Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

Даже не пытайся произнести эти слова вслух, Гарри. Ты же не хочешь, чтобы твою магию кто-то заметил? Том настроен очень серьëзно, а его слова оседают глубоко в голове маленького Гарри, который, хотя и довольно часто получал выговоры от дневника, всë же боялся его недовольства. Да, заклинание боли прекрасно удалось исполнить на крысе, но ты ведь понимаешь, что на людях подобное не пройдëт бесследно? Гарри понимает и поэтому снова и снова украшает страницы дневника маленькими чëрными точками, как бы пытаясь выразить неудобство своего положения. Хотя любопытный мальчик и так знает, что Том умеет в некотором роде читать его мысли. Пускай не столько мысли, сколько эмоции, но и этого порой бывает достаточно, чтобы вынуждать Гарри быть откровенным. Я правда не хотел бить Дадли. Он сам ввязался в драку с Уайтом, а я… я просто шëл мимо, — дрожащей ладонью выводит Гарри, а ощущение боли, которая всегда сопровождает тонкие порезы на ладонях от дяди Вернона, вдруг появляется на запястье. С каких это пор мы защищаем слабых и беззащитных? Чего стоят все мои уроки защиты, если ты просто берëшь и едва ли не рассекречиваешь себя перед толпой безмозглых детишек? Гарри не даëт ответа, а просто молча сидит, сгорбившись над листами и подавляя море слëз, застелившее глаза. Волны бушуют, но Гарри знает, что, если заплачет, Том будет злиться ещë больше. Новый друг — это не всегда так уж и радужно, да, Гарри? Гарри злится и думает, что этот Том совсем не похож на доброго незнакомца, неизвестно каким образом оказавшегося на Тисовой улице. Этот Том не исцеляет его раны, а лишь создаëт их (на самом деле, мальчик просто не замечает светящихся ночью страниц дневника и затягивающиеся на коже раны. Всë же у Тома есть совесть, а Гарри спит). Этот Том не произносит слово «крестраж», а вскоре и вовсе ставит на него табу (и это лишь подтверждает, что всë же у Тома есть совесть). Этот Том слишком любит его нравоучать. Не надо плакать. Знаешь ли, слëзы высыхают слишком долго, учитывая, насколько сыро в твоëм чулане. Том вовсе не хочет обидеть мальчика и даже пытается утешить. В конце концов, он чувствует липкие эмоции и больше всего не хочет, чтобы частичка его души плакала. Но Гарри продолжает реветь, на этот раз вытирая слëзы рукавами мешковатой кофты и утыкаясь лицом в колени. Том больше не чувствует на себе его слëзы и отчего-то от этого становится до удушения противно. Не надо плакать, Гарри. Том тянет клочки накопившейся за день магии в сторону заплаканного мальчика с мокрыми на коленях штанами и ласково проходит ими по его коже. Не надо плакать. Гарри утопает в безмолвных ласках, а нежное тепло впивается в его тело, оставляя тëплый отпечаток на груди и сухие колени. Вот оно — настоящее проявление магии,  — думает Гарри, ощупывая сухие колени и в глубине души поражаясь возможностям Тома. Слëзы вмиг утихают, и любопытный Гарри тянет руки к дневнику, поглаживая страницы и кривыми буквами выводя просьбу. Научи меня этому сушащему заклинанию, пожалуйста, — робко просит Гарри и заинтригованно поджимает губы в ожидании ответа. — Оно кажется куда полезнее Круцио. Том не заставляет себя ждать. Вот ещë, — тут же с привычным для себя упрямством дневник выводит буквы. — Это всë мелочи, которым тебя позже научат в Хогвартсе. Гарри понятия не имеет, что такое этот Хогвартс и зачем он будет его чему-то учить. Раз уж ты такой одарённый и так быстро освоил Круцио, то пора бы приступить к нашему следующему уроку. Империо! Глаза Гарри затуманиваются от сонливости и он, важно кивая головой, падает головой на подушку, отчаянно сопротивляясь, но всё же погружаясь в дремоту.

***

Империо! — Гарри так и не может освоить это заклинание, зато у дневника воспроизвести его эффекты получается с завидной лëгкостью. На искусство нового друга в этом деле указывает хотя бы то, что Гарри сейчас против собственной воли протирает чулан, освобождая его от пыли на потолке шваброй. Вода стекает мальчику на лицо, а на очках появляются тонкие ручьи, которые плывут по подбородку и плавно переходят на шею. В какой бы помойке ты ни жил, эта помойка должна быть вычищена до блеска, если не хочешь, чтобы в ней завелись крысы. Сколько здесь пауков? Один, — Гарри стыдливо смотрит на дневник и думает о том, что пауки — это не так уж и плохо. Пусть все вокруг считают как раз наоборот. Ведь компания, пускай и незаметная, это всегда хорошо. Жалко, Том с этим не согласен. Убери его. Империо! Гарри вовсе не хочет убирать паука и, уж тем более, не хочет бегать по приказам Тома как собачка. Перестань! Ты ведь даже не можешь использовать это заклинание! Ты дневник! Ещë одно подобное выражение, и ты будешь чистить чулан до ночи, — в буквах плещется яд, и они плавными завитками растекаются по страницам. Том действительно не может использовать это заклинание. В конце концов, у него нет волшебной палочки и он — всего лишь дневник. Но это не мешает ему применять так называемую «ментальную связь» на Гарри и каким-то образом заставлять его выполнять все свои пожелания. Это Йорик! Он мой друг! Порядочные друзья не висят на паутине посреди комнаты. И уж точно никакого порядочного друга не будут звать Йорик. Выкидывай! Нет! Империо! Гарри хмурит брови, не способный противиться давлению, сковывающему его тело, и суëт дневник в широкий карман рубашки. Он стряхивает паука на кровать а потом осторожно, шëпотом извиняясь, выносит его из своей комнаты на кухню. Там он кладëт Йорика на подоконник и закрывает обзор на него длинными листьями какого-то экзотического растения. — Поживи пока тут, — шепчет он и, чувствуя недовольное жужжание дневника в кармане, быстро возвращается в комнату. Империо! Пожалуй, за этот день Гарри усваивает очень много ценных уроков.