be my shelter

Мартин Картер всю свою жизнь был тем, кого можно назвать героем из романтических фильмов: красивый, богатый и успешный. В девятнадцать лет поступив в Йельский университет на искусствоведа (не без помощи влиятельного отца), Мартин понял, что в состоянии самостоятельно чего-то добиться: он не был чересчур самоуверенным никогда, но к своим работам, картинам и фотографиям, относился с непонятным ему самому трепетом. Преподаватели в университете поощряли его искусство, помогали организовывать выставки, звали на всякого рода культурные мероприятия: и это был первый раз, когда Мартин был действительно рад, что не послушал собственного отца и пошёл учиться не на экономическое. Когда Мартину исполнилось двадцать три, он понял, что в жизни не бывает как в романтических фильмах, а значит, и он не может быть их героем. Картер получил степень бакалавра как раз в тот переломный год, когда всё кардинально поменялось: ничего писать, фотографировать и даже рисовать больше не хотелось. Жить не особо-то хотелось, если быть честным. Отец Мартина никогда не видел дальше своего носа и поэтому решил, что отправить сына путешествовать – лучшее решение. Несмотря на странное решение, смена обстановки действительно сработала: когда Мартину исполнилось двадцать пять, он вернулся в Лос-Анджелес. – Мистер Картер, осталось заполнить кое-какие документы, и можете считать себя зачисленным на программу получения степени магистра искусств, – мужчина в строгом костюме протягивает ручку и предлагает поставить подпись на одном из листов. – Если честно, мы с коллегами очень рады, что Вы решили вернуться в сферу искусства. Мы помним Вас, мистер Картер, по конкурсам Йельского университета и на самом деле не надеялись увидеть Ваши работы вновь. Мартин подписывает документы, чувствуя, что делает что-то, что возвращает его в свою прежнюю жизнь: жизнь «до» – так он её окрестил. – Отлично. Учёба начинается через неделю, будем ждать Вас. Программу занятий Вам пришлют по электронной почте. Мужчина улыбается, открывая дверь и провожая Мартина на выход из кабинета декана факультета искусств. – Добро пожаловать в Южно-Калифорнийский университет, мистер Картер. Мартин выходит из кабинета и выдыхает: в конце концов, это решение ему многого стоило. Картер обходит коридоры здания кампуса факультета искусств, с интересом оглядывая стенды и кабинеты: чувство себя на своём месте, но себя старого, непохожего на нынешнего, поглощает. Мартин позволяет себе улыбнуться. Картер не замечает, как оказывается в кампусе другого факультета: стены украшают графики и вырезки из газет о каких-то банках и экономических кризисах (если быть честным, Мартин не очень разбирается в этом, как бы ни настаивал на экономическом образовании отец). Картер резко отворачивается от стены с графиками каких-то финансов (Мартин не вчитывался), думая о том, что зашёл не туда, и не верит своим глазам, когда смотрит на толпу выходящих из кабинета студентов: Эдан. – Опять спишь, – Эдана сочувственно хлопают по плечу так, что тот едва не падает, а потом всучивают в руки его мобильный. – Взбодрись, дружище. Эдан кивает, делает попытку улыбнуться, кажется, даже благодарно и отмечает про себя, что почти получилось. Но парень, вернувший телефон, определённо был прав в том, что надо взбодриться, если, конечно, не составить прежде план на день, где по пунктам будет расписано: «врежься в столб, поскользнись на ровном месте, упади на лестнице...» Коуэлл убрал телефон в задний карман чёрных джинсов и с силой зажмурился, чувствуя, как толпа, увлеченная беседами на любой вкус, обтекает его со всех сторон, облизывает сплетнями и выплевает в омут молчания, удаляясь. Эдан отошёл к стене, стягивая с плеч рюкзак. Ему нужнен был свежий воздух, скамейка и бутылка воды, которую он бросил на дно утром. Выудив её из-под малочисленных тетрадей, он поднялся на ноги, краем глаза замечая человеческую фигуру. Обернулся, поддавшись секундному порыву интереса, и замер. Мартин. Коуэлл моргнул, но ничего не изменилось – Мартин остался на месте и галлюцинацией не оказался. – П-привет, – произнёс Эдан одними губами. – Не сочти за грубость, Эдан, но, кажется, ты умеешь притягивать неприятности, раз мы снова встретились. – Мартин вздыхает, чувствуя нарастающее беспокойство: он надеялся, что сможет больше никогда не думать об этом парне. И о его красивых глазах и руках тоже. Что сможет найти себе новое «убежище». Чертыхается: теперь точно не сможет. Картер смотрит серьёзно и оглядывается: пора уходить, пока «побег» ещё остаётся возможным, ведь в этом университете учатся его вездесущие лучшие друзья. – Выглядишь усталым. – Мартин клянёт себя за то, что в очередной раз нагрубил: ну нельзя же такой скотиной быть, в конце концов. – Так уж и быть, на этот раз похищать и насиловать тебя не буду. – Улыбается. – Спасибо, – хмыкает Эдан, заправляя быстрым движением пальцев волосы за ухо. – Так любезно с твоей стороны. Глаза в глаза – Эдан любит и ненавидит одновременно вот так смотреть, цепляясь за взгляд и то, что под ним прячется. Не в его стиле было разгадывать загадки, но зато уловить тонкости человеческой натуры – то, что не любят многие – ему было по силам. Теперь, когда помещение оказалось хорошо освещенное, Коуэлл смог по-настоящему оценить красоту Мартина – бесстрастную и пленящую, похожую на ограненный алмаз. Такие люди ловят восхищенные взгляды и завороженные улыбки. Но Мартин явно не был сторонником этого. Во всем его облике чувствовался неестественный холод, словно он ограждал себя от мира. «Не от людей – от мира», – Эдан задержался на этой мысли, медленно выдыхая через приоткрытые губы. Коуэлл стоит перед ним, бледный и уставший от суеты, думающий только о том, что нужно как можно скорее выйти на улицу, чтобы... – И-извини, – делая неловкий шаг в сторону, Эдан сглотнул. Всего на мгновение перед глазами потемнело, но этого хватило, чтобы смахнуть оцепенение и «взбодриться». – Я собирался выйти на улицу. Думаю, мне лучше сделать это как можно скорее. Он усмехнулся, скрещивая руки на груди. Мартин улавливает неловкость движений Эдана и какой-то на мгновение неестественно-пустой взгляд и хочет уже спросить «Ты вообще в порядке, парень?», но фраза, всплывающая в голове, отрезвляет: последний раз, когда Мартин её произносил, был отправной точкой кое-чего страшного и непоправимого. Картер выдыхает порывисто и через силу сглатывает: прошлое догоняет и нещадно ловит в непроходимые сети, не давая ни секунды на вдох. – Не смею больше задерживать, – холодный тон, выработанный за несколько лет, в очередной раз не подводит своего обладателя. – Пока, Эдан. Мартин привык уходить первым, не оставляя за собой ни единого хоть немного заметного следа: у Картера было правило – ничего не отдавать. И ничего не брать взамен. Однако Мартин даёт Эдану возможность пройти: в конце концов, пусть хоть в третий раз конец их разговора не выглядит грубостью со стороны Картера. Мартин смотрит вслед выходящему из здания парню и, отворачиваясь, направляется в сторону своего кампуса, снова избегая встречи со своими друзьями: ему нечего им сказать. Снова. Картер, придя домой, устало бросает телефон на идеально заправленную кровать, и, на секунду замерев, смотрит в зеркало. С другой стороны гладкой поверхности на него глубоко из темноты смотрят ему совершенно незнакомые, пустые и равнодушные чёрные глаза. Эдан почему-то знал, что когда-нибудь это случится снова: вряд ли ты можешь избавить себя самого от... себя самого, глупость какая. Коуэлл смеётся, глядя на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Прикладывает мокрый палец к поверхности, на пробу ведёт линию от шеи к груди и с силой надавливает, искажая картинку. Так оно и происходит, надавишь – и назад уже не посмотришь. Если судьба хочет поиграть, то у неё неплохо начало получаться. Из зазеркалья на него смотрит Эдан – Эдан, у которого холодные пальцы. Эдан, у которого холодные пальцы и зелено-карие глаза. Зелено-карие глаза и влюблённое сердце.