Автор.
23 июня 2021 г., 23:22
Если подумать, все мы вороны.
Всё это так нелепо сложено.
Стоим дураками по разные стороны.
И делать привыкли то, что положено.
Белыми нитками шито возмездие.
То, что начертано кровью беспамятной.
Ночью на небе рисуют созвездия,
Мы всё делами какими-то заняты.
Бог мне простит эту правду без имени,
Ставлю её я сегодня на улицу.
Вечер на рынке ломится дынями.
И пирожками с мягкую курицей.
Можно руками, запачкав рубашку,
Есть, обжигаясь мясным чебуреком.
Не опасаясь, что здесь ты дурашка,
Что перестанешь быть человеком.
Фото заката расклеить по комнате,
Все стены в бреду напрочь им залепить.
Лучше, чем в баре пустом и нетронутом
С утра до вечера в тёмную пить.
И разговаривать громко, в беспамятстве,
Комментируя песни старого радио.
Здесь, согласись, хоть какое-то равенство,
Лучше, чем слушать нелепые аудио.
Руки дороже стальных телефонов, ярких экранов и музыки новой.
А для меня и коробка айфонов не стоит и встречи со старым знакомым.
Я бы сняла и наушников цепи и, душу пустую отправив лечиться,
Всё записала на старой кассете, чтоб счастьем огромным попозже умыться.
Есть же на свете реальные ноты?
Их можно услышать пустыми ушами.
В них понимаешь зачем ты и кто ты.
В них не кукуешь пустыми ночами.
Как гадки молчания громкие крики.
В плюс тридцать на солнце, в период перегара,
Мир всё такой же большой и безликий,
Как будто в разгары лесного пожара.
Без связки на слово,
Без смысла в картинках
Пытаемся текст обесточить.
А жизнь всё идет, к сожаленью, без титров.
И, кажется, зуб на нас точит.
И в людях так пусто.
Как книжки без текста,
Они всё обложкой заменят.
А я из другого, прости меня, теста.
Мне душу стекляшками клеят.
Если без смысла и книжки, и люди,
(Давай, упрекни меня в этом)
То, что нам мешает сейчас без прелюдий
Отречься от мира с приветом.
Здесь невозможно.
Скажи, я с маразмом,
Пишу строки и думаю матом,
И оттого с ядовитым сарказмом
Уши, набитые ватой,
Льются кровавым тазом
На стеклянную вазу.
Мне можно.
Есть люди, которым можно.
Они пережили больше, чем наше сознание.
И сложно такой жизни дать название,
Но пойми: только знания пачкают нас в крови.
Безмозглым сносит башню.
Они не гнутся под эмоции, как трости.
Им не страшно собирать кости и ходить к трупам в гости.
Они не понимают и, может, правда крепче спят.
Их ночами защищают и горят сто раз подряд,
Те, кто нас сейчас читает, те, кто пишет строчки в ряд.
Автор рождается в горстке пепла.
(Убеди меня, что по-другому)
Он бросается в самое пекло,
Отдаёт душу другому,
И не понимает, когда наступает лето.
И не может радоваться дню иному.
Он потерян где-то
Ни там, ни здесь.
И он не человек. Только смесь.
Ему нужно умирать и жить.
Видеть начало и конец.
В плавь добраться до причала...
Слышать, как заря кричала,
Жизнь его себе скачала.
Он от этого мертвец.
Мы расстанемся в скандале.
Ты со мною не согласен?
Я из пепла.
Ты из стали.
И такой союз опасен.
Автор знаешь, что, друг верный?
И на этом мы закончим...
Пусть он тихий, даже скверный.
Только одинокий очень.
Пепел есть.
Он просто будет.
И горит всегда другим.
Но не понимают люди, гасят серый теплый дым.
Нужен всем пожар из крови.
Искры, страсть, эмоций туча.
И от этой жирной дроби смысла ноль.
И бреда туча.
Быть автором сложно.
Не нужно оваций, не нужно пустых ликований.
Ты помни, что где—то, на грани реалий,
Есть люди из пепла и, без показаний на крохотной вере,
В потоке стенаний.
Они все сгорели...
Но этот огонь осветил целый мир.
Унёс за собою множество тел.
Он миру надежду в письмо подарил.
Горел для того, чтобы ты не сгорел.
