Хён, я тебе правда нравлюсь?

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Тишину разорвал сдержанный стук в дверь — не настойчивый, а скорее осторожный, вопрошающий.       — Входите, — отозвался Чонгук, и голос его прозвучал хрипло от недавнего сна.       Дверь открылась, и в проёме показались две фигуры, заслонившие собой безликий больничный коридор. Уён ворвалась первой, как маленький, стремительный ураганчик, прижимая к груди потрёпанного мишку. За ней, заполняя пространство своим спокойным присутствием, вошёл Тэхён. В его руках был скромный пакет, а взгляд, едва встретившись с Чонгуком, на мгновение смягчился, выдав облегчения, которого с утра не было ни в одном глазу, ни в сердце. — Чон-а! — Уён, не раздумывая, подбежала к койке, но, вспомнив строгие наставления дяди, не бросилась в объятия, а аккуратно, почти благоговейно, положила мишку на свободный край постели. — Я принесла тебе Минки! Он скучал. И… и он пахнет нами!       Чонгук не смог сдержать слабую, дрожащую улыбку. Его пальцы потянулись к плюшевой лапе. Этот дурацкий медведь, пропахший древесным запахом Тэхёна и домашней пылью, в эту секунду стал самой драгоценной вещью в мире. Любимая игрушка сестры, которую выиграли по чистой случайности при каком-то походе в парк. Ещё чуть-чуть и он заплачет.       Тем временем Тэхён приблизился к кровати. Он молча поставил пакет на прикроватный столик, его движения были медленными, но чёткими, словно он боялся резким звуком разбить хрупкую атмосферу.       — Как ты? — спросил он, и в этих двух словах поместилось всё: ночь у его постели, бесконечные часы ожидания, немой ужас и теперь — титаническое усилие просто стоять здесь, не сжимая его в объятиях, которые могли бы исцелить их обоих.       — Лучше, — прошептал Чонгук, и его рука, прежде зарывавшаяся в пьюше медведя, сама потянулась к Тэхёну. Альфа немедленно заключил её в свои ладони, и тепло, живое и настоящее, наконец прорвало дамбу ледяного страха. — Врач говорил, что всё стабильно.       — Я знаю. Я говорил с ним, — кивнул Тэхён, опускаясь на стул у кровати. Он не отпускал его руку. Эти прикосновения были сейчас как никогда кстати — небольшое напоминание для обоих, что всё плохое позади. — Мы привезли тебе кое-что. Папа тоже постарался, — тихо усмехается, скашивая взгляд к пакету. — Напёк на дня два.       Он развернул пакет, и палату заполнило тёплым, дрожжевым хлебом и чем-то сладким. Чуть прикрыв глаза, омега представил тот самый запах нормальной жизни, который ждал его за стенами этой комнаты. Уён, забравшись на свободный стул, с важным видом наблюдала за процессом.       — Тебе нужно есть, — сказала она, как констатацию факта. — Чтобы малыш рос сильным. Как дядя! — и серьёзно посмотрела на Кима.       Тэхён фыркнул, и в воздухе впервые за сутки прозвучал короткий, сбивчивый, но настоящий смех. Он был тихим, больше похожим на выдох, но он был.       Чонгук смотрел на них — на серьёзную маленькую альфу, принёсшую ему целый мир в виде игрушки, и на своего альфу, чьи тёмные круги под глазами говорили больше любых слов. Он чувствовал себя разбитым, испуганным, беспомощным, но впервые с того рокового вечера он не чувствовал себя одиноким.       Его пальцы сжали ладонь Тэхёна. — Останьтесь? — попросил он так тихо, что это было почти не слышно.       Тэхён прижал его руку к своей груди, туда, где бешено стучало сердце.       — До самого конца, — ответил он так же тихо, но с такой неоспоримой твёрдостью, что в неё можно было верить. — Мы никуда не уйдем.       И Уён, словно ставя точку, решительно кивнула, обнимая своего мишку. В этой тихой атмосфере, в палате, началось постепенное возвращение в прежний ритм жизни: учёба, заботы о сестре и рассказы альфы про работу; и тёплых булочек, заботливо приготовленные старшим омегой.

°.°.°.°♡♡♡°.°.°.°

      Кабинет Чимина был маленьким, залитым холодным светом люминесцентных ламп, и разительно контрастировал с тихим уютом, который на минуту возник в палате. Тэхён вошёл, чувствуя, как спина сама собой выпрямилась, а мышцы вновь собрались в тугой узел готовности. Здесь он был не другом, а родственником пациента, и это меняло всё.       Чимин указал ему на стул, а сам сел за стол, заваленный бумагами и снимками УЗИ.       — Итак, — начал он, отложив ручку. Голос его звучал ровно, профессионально. — Завтра после обеда, если ночь пройдёт спокойно, сможешь его забирать.       Тэхён, уже начавший было подниматься, замер.       — А нельзя… — он едва сдержал слово «сегодня», прочитав ответ в глазах друга. — …раньше? Хотя бы утром?       — Нет, — Чимин покачал головой, и в его взгляде мелькнуло не раздражение, а усталое понимание. — Раньше я тебе его не отдам, уволь. Ещё сутки наблюдения — без споров. Я не хочу видеть вас здесь снова через неделю из-за поспешной выписки. Ты же понимаешь.       Тэхён медленно выдохнул, смиряясь. Сопротивляться логике врача, особенно такого, как Чимин, было бессмысленно.       — Понял, — он провёл рукой по лицу. На пару минут повисла неловкая пауза. Тэхён нарушил её первым, глядя куда-то мимо плеча Чимина на серую стену. — … давно не виделись. Шанс того, что ты попадёшься именно сейчас, был один на миллион. Я вообще… забыл, что ты здесь работаешь, если честно.       Уголок губ Чимина дрогнул в лёгкой, но искренней усмешке.       — Да уж, рад, что ты хоть лицо вспомнил. А то смотрел на меня в коридоре, как на незнакомого человека, — он откинулся на спинку кресла, и маска врача на мгновение сползла, обнажив усталого, но живого человека. — Хотя, чему удивляться. Последний раз мы виделись… на выпускном? Или когда ты того альфу из соседнего района отметелил за хамское поведение?       — За то, что он омегу травил, — автоматически поправил Тэхён, и на миг в его глазах блеснуло что-то от того бесшабашного юнца.       — Ну да, ну да, рыцарь, — Чимин хмыкнул. Потом его взгляд стал пристальнее, изучающим. — Серьёзно, Тэхён. Как ты? Можешь отбросить формальности, мы за пределами кабинетов и врачей, поэтому хотел бы немного услышать о жизни старого друга, — произнёс он серьёзно.       Вопрос, заданный тихо и без всякого врачебного подтекста, застал Тэхёна врасплох. Он сглотнул, пытаясь найти простой ответ, и не нашёл.       — Как после проваленного совещания, — честно выдохнул он. — Всё рухнуло за один вечер. И теперь пытаюсь из разбросаны пазлов… собрать общую картину. Кажется, что один неверный щаг, одно неверное движение и вся её задумка рухнет к моим ногам. Будто… я теперь не имею права на ошибку.       Тэхён задержал взгляд на друге, который не сводил с него взгляда. В глазах Чимина не было ни жалости, ни осуждения — только сосредоточенное, почти клиническое внимание, смешанное с человеческим пониманием. Это был взгляд, который видел не альфу-управленца, а человека на грани своих сил.       Чимин внимательно смотрел на него, а потом его взгляд смягчился.       — Слушай, — он начал осторожно, крутя в пальцах карандаш. — Мне, как врачу, не положено лезть в личное. Но как старому другу… У меня есть предложение. Вернее, не у меня.       Тэхён насторожился, бровь поползла вверх.       — Юнги, — выпалил Чимин, словно сбрасывая камень с души. — Мой омега. Тот ещё… гений сидеть на одном месте. Он сейчас в творческом и профессиональном простое, я вроде как всех обеспечиваю, но ему, понимаешь… с тоски белой дома на стенку лезть хочется. Знаешь его характер — общительный, как рой пчёл, энергии — на три завода.       Ким начал что-то смутно понимать.       — Я не могу его одного отпускать в угары, у меня сердце не выдержит, — продолжил Чимин, и в его голосе зазвучала смесь любви, ужаса и глубочайшего утомления. — Но если бы у него было… дело, ответственное, например, присмотреть за тем, кому действительно нужен покой и присмотр, пока его альфа на работе. Чтобы не скучно было, и с пользой.       Он посмотрел на Тэхёна прямо.       — Он не медбрат, конечно. Но он — взрослый, ответственный омега, который умеет готовить, успокаивать и отвлекать. И который от скуки уже все углы в доме отмыл до блеска. Я не предлагаю навязываться. Но если ты будешь искать кого-то, кому можно доверить Чонгука на пару часов в день, пока тот на строгом постельном, Юнги будет счастлив помочь. По-человечески. И я буду спокоен, что он не наломает дров где-нибудь.       Тэхён молчал, переваривая. Предложение было неожиданным, но… не лишённым смысла. Оставить Чонгука одного он не мог. Взять месяц отпуска — катастрофа для работы. Нанять сиделку — чужая, незнакомая персона, которая может напугать его омегу ещё больше. А тут муж друга, почти родной для него человек.       — Он не будет давить? — осторожно спросил Тэхён. — Чонгук сейчас, — альфа занялся. — Ранимый.       — Юнги? Давить? — Чимин усмехнулся. — Он скорее развесёлым анекдотом или пирогом задушит. У него талант — создавать вокруг себя безопасный, немного безумный уют. Как раз то, что нужно, чтобы развеять больничные страхи. Ты подумай, взвесь всё. Никто никого не торопит.       Тэхён кивнул, вставая. В его голове уже выстраивались планы, тяжёлый камень беспокойства наконец сдвинулся с места, обнажив тропинку к решению.       — Спасибо, Чим. И за Чонгука, и… за предложение. Я обдумаю.       — Да ладно, — Чимин махнул рукой, но в глазах его светилась тихая радость — и от того, что помог, и от предвкушения, как его непоседа-омега наконец-то найдёт себе достойное применение. — Иди к своим. Завтра увидимся.       Тэхён вышел из кабинета, и тяжёлая дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Путь вперёд, который ещё утром казался непролазной стеной, теперь обрёл первые, пусть и причудливые, очертания. И в этих очертаниях угадывалось лицо давно забытого приятеля и его неугомонного омеги, готового прийти на помощь.