Неотправленные письма

«По утрам ведьма Тинберген пляшет – плясала, будет плясать – в прихожей, напевая песенку про Трифона Петровича, кота и экскаваторщика». (с) В ванной тепло, и зеркало, напоминающее окно бассейна (вроде того, который был когда-то в детстве, где вода перманентно заливалась в уши), заволокло паром. Тяну руки к стакану и аккуратно расцепляю наши зубные щетки. Иногда я подумываю о том, чтобы отправить твою щетку в шкафчик, раз тебя все равно здесь нет. Но забываю. Наверное. Твое письмо лежит здесь же, на полу, трогательно скособочившись в каплях воды на красном кафеле. Рядом стоит небольшое пластиковое ведерко, в которое я иногда набираю воду, чтобы помыть что-нибудь; но чаще оно стоит пустым, и если задеть его ногой, то оно ответит приглушенным грохотом. Похоже на лодку, чей борт бьется на волнах о причал. Чуть-чуть. Хватаю полотенце, торопливо заворачиваю в него руки, опасаясь, что капли воды успеют затечь в рукава джемпера. Возвращаюсь на кухню, мимоходом убирая с лица намокшие пряди волос. Ставлю на плиту чайник. И под его урчащее шипение (шипящее урчание?) бегло осматриваю полки. Замечаю потрепанный сборник новелл, втиснутый между пачкой с хлопьями и пакетом какой-то крупы. Пододвинув к себе табурет, раскрываю книгу где-то ближе к концу. И «Взврыв»* (твой любимый рассказ, кажется, ты даже частично цитировал его в письме. Хотя я мог спутать его с другим рассказом. Да. С любым другим рассказом.) вливается в меня неторопливым потоком шведской речи. Когда я уже почти дочитал до места, где умирает Мама, ткань рассказа прорезал резкий свист чайника. ... Захлопнув книгу, возвращаю ее на полку. Достаю пузатую глиняную миску и высыпаю в нее содержимое пакетика с какой-то быстрорастворимой кашей. Заливаю крупу водой из чайника, надеясь, что она еще достаточно горячая. Наблюдаю как чернильного цвета комочки (кажется это то, что воспаленный производительский мозг называет черникой) расползаются, окрашивая крупу в нежно-сиреневый цвет. ... Открываю дверцы огромной полосатой тумбы, вскользь оглядывая ее содержимое: две еловые шишки (которые когда-то показались мне особенно красивыми), зубная паста и порошок, старые наручные часы (когда-нибудь я отнесу их в мастерскую. Когда-нибудь), бутыль неизвестного одеколона, свернутая в трубочку газета, пассатижи, поставленные друг на друга мотки малярного скотча, старая потертая фотография (наверное, ты долго носил ее с собой, прежде чем положить сюда) и, наконец, футляр для зубной щетки. Выудив твою зубную щетку из стакана, провожу по щетине пальцем, чтобы удостовериться, что она сухая (хотя с чего бы ей вдруг намокнуть). Засовываю щетку в футляр. И снова ставлю в стакан. *«Взрыв» рассказ Туве Янссон. Вообще это второй вариант Финляндии, от первого здесь не осталось даже эпиграфа х)