Challenge

Пхуконг ходит на групповые занятия, и у него наконец начинает нормально получаться. Еще он провожает Мила до дома и просит, как самый вежливый из учеников: — Пожалуйста, могу я тебя нарисовать? Конечно, он не имеет в виду лицо Мила: у него весь молескин этим разрисован. Нет, хитрый засранец хочет нарисовать его, как одну из его француженок* — наверное, он думает, что этот подкат хорош. Мил молча расстегивает пуговицы своей рубашки, а Пхуконг даже для вида не тянется за бумагой и карандашами. Мил не против, но позже. — У тебя есть час, пока я доделываю проект. Рисуй все, что хочешь, но выше ремня, — говорит он, сбрасывая рубашку, и лицо парня расстроенно вытягивается. Мил давно не подросток, у него есть обязанности — он не может все свободное время проводить на или под Пхуконгом. Черт возьми, его однокурсники устроят бунт, если он не вернет книги, так что ему лучше поторопиться. Проект отнимает больше времени, чем Мил рассчитывал, и когда он наконец поднимает голову, Пхуконг спит на его кровати, окруженный рисунками. Мил хромает к нему, пытаясь двигаться так тихо, насколько это возможно, и собирает все скетчи в стопку: тут его собственные пальцы, плечи, его бицепсы и грудь, темная впадина подмышки, длинные волосы, закрывающие лоб. Все строго выше ремня: Мил не хотел, чтобы Пхуконг разглядывал его шину, и его мальчик был так послушен, соглашаясь на все условия без лишних вопросов. Еще не слишком поздно для того, чтобы Пхуконг поехал домой, но Мил лишь укрывает его одеялом, осторожно устраивается рядом и отправляет сообщение в Line своему соседу-тринадцатилетке, который не прочь подзаработать, чтобы тот принес немного уличной еды на двоих. Видимо, Мил никогда не накопит достаточно денег, чтобы починить машину, а его сосед сколотит целое состояние: Мил уже просил прибрать его студию и отутюжить одежду. Конечно, стоило предупредить, что стучать не нужно: Пхуконг вздрагивает, как только слышит звук. — Откроешь дверь, раз проснулся? — спрашивает Мил. Парень в его постели соизволяет открыть глаза, но двигаться не торопится, молча глядя на него. — Пхуконг, дверь. Сосед ставит два пакета на стол, без восторга косится на полураздетого Мила и оглядывает растрепанного Пхуконга и его мятую школьную униформу. Мил даже не пытается встать с кровати. — Ооо, хорошего вам вечера, — тянет сосед, хватает деньги и торопится на выход. Пхуконг проверяет свой телефон, но ни слова не говорит про то, насколько уже поздно. Если бы не колено, они бы уже трахались, они бы трахались и прошлый раз: парень, кажется, думает, что шина на ноге совсем не проблема. Либо дело в этом, либо его полураздетое состояние намертво отвлекает Пхуконга от всего, кроме мышц его груди, пресса и его члена. — Ждешь специального приглашения? — спрашивает Мил и даже не успевает кивнуть в сторону стола, как Пхуконг оказывается у него на бедрах, а жадные губы — на его губах, и они целуются так, что Милу перестает хватать воздуха. К черту все, ужин подождет. Пхуконг тяжелый — тяжелее Мила, он выше, шире в плечах, и это заводит гораздо сильнее, чем Мил готов признать. Высокий, готовый защищать близких, умный — он смотрелся бы так хорошо снизу, расхристанный и горячий, избавленный от своей дурацкой школьной формы, но сейчас можно получить только последнее. Возможно, у парня пунктик насчет груди Мила — ладони Пхуконга не перестают гладить и сжимать ее. Когда Мил чувствует жар чужого рта на своем соске, он рвано выдыхает и отталкивает своего любовника, чтобы стянуть с него школьную рубашку. — Возьми прозрачную бутылку из верхнего ящика, — говорит Мил, и Пхуконг торопится нашарить ее, потом быстро слезает, чтобы бесцеремонно залезть в миловы вещи и достать презервативы, на что Мил только качает головой: — Сегодня это не нужно. Пхуконг растерянно смотрит на него, но все равно стаскивает свои шорты и боксеры, освобождая уже вставший член. Мил просовывает подушки себе под шею и тянет парня на себя, чтобы тот приподнялся на коленях, практически седлая его живот. Секса все равно не будет, пока есть чертова шина, но это не значит, что мальчишка не сможет хорошо провести с ним время. Мил щедро льет смазку на свою ладонь и сжимает чужой член. Его любовник задерживает дыхание и двигает бедрами, начиная медленно трахать его кулак. У него такое милое, раскрасневшееся от возбуждения лицо, рот раскрыт, а глаза и руки намертво прикованы к груди Мила. Мил позволяет члену Пхуконга выскользнуть из хватки и смазывает другую руку, просовывает снизу между ними и гладит его промежность, проскальзывая дальше к его анусу. Он прижимает пальцы к сжатому отверстию и нежно трет, смазывая снаружи, до тех пор, пока Пхуконг не начинает нетерпеливо опускать бедра на его дразнящую ладонь. — Пробовал такое сам? — спрашивает Мил. — Пару раз, — отвечает тот, задыхаясь, это можно считать приглашением протолкнуть палец в его узкий и горячий проход. Когда Мил его трахнет, это будет невероятно, и такие мысли совсем не помогают взять себя в руки. Пытка, созданная им самим: быть закованным в штаны, когда обнаженный Пхуконг ерзает на его пальце, явно требуя большего. Мил осторожно нащупывая еле заметный выступ простаты, и Пхуконг вздрагивает, не в силах удержать стон, когда Мил возвращает вторую ладонь на его скользкий член. Как только он проталкивает второй палец, парень отталкивает его руку от члена и нагибается, чтобы поцеловать его так грязно и бесстыже, что стонет сам Мил. — Хочешь кончить на мою грудь? — шепчет он. Пхуконг почти хнычет в губы Мила и отчаянно трется членом о его живот, охотно насаживаясь на ласкающие пальцы, и изливается, как только Мил добавляет безымянный, едва протолкнув его через тугой сфинктер. Парень бессильно скатывается на бок, его раскрасневшиеся щеки и влажные зацелованные губы выглядят невероятно... и он не может отвести глаз от капель спермы, покрывающих грудь Мила. Мил позволяет ему полюбоваться еще немного прежде чем вытирает все влажными салфетками и передает пачку своему изможденному любовнику. Скоро колено Мила будет в порядке, и он не выпустит Пхуконга из своей постели до тех пор, пока они оба не смогут нормально сидеть. А сейчас один взгляд на шину напрочь убивает эрекцию. Чужая ладонь начинает пробираться в миловы штаны, и он хватает ее, ворча: — Добить меня хочешь? Сейчас время ужина для всех больных в палате и их гостей. Пхуконг вздыхает и выбирается из кровати совершенно голый — его плечи и спина такие широкие, а задница, отблескивающая смазкой в ложбинке, выглядит настолько маняще, что Мил отворачивается: ему не нужно, чтобы стояк вернулся. — Возьми что-нибудь чистое из гардероба, чтоб тебя. — Я могу остаться? Не уверен, что поймаю автобус в это время. — Предупреди родителей. Я в душ. Мил пытается не выглядеть слишком жалким, выбираясь из кровати и ковыляя на костылях в ванную, но все равно получается чертовски медленно и неловко. Как только он заканчивает мыться, все еще голый Пхуконг проскальзывает следующим, держа миловы старые домашние штаны и красную футболку под локтем. Его рисунки все еще на прикроватной тумбе, и Мил пролистывает их с вновь проснувшимся интересом. — Достаточно хорошо, чтобы сдать экзамены, — говорит он, когда Пхуконг выходит из ванной. Красный цвет идет ему: он кажется старше, почти как Мил. — Я рад, что ты порекомендовал факультет архитектуры. — Не было такого! — смеется Мил. — Будет сложно, ты будешь ненавидеть каждый чертов день в университете, и ты поселишься в библиотеке, чтобы разобраться во всем, что ты обязан знать. — Мне говорили, что ты редко ходишь на лекции, — говорит Пхуконг, передавая Милу контейнер с холодным карри. — Стопроцентное посещение — и никаких проблем. — Ботаник. — Прогульщик. Мил бесстыже смеется. Так хорошо, все это — очень здорово. — Ты всегда был таким ботаном? — А разве ботаны хорошо играют в футбол? Я лучше, чем ты. — Мечтай, — фыркает Мил. — Я лучше Саравата, а он… — и Пхуконг замолкает. Ах, да. Сарават. Милу придется с ним поладить: это чертова хрень, когда приходится выбирать между любовником и семьей. — Вы двое близки? — Да, — после паузы отвечает Пхуконг. Мил кивает и продолжает жевать.