя подальше от Самира. — Расскажешь Ахмаду? — Почему ты плачешь? — вопросом на вопрос ответил омега. — Я хочу домой! — не выдержала Максим. Он слишком долго все держал в себе. — Я очень хочу домой. Слезы продолжали лить по щекам. Максим упал на колени перед испуганным омегой и схватил его за тонкие запястья. — Помоги мне бежать!