Challenge

Колено постоянно ноет, и это выводит Мила из себя, поэтому он закидывается максимально разрешенной дозой обезболивающего и пытается отвлечься на учебу и своих подопечных в подготовительном лагере. О подработке бариста сейчас лучше даже не думать. Пхуконг не приходит к нему обсудить их грязный секс в раздевалке, не просит позаниматься с ним отдельно и отводит глаза на групповых занятиях в лагере. Мил поспорить готов, что пацан накручивает себя и загоняется, а из подобного не может выйти что-то хорошее. Он надеется, что то, что происходит между ними сейчас, не пойдет по обычному сценарию «добрая душа против ублюдка Мила» — с молчаливым ожиданием, что он сделает первый шаг или даст какой-то знак, что он заинтересован в большем, и дальнейшими скандалами и занесением всех контактов Мила в блок, когда он остается пассивен. Мил, возможно, и заинтересован сейчас, но не настолько, чтобы быть галантным, приглашать на свидание в кино или держаться за руки в кафе. Он хочет хотеть Пхуконга больше, поэтому он не делает ровным счетом ничего и ждет, что из этого выйдет. Этот подход стоил ему двух потенциальных отношений в прошлом, когда он, наконец, влюблялся, но не был прощен за то, что вел себя как хладнокровный козлина в самом начале. Однако это действительно сэкономило ему много времени, которое он мог потратить на учебу, футбол и его группу, так что не беда. Пхуконг приходит ему в голову каждый раз, когда Мил переодевается — открытый рот и горячие пристальные взгляды на его член тогда в раздевалке. Секс даже не был объективно хорошим: нога Мила болела все время, а финальный удар коленом о металлическую дверцу шкафчика был настолько сильным, что у него зазвенело в ушах. Но недотраханное напряжение, копившееся больше двух месяцев, наконец, ушло, а чувство собственничества и удовлетворение от того, что он стал для кого-то первым, все еще будоражат его. Мил врет с три короба библиотекарше, получает на руки десять книг одновременно, тратит полчаса на то, чтобы отснять на телефон нужные страницы тех книг, которые она отказалась передать в его полные заботы и костылей руки, и идет на групповые занятия в лагере, нагруженный пакетами и отказываясь от любой помощи. Пхуконг виновато поглядывает на его ногу, и это выводит Мила из себя на раз-два. Вина и жалость — это не весело, поэтому он докапывается до рисунков пацана до тех пор, пока мелкий засранец не краснеет от молчаливого бешенства. Пацан вскакивает на ноги, как только заканчивается занятие, хватает пакеты Мила и выбегает из аудитории. — Эй, какого хрена? — кричит Мил и ковыляет за ним. Пхуконг ждет его за дверью и быстро шагает в сторону выхода из здания, заставляя Мила торопливо переставлять костыли. Он надеется, что мелкий засранец не собирается портить его книги, а то библиотекарша его живьем съест. — Ты на автобусе приехал? — спрашивает Пхуконг. А. Пацан решил помочь ему донести книги. Друзья Мила договорились по очереди подвозить его до университета и назад до тех пор, пока ему не снимут шину, но это было бы неправильным ответом. — Конечно, — говорит он. — В какую сторону твоя остановка? Мил кивает влево, и парень молча поворачивает туда. Придется проковылять лишний километр на костылях, но с обезболивающим и с распаленным интересом Милу уже плевать на дискомфорт. Пацан выглядит нервным и взбешенным всю поездку и ждет Мила, не пытаясь помочь ему подняться по лестнице — хоть на этом спасибо. Студия Мила крошечная и неубранная везде, кроме его рабочего стола. Знал бы — хоть что-нибудь прибрал. Пхуконг сваливает пакеты на его рабочий стол и оглядывается, пока Мил скидывает с себя пропотевшую рубашку, бросает ее на пол и падает на кровать со стоном облегчения. Парень замирает, потом находит где-то пластиковый пакет и начинает собирать пустые банки из-под энергетика и фантики с пола. Опять жалость? Но уши пацана немного краснеют, так что, возможно, небольшой стриптиз сработал. — Принеси мокрое полотенце, — говорит Мил, и он мог бы сказать это помягче, но усталость, раздражение и небольшое возбуждение для него всегда были плохим сочетанием. Пхуконг скрипит зубами, но все равно идет в ванную. Мил хватает его за руку и притягивает ближе, как только тот возвращается: парень красив каким-то особенным мягким, но бунтарским образом, и, черт возьми, наверное он все же нравится Милу. Он тянет Пхуконга ближе и поднимает вторую руку, чтобы коснуться его волос, но мальчишка отскакивает от него. — Тебе нравится Тайн? — спрашивает Пхуконг, и он звучит рассерженным. — Раньше нравился, — признает Мил. — Не вмешивайся в отношения Саравата и Тайна, — говорит тот, явно пытаясь звучать угрожающе. Мелкий ревнивый засранец. — Они нравятся друг другу, и скоро они начнут встречаться официально. — Не говори со мной таким тоном, — отрезает Мил, и его хватка на руке парня становится болезненной. — Я простил тебя за колено, но провернуть такую штуку снова у тебя не получится, так что завязывай. Злой взгляд Пхуконга опускается на его губы и ниже, на его голый торс, и Мил не собирается упускать такую возможность. Он тянет парня к себе для поцелуя, но тот грубо выдергивает свою руку, бросает мокрое полотенце на одеяло и хлопает дверью. Жаль, что мальчишка думает своим членом недостаточно для его возраста. Когда Милу было восемнадцать, он трахался почти с кем-угодно до тех пор, пока не устал от оскорбленных истерик «я думал/а, что действительно тебе нравлюсь». Что ж, его партнеры действительно нравились ему для секса. Мил вспоминает, как становился избирательнее, игнорируя прилипчивых, нытиков и скучных, потом начал сторониться тех, кто любил закатить скандал по самым нелепым поводам. В итоге его начало тянуть только к веселым и независимым девчонкам и ребятам, с которыми было интересно поговорить, но их было сложно найти, и обычно им нравились парни покруче и те, которые влюблялись быстрее, чем Мил. Он стал настолько избирательным, что запал на младшего брата козлины-политолога. Мил фыркает: забавно, что все это приходит к нему в неправильное время. То, как пацан уговаривал заниматься с ним индивидуально, его колкие ответы, такие раздражающие в прошлом, когда на уме у Мила был Тайн. Веселый, независимый, и с ним есть о чем поговорить — черт, наверное, он думает, что Мил — холодный ублюдок, и он прав. У Пхуконга появится свой фан клуб, как только он поступит в университет, возможно, он даже переманит часть женушек Саравата. Милу следовало узнать его фамилию раньше. Милу чертовски не нравится, когда все усложняется и перестает быть веселым. Парень продолжает отводить взгляд на групповых занятиях и больше не вызывается помочь с книгами, которые друзья Мила взяли в библиотеке для него, но когда Мил цепляет пакеты на свои костыли, он всей спиной чувствует взгляд Пхуконга. Да чтоб его. Он дожидается, пока остальные ученики выйдут из аудитории, и срывается: — Прекрати пялиться! Через пару недель с моим коленом будет все в порядке. — Мне жаль, — говорит Пхуконг. — Тебе ни капли не жаль, и мне тоже. Ты продолжишь припоминать колено Саравата, а я продолжу плевать на это все. Что сделано, то сделано. — Я не буду, если ты оставишь его и Тайна в покое. — Я уже оставил их в покое. Думаешь, что все это — хитрый ход, чтобы залезть Тайну в штаны? Чтоб тебя, бесишь. Это совсем не весело, Милу не нравится весь этот разговор, поэтому он уходит так быстро, насколько позволяют костыли, и спасибо небесам, что Пхуконг не увязывается за ним — да пошел он. Мил — простой парень, ему нравится больше дела и меньше размусоливаний, и он совершенно не выносит чувство вины и идиотизм в любых формах. Друзья подбрасывают его до дома, жалуясь на отсутствие нужных книг в библиотеке, а Мил отшучивается и обещает все вернуть через пару дней, как только он доделает свой проект. Принимать душ с травмой колена — это отдельный вид цирка, но когда Мил наконец-то вытирается и натягивает на себя свежую пару трусов и домашние штаны, он чувствует себя лучше и менее раздраженным. Его подмывает игнорировать стук в дверь до тех пор, пока незваный гость не уйдет, но за стеклом — старательно улыбающееся лицо Пхуконга и его вытянутые вперед руки с какими-то пакетами. Мил даже не может злиться на него — он вляпался настолько глубоко. — Репетитор Мил, ты поможешь мне с домашней работой? Мне нужно больше индивидуальных занятий. Пожалуйста, позволь мне войти, я принес обед. — Какого хрена, — Мил закатывает глаза, но все равно открывает дверь пошире. — Займись столом, пока я пытаюсь найти хотя бы одну чистую футболку в моем бардаке. — Не страшно, если ты будешь без нее, — тихо отвечает Пхуконг, и Мил фыркает. — Бросаешь спектакль на полпути? Значит, пацан наконец-то начал думать своим членом. Это потому, что Мил признал, что он не заинтересован в Тайне? Кажется, Пхуконг думает об этом слишком много. Или это из-за того, что он пообещал не отыгрываться на Саравате? — Я старше Саравата, — говорит Мил, и парень прекращает пялиться на его грудь, поднимая взгляд на лицо. — Он постоянно мне хамил и вел себя несносно. Нужно было сбить с него спесь, но ситуация с его коленом вышла случайно. Он продолжал смотреть на Тайна, Тайн выглядел так, будто ему было плохо, я отвлекся, и все произошло так, как произошло. Я не хочу поднимать эту тему снова. — Прости за твое колено. Это было намеренно, — отвечает Пхуконг, но об этом Мил и сам догадался. Парень снова смотрит на его голую грудь и живот, и Пхуконг ему действительно нравится — со всем этим примирительным спектаклем и едой. Мила выматывают долгие споры, и их конфликт решился достаточно быстро, и он рад — будто камень с души свалился. Кажется, что он тоже нравится Пхуконгу — вопреки здравому смыслу. Однако секса у них сейчас не выйдет: никому не нравятся пассивные партнеры в постели. Когда Пхуконг садится на кровать ближе к нему, а Мил протягивает руку, чтобы погладить его волосы, та маленькая довольная улыбка возвращается на хитрое лицо. Здорово, время перейти к более интересной части. Парень нетерпеливо прижимается к губам Мила, стоит только повернуться, и Мил посасывает его язык и губы, выдыхая. Руки Пхуконга гладят его голую, еще влажную после душа кожу, а потом он чувствует пальцы, оттягивающие резинку его домашних штанов. — Мне не нравится дрочка, — говорит Мил. — А что нравится? — спрашивает парень, слегка отодвигаясь и уставившись на его промежность. — Что-то другое. Пхуконг пялится еще несколько секунд, а потом решительно сползает на пол. Такой смелый и горячий парень, почему Мил не обращал на него внимания раньше? Тот неловко пытается стащить домашние штаны Мила, не побеспокоив его больную ногу, и Милу чертовски не нравится, когда люди так осторожны рядом с ним. Он хочет чувствовать себя дерзким и сильным в постели, но точно не так. Так — просто жалкое подобие. Мил успевает мысленно наобещать себе воздержание до тех пор, пока ему не снимут шину, и сразу забывает обо всем, как только чувствует чужие губы на своем члене. Черт возьми, Пхуконг хочет этого настолько, что давится от нетерпения. Такой маленький и милый девственный рот, и парень сосет так, как надо, даже если он пока не может вобрать все целиком. Мил на секунду задумывается о том, чтобы устроить 69, но он бы предпочел, чтобы все внимание было на его члене, а уж позже он придумает, как задрать планку секса для Пхуконга настолько высоко, чтобы тот никогда не думал ни о ком больше. Мил одобрительно стонет и гладит влажные от пота волосы парня, по пути касаясь его щеки. Такое красивое раскрасневшееся лицо, такие мягкие и осторожные губы — он вздрагивает всем телом, чувствуя горячий спазм приближающегося оргазма. — Блядь, — рычит он, и это единственное предупреждение, которое получает Пхуконг прежде чем Мил спускает в его рот. Он закашливается и сплевывает на чистые простыни, но Милу уже плевать на них. — Принеси мне воды со стола. Парень смотрит на него почти оскорбленно, и Мил фыркает. — Серьезно? — ворчит Пхуконг и поднимается на ноги, открывая вид на свой скрытый брюками стояк. — Для сведения: я совсем не против дрочки. — Еще бы. Воду, а потом вон ту черную подушку. Парень раздраженно выдыхает, впихивает бутылку в его руки и запускает подушкой в голову. Мил пьет, устраивает подушку на полу и осторожно сползает на нее с кровати. — Подойди ближе. Когда Мил тянет вниз молнию на штанах Пхуконга, до парня наконец доходит. Конечно, можно просто подрочить ему, и это было бы неплохо, но «неплохо» — это не то, к чему стремится Мил. Пхуконг нерешительно касается его плечей для равновесия, и это приятно, и будет не менее приятно вобрать в рот его член, возбужденный настолько, что начинает течь с головки. Парень стонет, когда Мил лижет его в первый раз, и Мил согласен быть сволочью и ублюдком, но не в постели: он, черт возьми, точно знает, как сделать партнеру хорошо. Он всасывает глубже и раскрывает горло для члена Пхуконга, и его красивый и очаровательно неопытный любовник содрогается и сжимает руки на его плечах. Мил получает от него тихий вздох удовольствия — очень тихий, когда ему хорошо — и слишком просто игнорировать попытки отодвинуться перед оргазмом, позволяя его вежливому и осторожному мальчику кончить ему в рот. — Блядь, — шепчет Пхуконг и смотрит вниз на довольную ухмылку Мила. — Видишь? Я настоящий джентльмен, — хрипло отвечает он, и Пхуконг смеется. — Это намек на то, что настоящие джентльмены глотают? — спрашивает парень, подтягивает трусы со штанами, и, даже не пытаясь застегнуть молнию, осторожно седлает чужие бедра. — Джентльмены также целуют своих любовников после минета, — добавляет Мил и получает свои заслуженные поцелуи. Большие ладони Пхуконга скользят по груди Мила, его плечам и животу. Когда они так близко, Мил может притвориться, что с его коленом все в порядке, что он сильный и бесстыжий герой, и он гладит кожу Пхуконга, забравшись под рубашку. Дело в том, что флиртовать у Мила получается не очень: он хорош в соблазнении, но это даст ему пропуск в постель, а не в отношения. Провал с ухаживаниями за Тайном был бы постыдным, если бы ему было до этого больше дела, но сейчас Милу действительно важно сделать все верно - и он не может из-за чертова колена.