Соло, что переросло в нечто большее...

*** — Накахара-сан, вы просто бесподобны! Настоящий ёкай! Алое кимоно идеально подчёркивало стройную фигуру. А шляпа и тонкий чокер притягивали внимание к тонкой, бледной шее и аккуратно уложенным в низкий пучок, огненным локонам. Накахаре стоит только гадать на утреннем кофе, как эти девушки смогли узнать о его любимых аксессуарах. Деревянные ножны катаны слегка ударяли по бёдрам при ходьбе и жутко мешали во время раздачи заказов и просто передвижению. Но из двух зол Чуя выбрал меньшее. Лучше катана на бедре, чем огромные вороные крылья из искусственных перьев на спине. Хотя, если бы он знал, какие чувства будет испытывать при работе, то дважды подумал бы над этим предложением. Работать официантом, для него обычное дело и каждое движение, мимику и жест тот отработал на идеально! Он умел привлекать к себе внимание, быть элегантным и изящным, от чего чувствовать на себе взгляды клиентов стало чем-то обыденным и само собой разумеющимся. Он никогда не сомневался в себе. Ане-сан прекрасно дала ему понять, насколько прекрасным тот может быть, если захочет. Вот только… Такое спокойное ощущение было только тогда, когда он работал в кафе… Так уж сложилось, что заведение Мори-сана довольно популярное у них в городе, но попасть туда может далеко не каждый. Даже Дазая впустили только из-за того, что тот был близко знаком с Чуей и пообещал не распространять лишнюю информацию. Всё-таки на то это и элитное кафе, чтобы пройти сюда могли лишь избранные. Этому, кстати, Чуя был безумно благодарен. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о том, какой он на самом деле. Не их это дело. Да и лишние слухи к хорошему не приведут… Там — свобода и полная уверенность в собственной безопасности и комфорте. Но не здесь… Не в этом мило и по-простому украшенному, школьному классу. Эти взгляды, ухмылки, а также шепки… Чуя ощущает себя сочным куском мяса в клетке с изголодавшимися хищниками. Белым листом, который замазывают чёрной краской, без всякой надобности. Это омерзительное чувство, от которого хочеться пойти в душ и соскребать кожу, только бы избавиться от этого зуда. Голубые глаза обводят персонал. Одни миловидно одетые девушки. Как последствие — парней намного больше. И что-то ему подсказывает, что один из них, точно захочет что-то выкинуть в его сторону… Чуя знает свой физический предел… Ему хватит сил — в случае чего — повалить четверых. Но юката напрочь сковывает, а подол с длинной юбкой, так вообще может подвести и устроить ему встречу с полом. — Чуя-сан… Чуя-сан! — на напряжённую спину, поставленную в идеальную осанку, легла лёгкая, женская ладошка, а сама её обладательница — миловидная брюнетка в костюме горничной — с беспокойством в серебристых глазах смотрела на Накахару. — Чуя-сан, вы в порядке? Давайте я отведу вас в медпункт? Гин Акутагава — ещё одна из тех немногих людей, которые знают настоящего Накахару. Именно она, с его помощью, устроилась работать в кафе, припахав с собой своего брата и Ацуши. Чуя всегда поражался сообразительностью и наблюдательностью своей подопечной. И да, он в полной мере может её так называть, ведь в первые дни Чуя был её наставником в плане работы с клиентами и прочими обязанностями. Конечно не обошлось без парочки уроков самообороны. Так, для морального спокойствия Рюноске и самого Накахары. — Гин-тян, с чего ты взяла? — Чуя сперва и не понял, почему та отвлеклась от своих обязанностей, от чего с недоумением уставился на ту. А затем слух уловил тишину, а покрывшаяся мурашками кожа дала понять, что все присутствующие уставились на них. Чёрт! Неужели он просто встал как вкопанный? Хотя сейчас Чуя был даже рад этому. Рад любой возможности хоть ненадолго отсюда уйти. — Да… Мне что-то нездоровится. Я выйду. — Можете уже направляться домой, проветриться, вы и так сделали достаточно. — проводя того до двери, шёпотом произнесла младшая-Акутагава. Со стороны конечно это выглядело довольно смешно, учитывая их разницу в росте, но сейчас Чуя даже на это не обращает внимания. Ему действительно нужен воздух. — Отдыхайте. Тем более, что ночью вы не особо смогли выспаться. — Ах да! По поводу внепланового визита парней, она тоже была осведомлена. Конечно уходить домой Накахара не стал, всё-таки обязанности нужно исполнять до конца, а учитывая то, что его «помощник» с большой вероятностью ещё дрыхнет на диване… Похоже, что и в кафе Чуя точно сегодня не попадёт… Снаружи доносились шум толпы, с которой соревнуется мелодия небольшого концерта, на импровизированной сцене, в центре школьного двора, везде мелькают пятна учащихся, облачённую в форму их школы и не только. Всё-таки постарались все на славу. Чуя не удивиться, если в следующем году все классы будут переполнены. Всё же эта школа очень даже неплохая. Да и учителя хорошие, если не выводить. Подойдя к расскрытому окну, в нос ударил букет запахов различной уличной еды, которую подгонял прохладный ветерок, что легкой плёткой ударяет по скулам, носу и играет с красивыми рыжими волосами, пряди которых выбились из причёски и лезут в глаза, которые смотрели куда-то вдаль, показывая глубокую задумчивость. В голове прокручивается вчерашний вечер, от чего губы всё-таки немного, но тянуться в улыбку. Мда… Настолько сумасшедшей ночки у него не было даже в период экзаменов. Как и утра… Недосып был привычным делом, но сегодня ощущался уж слишком сильно, чему Чуя удивился. Ему казалось, что после настолько загруженного дня, он свалится в сновидения без задних ног, а тут просто полночи проворошился в кровати. Обычно в таких ситуациях, говорят, что, если ты не можешь заснуть, значит о тебе кто-то думает. Вот только кому приспичило думать о нём в три часа ночи? И тут, будто подтверждая эту догадку, в голове всплыло воспоминание, как один пьяница прошептал его имя и улыбнулся ему. И чёрт знает, что произошло в тот момент, но Накахара ясно ощутил, как щеки начали наливаться кровью и пылать. Эта улыбка была совершенно другой… Не той привычной ухмылкой, которую тот встречал каждый раз, после очередной колкой фразы. Это не приторно-сладко растянутые губы, когда тот флиртовал с девушками… То выражение, которое тот никому никогда не показывал. По-крайней мере сам Накахара никогда этого не наблюдал. И Чуя, честно признается — хотя бы от самого себя нет смысла скрывать — что ему подобное невероятно льстило и грело изнутри. Ему действительно было приятно, что на него кто-то может взглянуть с такими эмоциями. «Хах, неужто и вправду думал всю ночь, Дазай?» Честно, от подобной догадки, даже упрекать у Накахары не было желания. Да и что он, не справиться с работой, которую выполняет на автомате каждый день? Тем более, после, у него будет возможность небольшого шантажа, этой бинтованной скумбрии. Ведь сделать несколько фоток, где тот лежит на диване лицом в подушку, так ещё и с вытекающей изо рта слюной, дело святое. — Чего это вы не на рабочем месте, невероятный бог Арахабаки?.. …бог Арахабаки… Не скрывая своего шока, Накахара обернулся, встретившись взглядом с совсем ещё «зелёным» посетителем их заведения. И видит Ками-сама, этот тип, ему сразу не понравился… Даже Мори-сан его предупреждал, чтобы тот, по возможности, не слишком раскрепощался на сцене, если он будет присутствовать. А босс о таком шутить не будет. Вот только что этот русский олигарх забыл на фестивале среднестатистической школы? И от того, какие черти плясали в амарантовых зрачках, когда они пересеклись взглядами, кожа вновь ощутила эту противную липкость. Вот же… И не думает скрывать своей заинтересованности, от которой бросает в нервную дрожь. — Я бы вас попросил, Достоевский-сан, не распространяться здесь об этом. Я не хочу совмещать школу и работу. Кое всегда ему твердила, как на собеседника может влиять интонация голоса. Петь нужно не только тогда, когда ты стоишь на сцене, где играет музыка. Даже при обычном разговоре, человек весьма нестандартно, но поёт. На каком-то определённом моменте голос становиться выше — например восторг, злость, радость — или ниже — гнев, разбитость, угроза. Интонация многое может сказать. И порой одного слова или предложения, сказанного в правильной «ноте» хватает для того, чтобы твой собеседник понял тебя и твой настрой к нему. Сейчас, голос Чуи стал на октаву ниже и звучал слегка замедленно. Слова произносились чуть ли не по слогам и это была одна из самых крайних степеней неприязни. Даже Дазай никогда не доводил его до такого диапазона, чтобы хрип маневрировал между каждым звуком. И судя по тому, насколько широкой стала улыбка этого высокого брюнета, с совсем неподходящей для такой погоды шапкой и аутфитом, он это прекрасно понял и был очень доволен такой реакцией. — Не стоит питать ко мне такие плохие эмоции, Чуя-кун. — тон Фёдора нисколько не изменился, всё такой же вязкий бальзам, что капает на душу, даря сладко-приторный запах его одеколона. Вот только именно такие букеты цветов, чаще всего имеют внутри себя яд. — Я просто думаю, что тебе не стоит тратить время в этой школе, когда ты своим голосом и талантом можешь пробить себе путь к славе. — ловкие, белоснежные пальцы потянулись к карману, откуда вытащили небольшую визитку. И даже малейший блеск гравированной фиолетовой карточки, смог показать Накахаре, насколько опасный человек перед ним. Фёдор Достоевский — известный в их кругах, крупный продюсер российского лейбла «Преступление и Наказание». Ходят легенды, что такое название ему привили конкурирующие фирмы. Каждый, кто становился работником его подчинения, те становились всемирно известными звёздами в различных музыкальных направлениях. А только одному Богу известно, что же происходит в этом королевсте русского «дерижёра», но все иностранные конкуренты говорили: «Твоё самое страшное ПРЕСТУПЛЕНИЕ — попасть в руки Достоевского и стать под его руководством идолом миллионов, тем самым продав свою душу самому страшному Дьяволу шоу-бизнеса. НАКАЗАНИЕ — отказаться от его предложения сотрудничать, которое ценнее самого лучшего бриллианта.». Чуя смотрит на карточку в руке Фёдора и у него начинает кружится голова. Ему дурно, ведь сейчас, это решение может стоить ему жизни. И это совсем не преувеличение. Может это и не разглашается в прессе, но существует очень много доказанных теорий, что именно происходит с теми, кто когда-то сказал русскому «нет». И Чуя, мельком услышав лишь парочку из них, порой неделями не мог перестать думать о тех бедных, загубленных по чужой прихоти, талантах. Его обводят с ног до головы глазами истинного чёрта и Накахара невольно чувствует себя, словно на каком-то аукционе. Точнее нет! Словно на каком-то рынке, где товаром являются живые люди, которых изучают взглядом так, будто они какой-то скот. Не хватает только, чтобы его стали облапывать, на наличие каких-либо недостатков. — Ну и какой твой ответ, Чуя-кун? — Мне весьма приятно, что столь известный и многообещающий человек, как вы обратили на меня внимание… — голос осёкся, а дыхание перехватило. Достоевский стал приближаться к тому, но правда не было никаких зажиманий или ограничений пространства, разве что бледные и до жути холодные пальцы убрали мешающюю магмовую прядь с ошарашенного лица Чуи. Фёдор наблюдал за его реакцией и не скрывал своего триумфа. Он знал, как действует на таких, как Накахара. Он знал, как его бояться. И правильно делают. — Почему-то мне кажется, что ты хочешь отказаться? Ну же, Чуя-кун, продолжай и скажи мне свой ответ. — тем временем рука перемещается от мочки уха, проводит по скуле — от чего кадык, охваченный полоской чокера, подрагивает — подцепляя острый подбородок и Накахара от такого напора не то, что опешил, его тело не могло пошевелиться. Это что ещё за прикосновения? Что за взгляд такой? Да, к нему приставали с целью побить, его оскорбляли называя «голубым», но ещё никто не думал его домогаться. Ему неприятно, хочеться выбраться, убежать, успокоить сердце, что пробьёт сейчас грудную клетку. Но он просто замер. Шок слишком сильный, а аура этого человека добивает и без того пошатанные нервы. Господи, прошу, пускай хоть кто-то здесь появится! Кто угодно. Просто… Помогите мне прийти в себя и хоть что-то сделать. — А я смотрю, сюда не только обычные смертные наведались… — сейчас Чуя клятвенно произнесёт, что если бы не паралич, он бы реально кинулся в обьятия к своему неожиданному спасителю. Голову в сторону сурового тембра, тот повернуть был не в силах, но то, что ноги наконец-то стали чувствоваться, уже прибавляло ему уверенности. — Вот только мне кажется, что каким бы значимым человеком вы не были, домогаться учеников и тем более несовершеннолетних, законом никому не приветствуется. В паре метров от них стоял никто иной, как сам директор школы — Фукудзава Юкичи. Ходят слухи, что даже самые высокие шишки не смогли бы устоять перед этим прекрасным мужчиной. И дело здесь не только во внешности. Фукудзава излучал уверенность, строгость, а также дисциплину и обладал прирождёнными лидерскими навыками, от чего не послушаться его, мог либо бессмертный, либо суицидник. Можно уже умолчать о том, что ни одно правонарушение, в стенах этой школы, не могло скрытся от зорких, громовых глаз, Юкичи, а уж то, что этот человек всегда мог найти весомый и неоспорительный аргумент… Его уважали все, кто был с ним знаком и каждый, кто хоть когда-то того повстречал. И как же Чуя был рад, что директор решил явиться в их коридор именно в этот момент. — Вы абсолютно правы, уважаемый Фукудзава-доно. — Фёдор оторвал взгляд от Накахары, но не перестал от него уходить и бегло обмазал взглядом высокого, пепельноволосого мужчину в изумрудной юкате. С первого взгляда было видно, что тот силён и не хило, от чего Достоевский все-же решил убрать руку от парня, перемещая свою энергетику на нарушителя их «идиллии». — Но то, о чём я сейчас говорил с Чуей-куном, не имеет к вам никакого отношения. — Всё верно, не имеет. — неожиданно для Чуи согласился тот. — Но то что происходит на данный момент, касается меня напрямую, поскольку Накахара является учеником моего учебного заведения. И пока он находится на этой территории, его безопасность и здоровье под моей ответственностью. — если бы настроение Юкичи влияло на погоду, то в Фёдора попала бы не одна молния. — Чуя-кун, можешь идти домой, я попрошу, чтобы Акутагава-кун и Ацуши-кун тебя сопроводили. А что касается вас, — он многозначительно посмотрел на Достоевского и когда он продолжил, его голос ни разу не дрогнул и представлял собой одну сплошную угрозу, — чтобы ноги вашей большей здесь не было… Мне глубоко плевать, кто вы такой и какую гадость можете сотворить моему заведению. Если ещё раз я вас увижу, наш последующий разговор будет далеко не таким гостеприимным. С двух сторон Накахару обжигало мощными аурами, а директор впервые в жизни вселял такой ужас. Почему-то Чуя даже не сомневался в правдивости его угрозы. Как и Достоевский. Полы плаща зашуршали, когда тот стал приближаться к Фукудзаве. — Вы мне угрожаете? — прошипел тот. — А разве это похоже на что-то другое? — парировал Юкичи. — Считайте это предупреждением, с очень выразительной угрозой. Вас провести к выходу или сами найдёте? Фёдор смолчал и лишь гордо подняв подбородок ушёл прочь. Фиолетовая карточка, с достаточно острыми краями, о которое реально можно порезаться, служила неким напоминанием о том, что эта опасная персона могла стать концом, для обливающегося холодным потом, Накахары. *** — Накахара Чуя, я сделаю абсолютно всё, чтобы ты стал моим мужем! Замотанный в порядком потёртые бинты суицидник продолжал шиковать, пользуясь гостеприимством своего рыжего одноклассника сполна. И он имеет на это полное право! Даже доказательства есть! «Мой дорогой Осаму, можешь чувствовать себя, как дома и делать, что душе угодно, я тебя подменю.» Ну ладно, смысл оставленной записки был не совсем таким, но того факта, что Чуя приготовил ему поесть, позволил воспользоваться душем и даже одолжил одежду своего брата — конечно, ведь одежда рыжика была бы на него явно маленькой — а также не стал будить отрабатывать их промах, взяв на себя эту ответственность, уже довольно сильно грели душу Осаму. На фоне трепещет небольшой плазменный телевизор, встроенный перед кухонным столом, ароматное карри с рисом просто таяло во рту, а фруктовый зеленый чай приятно бодрил и избавлял от головной боли, хотя в висках по прежнему стучало, а высохшее горло требовало много влаги. Но и тут Дазай нашёл презент, а именно дорогую — и не одну! — бутылку вина, на самой верхней кухонной полке. Кажется, он на мгновение услышал пение ангелов, ибо назвать эту находку ничем иным, как небесной наградой, не повернётся язык. Да и в принципе весь вчерашний день… Фруктовый аромат и яркое ягодное послевкусие оседают на языке, а в голове вновь пролетают отрывки ночного безумия. Ему было весело. Ему действительно понравилось то, что произошло. Место, где к нему так по-дружелюбному отнеслись, качественная и вкусная выпивка с едой. Правда вторую он так и не попробовал, но что-то подсказывает, что блюда просто восхитительны. Конечно же незабываемое шоу, в котором тот смог найти то, что так долго искал. Настоящего Чую! И вот теперь ему интересно, это только одно из его настоящих качеств, или их несколько? Какие ещё черты тот сможет увидеть? Мега-сексуально-горячий-бог уже в списке! Что же ещё? Заботливый и добрый Чуя тоже есть! Ведь по-другому объяснить то, что тот впустил его — незнакомого одноклассника, что вечно не даёт тому житья — к себе глубокой ночью, так ещё и пьяного в стельку и вместе с тем, так много сделав для того, толком ничего не попросив взамен. Хотя даже если и нужно будет что-то сделать, Дазай совершенно не против, он не из тех, кто остается в долгу. Слух уловил копошение в коридоре, правда до Осаму не сразу дошло то, что эти звуки происходят в реальности. У него-то никогда такого не было. Но тогда, когда он различил среди всей этой копошни знакомый тембр, то сразу начал искать взглядом часы. Обычно, люди в потребности узнать время используют смартфон, но у него не было подобной роскоши. Но даже по положению солнца было видно, что ещё слишком рано для того, чтобы Чуя вернулся с фестиваля. Неужели что-то произошло. В который раз Дазаю хочеться проклясть свою точную интуицию. — Чуя, что случилось? Накахара, стоявший на пороге и старавшийся трясущимися руками старался снять с себя душный, школьный пиджак, с удивлением уставился на своего гостя, успев мазнуть взглядом по хорошо подошедшей ему футболке и свободным штанам. На запястьях и шее виднелись не слишком сильно завязанные бинты, уже сероватого оттенка. Конечно, Чуя не мог предоставить ему новую пачку, ведь такого у них в аптечке не было, да и редко кто из их семьи получал какие-то повреждения, которые требовалось замотать в марлю. Суть вопроса тот уловил не сразу, поначалу вспоминая, что дом, в такое время, встретить его не ожидаемой пустотой — посколько у Кёки ещё идут занятия — а ещё одной душой. Хотя Чуя думал, что тот уже должен был уйти домой. Авось родители переживают. — Дазай… Т-ты ещё здесь? — переступив порог своего дома, едва уговорив Ацуши и Акутагаву не следовать за ним внутрь, он надеялся остаться наедине с собой и хорошенько выпустить пар, хоть немного отойти от недавней ситуации. Осаму, как же ты не вовремя. Карие глаза исследуют состояние парня, явно понимая, что здесь что-то не чисто, а также осознавая, что Накахара не рассколится. Он сам не раз бывал в подобном психологическом чувстве и точно никому не хотел выплёскивать душу. Видимо Чуя, такой же. Но это не отменяет того факта, что его нужно хоть немного успокоить. Несколько небольших шагов и вот он уже аккуратно берет того за острый локоть и тащит на кухню. Хоть алкоголь меньше всего нужен в таком состоянии, да и Дазай не знает, насколько сильная выдержка у одноклассника к спиртному. Но вино — не виски. Не настолько крепкое, чтобы опьянеть. Да и это всего полбокала. У Чуи, как оказалось, повадки аристократа, правда врятли он обратил, что именно Дазай ему налил. Можно также предположить, что другого алкоголя, кроме вина, в его семье не пьют. Не суть важно. Движения пальцев изящно обхватывают хрустальную ножку бокала — подарок Мори-сана на новоселье — слегка покачивая, давая аромату раскрыться и ласкать рецепторы обоняния, а затем бордовую жидкость неспешно отпивают откинув голову назад. Выпирающий, на тонкой коже шеи, кадык, оголённый и избавленный от чокера, нервно дёргался. Несколько минут прошли в тишине. Никто не издавал ни звука, лишь молча подставляли друг другу ёмкости, когда у кого-то заканчивалось питье. Дазай не знал что сказать, Чуя не хотел ничего объяснять. С ним впервые подобное произошло и от этого становиться страшно и мерзко. В первую очередь от самого себя… «КАКОГО ХРЕНА ОН ПРОСТО СТОЯЛ? Какого чёрта дал к себе коснуться и не постарался хоть взглядом ответить тому русскому тем, что тот не боится?..» — Мы сейчас вливаем в себя кровь… Ты в курсе? Чуя с шоком уставился на Дазая, едва сумев удержать вино во рту, не выплюнув и не подавившись. Что эта скумбрия только что сказала? Или у него уже начались голосовые галлюцинации, от выпитого алкоголя? — Чего ты так смотришь? — сейчас трудно было понять, шутит тот или нет, ведь говорил серьёзно, да ещё и с таким сосредоточенным лицом. Карие радужки уставились прямо в содержимое своего бокала. — Мы ведь в прямом смысле пьём кровь старческого винограда. Судя по вкусу это были уже в пожилом возрасте грозди. Эх… Я как подумаю о том, что их внуков также постигнет та же участь, перевариваться в наших желудках… Что за бред? Что он несёт? Накахара не мог понять, но слишком строгая интонация и эмоции на красивом лице… Осаму выглядел так, словно поведывает философию смысла жизни. Настолько сильно его тревожили эти мысли. Чуя не выдержал… Он просто не мог этого выдержать… Смех раздался колоколом и больше походил на истерический припадок, со слезами в уголках глаз, вперемешку с ноющим от резкого дыхания животом, но чёрт подери, Осаму был рад этой реакции, как никогда. — ХХААХХА, Осаму… Я… Не. могу… Кровь… Старческого-го вино-гра-д-да! Хахахаха, как ты только додумался. Весёлый и от всей души смеющийся Накахара, официально точно греет сердце и заставляет трепетать, в желании слушать звонкий голос, как можно чаще. (Песня Тэйлор Свифт — Shake it off, вы знаете, что делать!) Из динамика телевизора стала доносится энергичная мелодия какой-то американской певицы. На удивление Осаму, тот её знал, однажды услышал в одном мультфильме-мюзикле. Помнится, под неё он так нехило выплясывал напряжение, когда это ещё помогало. Почему бы сейчас тоже не подрыгаться?

I stay up too late, Got nothing in my brain That's what people say, That's what people say

(Я засиживаюсь допоздна, У меня пусто в голове Вот, что говорят люди, Вот, что говорят люди)

Чуя, не слыша музыки из-за собственного смеха, также не замечает, как Дазай встаёт и начинает пританцовывать. Пускай неуклюже и неумело, слегка скованно из-за ограниченного пространства, хотя и его хватает на то, чтобы дёргать плечами, качать бёдрами и переступать с ноги на ногу.

I go on too many dates, But I can't make them stay At least that's what people say, That's what people say (Я хожу на слишком много свиданий, Но я не могу никого удержать По крайней мере, так говорят люди, Так говорят люди)

Когда, перед его носом оказалась протянутая рука, а в глаза ударила улыбка тот даже растерялся… Не каждый день видишь Дазая Осаму, который так беззаботно и озорно улыбается, при этом не притворяясь. Ещё и этот вызов в искрящихся глазах. «Давай, спорим не перетанцуешь?»

But I keep cruising, Can't stop, won't stop grooving It's like I got this music in my mind Saying it's gonna be alright (Но я продолжу своё движение, Не могу, не перестану наслаждаться Словно в моей голове музыка, Поющая, что все будет хорошо)

И Чуя поддается. Он не знает, что окончательно заставило его откинуть голову и с дерзостью посмотреть на этого слишком домашнего и весёлого парня, но он принимает руку и втягиваеться в этот незатейлевый танец, на длинных нотах оглаживая себя руками, а во время быстрого темпа, стучать по кухонному кафелю, хлопая ладошами в такт.

Cause the players gonna play, Play, play, play, play And the haters gonna hate, Hate, hate, hate, hate Baby, I'm just gonna shake, Shake, shake, shake, shake I shake it off, I shake it off (Потому что игроки будут играть, Играть, играть, играть, играть, А ненавидящие будут ненавидеть, Ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть Детка, я буду просто трясти Трясти, трясти, трясти, трясти)

Музыка — главная слабость Накахары. Она всегда умела им управлять. В любых моментах он подстраивался под каждую манеру, каждой песни, которую слышал вокруг себя. Вот и сейчас, тряся бедрами в клетчатых школьных брюках, в рубашке, выпущеной из штанов и свисающим, на лёгком узле, галстуке, подпевая Тэйлор Свифт вместе с Дазаем, на своей крохотной кухне, он забывает о том, что произошло — по-крайней мере сейчас его ничто, кроме бешеных плясок не волнует — и просто смеёться и выпускает пар.

Heartbreakers gonna break, Break, break, break, break And the fakers gonna fake, Fake, fake, fake, fake Baby, I'm just gonna shake, Shake, shake, shake, shake I shake it off, I shake it off (Разбивающие сердца, будут разбивать, Разбивать, разбивать, разбивать, разбивать, И обманщики будут обманывать, Обманывать, обманывать, обманывать, обманывать Детка, я буду просто трясти Трясти, трясти, трясти, трясти, Я стряхну это с себя, я стряхну это с себя.)

— Хахаха, Shake it of! Shake it of! Давай Чиби, тряси бёдрами сильнее! Дазай смеясь и, якобы показывая, как правильно нужно двигаться, резко дергается туда-сюда и это выглядит настолько нелепо и смешно, что Чуя банально сбиваеться с ритма и опять начинает заливаться смехом, опираясь о стол. Даже всегда ненавистное «Чиби» не омрачняет, а наоборот, чувствуется таким теплым и приятным бальзамом на душе. Дазай чуть не ударяеться боком об столешницу, во время очередного поворота, но это стало приятной и весьма неожиданной возможностью, почувствовать, как за тощий торс, его обхватывают сильные руки и не дают ему встретиться с твердым углом. Чуя теплый, ладони горячие и пускай тот отпускает Осаму слишком быстро, ощущение лёгкого «огня», всё ещё чувствуется, хоть контакт и был сквозь футболку. Велико желание схватить в замок тонкие пальцы и притянуть ближе, смыкая в кольце рук и любоваться сияющими, радостными сапфирами. Но спасибо за возможность наблюдать за ними хоть на расстоянии и то — небольшом. Они упускают тот момент, когда музыка заканчивается и диктор вновь возвращается к новостям. Оба запыхавшиеся, уставшие, потные, но безумно довольные и радостные. Чуя садиться на ближайший стул наблюдая, как Дазай с жадностью хлещет воду из-под крана, немного замирая над раковиной. Всё становиться намного абсурднее и комичнее, когда организм шатена, довольно ощутимо намекнул, что тот вчера не хидо так накидался и эти энергичные пляски совсем не то, что ему, в данный момент, может помочь. — Чуя… Я походу… — Д-Дазай… — того начинает слегка подёргивать, — Дазай, только не в раковину!.. Похоже Чуе вновь придется побыть сегодня нянькой. Но эта затея не кажется такой уж плохой. А что до Достоевского… Он обязательно заткнёт ему рот! А возможно повезёт и тот свалит в свою Россию и они разойдутся, как море кораблей! Сейчас главное другое… — Придурок! Я же сказал быстро в уборную! И кто тебе вообще разрешал брать это вино? Ане-сан даже Поля могла отчитать, если тот прикоснётся к её запасам! — Накахара нёсся туда-сюда, то доставая аптечку с медикаментами, то убирая со стола, пока главный страдалец проводил своё времяприпровождение, в обнимку с унитазом. — Ты у меня отработаешь эту бутылку! За всю мою доброту к тебе расплатишься! Понял меня, скумбрия? В ответ был слышен стон великомученика, доносящийся из ванной комнаты.