be my shelter

Если бы его остановили посреди зала, спрашивая число, время или день недели, Эдан бы не ответил. Скорее, просто прошёл бы мимо, бросив в сторону любопытных непонятливый взгляд. Жизнь его последний год представляла собой замкнутую цепочку событий, следовавших друг за другом: кровать, учёба, работа, кровать – и так по кругу. Именно из-за этого «впадение в некий транс», как определил для себя когда-то Коуэлл, помогало не зацикливаться на вечной усталости и моральном истощении на почве однообразия. Улыбчив, коммуникабелен и вежлив – все, что требуется для хорошего вечера за барной стойкой. Работа бармена его, кстати, вполне устраивала. Внимание неожиданно привлёк один из гостей, который – Эдан это знал точно – не был постоянным посетителем. Взгляд скользнул по статной фигуре, а потом снова опустился на длинные бокалы в руках, нуждающиеся в том, чтобы их наконец дотерли. Коуэлл вздохнул и решил не отвлекаться, хотя, особой силой воли не обладая, Эдан понимал, что совсем скоро обернётся вновь. И не ошибся. Мартин Картер ненавидел клуб, который находился аж в шести остановках метро от его квартиры, но каждую пятницу верно и машинально приходил сюда: в конце концов, у этого клуба был несказанный плюс – его друзья не найдут его здесь и не будут снова задавать дурацкие вопросы, на которые Картер все равно не даст ответа. По-свински? Ещё как. Если бы Мартина спросили, зачем всё это, он бы не смог ответить: он не танцует, предпочитая с равнодушием оглядывать пьяные и потерявшиеся и во времени, и в пространстве тела; не пьёт до беспамятства; не ищет знакомств на одну ночь – он сам не знает, что ищет. Уставшие, скорее, не физически, а морально и на каком-то потаённом глубоком уровне глаза бессвязно цепляются за беспорядочно движущиеся вокруг фигуры и не могут выявить ничего определенного. Или могут... Энергичное движение худощавого тела напротив приковывает взгляд – бармен. Мартин отворачивается, думая о том, что пришёл сюда не для того, чтобы смотреть на милых мальчиков. Тогда для чего? Неважно. Но точно не для этого. Спиной чувствует на себе чужой взгляд, скользящий будто уже не в первый раз, и плюет к чертям на свои изначальные цели: в конце концов, цели и не было; а если ее нет, можно выдумать ее самостоятельно. Картер встаёт, держа в руках свой единственный за сегодняшний вечер выпитый бокал Мартини, и спокойно и уверенно подходит к барной стойке. – Ещё Мартини, пожалуйста. – Пристально вглядывается в красивые глаза то ли зеленого, то ли светло-карего цвета  и говорит: – Долго ещё смотреть собирался? – Ваш Мартини, пожалуйста, – несколько ловких движений, доведенных до автоматизма, привлекательных, как считал Эдан, именно для взгляда со стороны, и бокал вернулся к своему клиенту. – Я наблюдателен, а, может, любопытен – выбирайте, что понравится. Эдан коротко пожал плечами, искренне думая, что такой ответ гостя устроит, но уходить он, кажется, не думал. – Могу я ещё чем-то помочь? – Коуэлл поднял голову, машинально заправляя мешающие пряди волос за ухо, открывая большую часть лица. – Насколько я успел заметить, здешняя атмосфера не доставляет вам того удовольствия, что испытывает большинство находящихся здесь. В полумраке клуба глаза незнакомца влажно поблескивали, отчего Эдану сначала показалось, что они имеют чёрный цвет. Выглядело это, однако, красиво, как и широкие плечи и длинные пальцы руки, обхватившие поднесенный бокал. Сдержанно улыбнувшись, Коуэлл решил подобные мысли оставить при себе и дождаться, пока что-нибудь скажут ему в ответ. «Я наблюдателен, а, может, любопытен – выбирайте, что понравится» Мартин хмыкает про себя, думая о том, что хотел бы он всегда выбирать то, что понравится. Тогда, возможно, не сидел бы он сейчас в полном пьяных людей клубе практически в полном одиночестве(по крайней мере, до некоторого момента), с абсолютной усталостью, которая, казалось, уже тоже была доведена до автоматизма. Мартин улыбнулся собственной мысли, решив, что именно так назовёт своё состояние: «Машинальное истощение». Картер оглядывает иссиня-белую кожу длинных пальцев рук бармена и, хмыкнув, говорит: – Я понимаю, что это твоя работа, но я не настолько старый, чтобы обращаться ко мне «на Вы». – Испытующий взгляд Картера щипает больно и нещадно: оглядывает фигуру парня, отмечая худобу, и снова поднимает взгляд к дружелюбному выражению лица. – А насчёт атмосферы ты прав. Она действительно лишь угнетает меня. – Резкое и какое-то даже болезненное  движение руки опрокидывает весь бокал Мартини в горло, обжигая разливающимся теплом грудь. Мартин отбрасывает немного отросшую челку коротким движением головы и устало вздыхает. – И что же вас здесь держит? – пропустив мимо ушей замечание, Эдан решил вдруг, что самое время настало для того, чтобы протереть стойку. И только спустя несколько секунд Коуэлл, обдумав ему сказанное, решил исправиться: – Что тебя здесь держит? Прости, «издержки профессии», по-моему, так это называют... Всегда вежлив, всегда приятен, всегда спокоен и дружелюбен. Подавляешь собственное «я» достаточно быстро, растворяясь среди таких же отшлифованных копий, – тоже барменов. Эдан не любил признавать в себе эту чрезмерную похожесть, эгоистично предполагая, что, наверное, чем-то и отличается, но всякий раз он разочаровывался, понимая, что влияние работы и на него – неизбежность. – Так, ты хочешь остаться? Уверен, что это хорошая идея? – Эдан остановился, снова заглядывая гостю в глаза. – Бесцельное времяпровождение здесь вполне себе может быть чревато не слишком радужными последствиями. Мартин в очередной раз заглядывает пристально в красивые и такие добрые глаза парня и на секунду поворачивает голову, ловко и быстро оглядывая толпу прижимающихся друг к другу в какой-то животной агонии тел. Картер смотрит на все как будто со стороны и думает о том, что не может позволить себе поступать опрометчиво. Не в этот раз. – А знаешь что, – смотрит непоколебимо стеклянными и не выражающими никаких эмоций, кроме решимости, глазами. – Ты абсолютно прав, Парень-Который-Подал-Мне-Мартини. Меня здесь действительно ничего не держит. – Резко встаёт, поправляя легким и беспощадно-холодным движением руки сбившуюся на груди футболку, и, напоследок бросив короткое: – Спасибо за Мартини. – Уходит. Не понимает, почему так хочется обернуться и спросить хотя бы имя худощавого и доброжелательного парня, которому явно в этом притоне не место. Мартин смотрит на часы, вдыхая пронизывающий холод улицы – три ночи. Адам и Беатрис будут в ярости. Мартин не оглядывается на вывеску клуба и, поплотнее запахнувшись в пальто, идёт к такси. Мартину не нравятся яркие неоновые буквы, складывающиеся в такое по-странному пугающее «Shelter». Мартину не нравятся темные многолюдные места. Но Мартину нравятся длинные бледные пальцы. Поэтому Картер бросает, плюет и уходит: стоит подпустить к себе реальность хоть на пару сантиметров ближе, она при любой возможности позже вгрызётся в глотку, не задумываясь. Картер не может позволить себе этого. У Мартина Картера было много причин ненавидеть клуб, который находился аж в шести остановках метро от его квартиры, и сегодня их стало на одну больше. Посетитель, изрядно отличавшийся от основного контингента клиентов, исчез так же внезапно, как и появился вблизи Эдана. Коуэлл проводил усталым взглядом быстро удаляющуюся человеческую фигуру и заставил себя все же вернуться к работе. Что-то внутри него, пока ещё блеклое и едва живое, колыхнулось, но придавать значение порыву не слишком ясных эмоций Эдан не спешил: возможно, гость не вернётся, а, возможно, стечение обстоятельств – случайность. Хотя в случайности Эдану верилось плохо. Дни текли размеренно, вплывая в повседневность с восходом солнца и утекая сквозь пальцы вместе с закатом. Бесформенные и серые, они казались Коуэллу плохо продуманной закономерностью. Работать и старательно учиться – все, что сейчас от него требовалось, и Эдан эти требования выполнял исправно, разбавляя меланхолию пешими прогулками. «Он» – Эдан успел выделить это местоимение у себя в подсознании – заявился через неделю. Невозмутимый вид, и взгляд Коуэлла словно получил команду: очерчивать руки, плечи, шею и встретить глаза. Снова омут, загадочный блеск и вместо слов хочется улыбаться. – Я выйду, подмени, – он хлопнул по плечу стоящего рядом коллегу по работе, протискиваясь к черному ходу. «Мартин, ты точно делаешь что-то не так», – говорит себе Картер, когда через неделю снова смотрит усталыми глазами на такое раздражающее неоновое «Shelter». Мартин в очередной раз чертыхается, потому что проехать целых шесть остановок – это дело недетское, но Картер в очередной раз приходит в это «убежище», прячась от своих вездесущих друзей. Сбегает. Ведь там, дома, – тошнотворно-заботливые взгляды, надоедливые разговоры и попытки пробраться в самую глубь –страшную и бездонную, а здесь – агонический шум, полное одиночество среди огромного количества людей, которое так разрушает. Ну, и красивые бледные руки и странного цвета глаза одного милого бармена. – Сплошные плюсы, блять, – оглядывая яркое помещение, Картер неосознанно цепляется за знакомую фигуру: красивый бармен что-то говорит своему коллеге, хлопнув его по плечу, и идёт к чёрному ходу: Мартин знает, он иногда ходит туда курить. Картер встряхивает головой, убеждая себя в том, что пришёл в этот чертов клуб не в поисках встречи с какими бы то ни было милыми барменами. Однако мысль о том, что он в прошлый раз ушёл так резко, грубо и как-то не по-взрослому не даёт покоя. Мартин глубоко вздыхает и, пробормотав короткое «твою мать», направляется к чёрному ходу: тянет непонятной силой. Поговорить. Возможно, даже извиниться. Картер выходит на улицу, снова вдыхая ледяной воздух, и, уже видя перед собой знакомое худощавое тело, хмыкнув в попытке показать уверенность, говорит: – Ну привет, Парень-Который-Подал-Мне-Мартини. – Я тебя заметил, – Коуэлл смотрит в глубокую небесную синь и не видит звёзд. Курилка для него – аквариум в пустыне, место, где ночная свежесть обволакивает мягко и с любовью, помогая воспрянуть духом, ну, или, выражаясь несколько более приземленно, подышать. Особенно хорошо оказаться здесь, когда никого нет – тишина и покой Эданом высоко ценились. И все же ему редко удавалось выиграть хотя бы пять минут одиночества, но сегодня задний двор пустовал, что явно было хорошим знаком. Человек рядом не внушал страха, кажется, не был тем, кого Коуэлл с уверенностью мог бы назвать «потенциальной угрозой жизни и здоровью». Миролюбивый настрой и мимолетный покой создавали атмосферу, располагающую к знакомству, поэтому Эдан негромко продолжмл: – За пределами помещения, – лёгким движением головы он указал на подпертую дверь, – я, увы, просто Эдан. Коуэлл протянул незнакомцу вечно холодную ладонь, отливающую в сумраке мраморно-белым. – Мартин, – Картер подаёт руку в ответ, чувствуя пронизывающий холод чужой ладони и хмыкает: наверняка, тот самый тип людей, о которых говорят «Холодные руки, горячее сердце». – Удивительно, обычно я как раз стараюсь оставаться незамеченным. – Хитрая улыбка, которая, Мартин знает, – одно из его лучших оружий. Картер, правда, тут же одергивает себя, встряхивает немного: «Блять, Картер, ты что, флиртуешь?» Мартин наконец-то спокойно осматривает лицо милого бармена («Эдана», – мысленно поправляет себя): остаётся даже более чем довольным. Точёные скулы в очередной раз напоминают Мартину о худобе парня, красивое лицо будто даже немного улыбается ему, а странного цвета глаза с густыми чёрными ресницами доброжелательно смотрят из темноты. Картер чертыхается: целиком и полностью его тип. Мартин думает о том, что должен расслабиться и, что самое главное, не совершать глупостей. В конце концов, ему больше не восемнадцать лет, и его больше милые мальчики так просто не завлекают. – Ты не против? – достаёт чёрную Marlboro из кармана и вопросительно смотрит на Эдана. – Не против, – Эдан коротко пожал плечами, пропуская пальцы через отросшие волосы. Краем уха он услышал щелчок зажигалки. Коуэлл вздохнул, опираясь плечом о каменную стену невысокого здания. Поднял взгляд на Мартина, внимательно изучая изгибы хмурого лица, которые, надо сказать, его привлекали. – Я слышал, что один случайный поступок тянет за собой другой, другой – следующий, – Эдан улыбнулся кончиками губ. – В итоге возникает закономерность. Подумай об этом, когда будешь возвращаться снова. Молчание продлилось пару секунд, пока Эдан вспоминал медленно, но верно, как он общается по-настоящему, без необходимых формальностей и фальшивых игр. – Прости, наверное, я спровоцировал тебя, намекнув, что стоит уйти, но, – Коуэлл сделал паузу, подбирая слова: – ты не выглядел так, будто хочешь оставаться. Ты словно ждал, когда тебе скажут, что, да, мол, иди. Наверное, мне стоило подумать прежде, чем открывать рот. Эдан усмехнулся своим же словам и обнял себя руками. Мартин хмыкает, отмечая про себя довольно-таки милую непоследовательность парня и вспоминает, зачем вообще сюда пришёл. – На самом деле, – вдыхает ядовитый дым в лёгкие. – Я хотел извиниться. – порывисто выдыхает. – За то, что в прошлый раз был несколько... груб с тобой. В конце концов, – поворачивает голову в сторону Эдана и смотрит прямо в глаза. – Мы буквально почти незнакомые люди, и мне не стоило так себя вести. Картер про себя облегченно выдыхает: извинился. «Извинился», – незаметно для себя Эдан улыбается этой мысли, медленно моргая, сознанием уплывая всего на пару мгновений в свои мысли настолько, что ощущение твёрдой почвы под ногами почти теряется. – Это развлечение тебя тяготит, но ты здесь, – он прикусил внутреннюю сторону щеки, подбирая слова. – Отвлечься от рабочего коллектива? От учебного? Чем ты вообще занимаешься? Чувствуя, что готов забросать Мартина односложными вопросами, Коуэлл остановился, шаркая подошвой по наружной  стороне стены. Мартин хмурится, думая о том, что посвящать незнакомца (ну или почти незнакомца) в свою жизнь – это совсем не в его стиле. Там, за границей «убежища», на тонкой нити, такой опасно близкой  к тому, чтобы порваться — его жизни — страшно, темно и непонятно: категорически неподходящее для милых мальчиков место. Однако, смотря на такого по-доброжелательному доверчивого парня, Картер думает, что он на самом деле такая скотина. – Помнится, ты сказал что-то вроде «Я наблюдателен, а, может, любопытен, – выбирайте, что понравится». – Мартин ухмыляется, почему-то желая узнать, умеет ли краснеть Эдан. – Ты, однако, не соврал. – выгибает бровь, внимательно наблюдая за чужой реакцией. – Я закончил бакалавриат, если так интересно. – Картер пресекает любую возможность сказать больше: не дело это, рассказывать всё подряд первому встречному. – А занимаюсь я... Похищением молодых людей из клубов и их последующим изнасилованием. – Говорит абсолютно серьезным тоном, слегка нахмурив брови и угрожающе взглянув на Эдана. Шутить, конечно, совсем не умеет, но по крайней мере пытается, – уже хороший знак. Эдан прикрыл глаза, чувствуя, как мелко дрожат ресницы. Улыбаться в ответ на любую реплику Мартина входило в привычку медленно, но естественно – Коуэлл вновь ощутил, как поднимаются уголки губ. Внутри него словно что-то лопается с глухим хлопком, расползаясь вязким ядом по грудной клетке, пронизывая знакомой сладкой истомой – плохой знак. Эдан знал, что хуже его любопытства есть только одно – его зависимость, непреодолимая и удерживаемая только им самим. – Возможно, завтрашнему дню я бы предпочёл похищение, – от сказанного хочется смеяться, но Эдан себя сдерживает. – Может, мне бы удалось выявить у себя «стокгольмский синдром». Он смотрит на Мартина, тусклый свет фонаря играет с тенями на его лице, делая грозное выражение лица жутковатым, но Эдану нравится даже так. Ему не страшно, или он пока просто не может отловить страх внутри себя – одно из двух, и что ещё из этого хуже, бог его знает. Картер удивляется: Эдан не боится и даже отвечает на дурацкую шутку. Мартин ловит себя на мысли, что был бы не против похитить бесстрашного парня. Однако подобные мысли прячет как можно дальше, надеясь, что сможет их больше никогда не доставать. Не обдумывать и не желать. У Мартина по жизни одни сплошные «не»: вот и сейчас Картер думает, что ещё немного, и разговор перейдёт границу дозволенного, которую Мартин сам установил и которую сам хочет нарушить. Нельзя. – Дерьмовое в таком случае у тебя «завтра», Эдан. – Торопливо тушит пальцем сигарету, пока чувствует в себе силы не передумать. Смотрит на экран телефона, на десятки сообщений от друзей и отца, и вспоминает о том, что поздний вечер пятницы не может дать ему свободу. Никто не может, на самом деле. – Мне пора. Уходит, даже не обернувшись. Взгляд, он ведь многое меняет, а Мартин чувствует, что будет не в состоянии сопротивляться. Эдан слышит удаляющиеся шаги, и звук этот резко констрастирует с глушащей музыкой, которая ждёт его за спиной. У Эдана мёрзнут пальцы и быстро бьётся сердце. Коуэлл медленно сжимает и разжимает кулаки, делает глубокий вдох, задерживая дыхание на несколько долгих секунд. Он держится, старается удержаться за самого себя, «быть собой», – слова из книг и с экрана телефона – но не может отнять такую странную свою составляющую. Мартин ушёл. Быстро и просто – равно как и в прошлый раз. Решение, принятое усилием воли, в этом почему-то Эдан уверен. Коуэлл разворачивается и перешагивает невидимую «черту» – снова клуб, и музыка, и люди, понимание, что глушит не звук, а одиночество в толпе.