Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

Тук-тук. Словно под ритм какой-то заевшей в голове песни, Гарри пытается дотянуться языком до кончика носа. Он мысленно уверяет себя, что вовсе не бездельничает, а проводит очень серьёзную физическую подготовку к жизни волшебника. Ведь это очень по-волшебному — дотягиваться языком до кончика носа. По крайней мере, все волшебники из телевизора, почему-то валяющиеся на полу и громко рассуждающие о конце света, умеют выполнять этот сложный акробатический трюк. Гарри даже свисает вниз головой со своих коробок в чулане, надеясь, что язык силой притяжения Земли окажется у носа. — Не смейся, мне вовсе не нечего делать! — он снова и снова попрекает стучащий дневник, а когда язык немеет и на какие-либо звуки не остаётся сил, Гарри пытается побороть всю ту же силу притяжения и поднять свой корпус на кровать. Очередной «тук-тук» звучит скорее как: «Конечно, я тебе поверил, маленький лодырь», поэтому Гарри, снова надувшись, кидает свой носок в дневник. Этот носок только по счастливой случайности падает с дневника, когда свин по имени Дадли решает позлорадствовать над Поттером и, подчиняясь природному инстинкту, топчется ногами-копытами по лестнице. В тот раз на Гарри не падают разве что только пауки. И то лишь потому, что уже мутировали и научились плести паутины из клея. А в том, что они сделаны из клея, после попыток убраться у Гарри сомнений нет. — А почему ты мне не отвечаешь? — вдруг поднимает голову мальчик, прерывая попытки «стать волшебником из телевизора». Дневник на этот вопрос лишь хлопает страницами и подпрыгивает, как бы говоря: «Попробуй сам догадаться». — Ты волшебник, превращённый в книгу? — снова вопрос. И снова дневник шелестит страницами, только уже в одну сторону — левую. Это значит нет? Тук-тук. — Близко, но нет? Ты волшебник, запертый в книге? — Гарри поворачивается на живот и упирается подбородком на скомканную пыльную подушку, заинтересованно глядя на подарок Тома. Тук-тук. Гарри не совсем понимает, что значит «тук-тук», но к его груди подкрадывается сомнение, что в разных случаях этот звук обозначает совершенно неодинаковые слова! Может, дневник пытается что-то сказать, но не может? Прямо как Дадли, когда его губы слипаются из-за арахисовой пасты. Последний «тук-тук» от дневника звучит не как согласие и не как отказ. Он скорее похож на печальное стучание, такое жалобное, что почти сопоставимое со стуком дождя о мраморные горшки тёти Петуньи. Гарри по-птичьи наклоняет голову вбок и окидывает дневник грустным взглядом. — Мы с тобой немного похожи. Ты волшебник, запертый в книгу и неспособный говорить. А я, вроде бы, тоже волшебник, только заперт в чулане и неспособный ни на что, кроме как быть запертым. И вдруг между ними падает всё напряжение. Гарри кажется, что он даже слышит весёлую трель, а между ним и дневником возникает тонкая, невидимая никому, кроме них, серебряная нить. Понимание. Дневник снова стучит, только на этот раз уже более тихо, размеренно. Он не торопясь сползает с электрического щитка, занимающего едва ли не половину чулана, и падает прямо в руки Гарри. Страницы начинают шевелиться и ослепляют ярким золотым сиянием, обводящим появляющиеся буквы. Жирным чёрным цветом и слегка наклонённым почерком проявляется столь долгожданная волшебная строка: Мне очень жаль. Быть запертым — это страшно. И будто весь мир вдруг начинает свой ритм, стуча только для них. Ты ведь дневник Тома? И тебя тоже зовут Том? Дневник шуршит чистыми страницами и едва не смахивает ручку, застрявшую где-то между ними. Тогда будем знакомы! Я Гарри. Гарри Поттер.