Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

Тук-тук-тук-тук. — Да, больной, ваше сердцебиение явно учащается при вдохе, — Гарри играет в доктора и неподдельно улыбается на протяжении всей игры. — К слову, это один из признаков, подтверждающих наложение проклятия Круциатус, — деловито заключает он и, поправив съезжающие с переносицы очки, раскрывает страницы дневника. Если раньше листы, зажатые между обложкой, были ухоженными и чистыми, то теперь в них явно что-то поменялось. Явно — это ещё мягко сказано, потому что бледно-серые в чёрную крапинку дрожащие страницы уже не кажутся подающему надежды целителю Гарри «здоровыми». К слову, «подающим надежды целителем» Гарри назвал себя не просто так, а потому что об этом ему сказал Том. У Поттеров, если верить справочникам чистокровных семей, всегда были сильные способности к анимагии и целительству. Что бы там ни говорил Дамблдор о высоком потенциале в защите и нападении… По крайней мере, теперь результат его бредней налицо: все Поттеры, кроме тебя, мертвы. Гарри не циник. Он уверяет себя в этом уже который год, слыша ругательства Дурслей о его безнравственности и полном нежелании отрабатывать свой хлеб в этом доме. Он не циник. Он маг. Да, порой он совершает плохие поступки, но чаще всего это вина обстоятельств. К слову, об этом ему тоже сообщил Том. Гарри не скорбит о гибели своей родни, но не винит в этом Тома, ведь, во-первых, он никогда не знал своих родителей, а во-вторых, Том сам не скорбит об их гибели. А раз не скорбит Том, то зачем это делать Гарри? В конце концов, родители — лишь движущиеся картинки в воспоминаниях, отображённых на страницах Тома. А вот сам Том. Живой. Настолько живой, насколько можно сказать о дневнике. И главное — он всегда рядом. Гарри благодарен родителям за свою жизнь, а роду Поттеров — за способности к целительству, потому что теперь голуби, пойманные кошками старухи Фигг, живы. И потому что Том хвалит его за каждое маленькое достижение, прямо как и сейчас. Ты молодец, Гарри. Том отвечает незамедлительно, и на глазах у мальчика страницы впитывают чернила и снова становятся кристально чистыми. Но кое в чём ты ошибся: это не воздействие Круциатуса, а всего лишь болезнь, называемая в народе «эльфийская хворь». Именно из-за неё на коже и появилась чёрная крапинка. Эта болезнь передаётся через постельных клещей. Долгое время аристократы всерьёз думали, что ею их заражают домовые эльфы, поэтому истребляли их сразу же, как появлялись первые симптомы на коже. Факт, что аристократы скорее подумают на эльфов, чем на свои немытые тела, довольно забавен. И впрямь :) Гарри рисует смайлик в конце фразы для красоты, а также для Тома. Потому что дневник не понимает многих эмоций и, скорее всего, испытывает некоторые неудобства от внезапно лопнувшего шарика смеха где-то в животе самого себя. А у дневников вообще есть животы? Гарри недоумевает, осматривая сшитую нитками корочку, и всё же приходит к выводу: да, живот явно есть. Только непонятно, где. Прямо как у меня. Гарри приподнимает рубашку и, глядя на выпирающие рёбра и впалый живот, с болью сжимает веки. Дурсли не кормят его уже целых три дня, потому что решили, что он наказан, и потому что дядя Вернон где-то вычитал, что без еды человек может продержаться минимум неделю, а тëтя добавила, что такие уроды, как он, продержатся вдвое больше. А почему «называемая в народе»? Разве это не логичное название для болезни? Гарри пишет эти строчки, когда уже пятна на страницах Тома исчезают, а сам он приобретает относительно здоровый для дневника оттенок. Мягкий переплёт снова призывно жужжит, и дневник, захлопываясь, вновь открывается посередине. Чернила на миг окропляются золотым, из-за чего перед глазами начинают плясать маленькие жёлтые точки. Когда Гарри окончательно возвращает себе зрение и смотрит на Тома, то все страницы оказываются исписаны какими-то научными терминами на латыни, а в самом начале, в углу, стоит маленькая записка от Реддла. Медведьмы, как и вся медицинская отрасль колдовства, впервые появились в древней Италии. Поэтому все термины и названия болезней написаны на латыни. Перед тобой небольшой перечень самых простых болезней, их причин и симптомов. К вечеру субботы, уже через три дня, я буду ждать от тебя полного их знания и понимания. Гарри огромными глазами смотрит на три страницы, исписанные терминами на неизвестном ему языке. Спасением для него оказываются транскрипции рядом со словами, которые так учтиво оставил здесь Том. Bufo regurgitation [буфо регургитацион] — или же «Жабья лихорадка», в переводе обозначающая изрыгание жабами. Больной имеет явные признаки повышенного слюноотделения, 15% всех жидкостей в организме выходит из тела человека через поры на коже, носоглотку и естественные пути. Лечится в течение двух месяцев путём введения в организм ферментов, вырабатываемых луговым лунным лютиком. Болезнь является необратимой и сопровождается летальным исходом в ста процентах случаев, если помощь не будет оказана в течение семи дней после заражения. — Круцио меня подери! — Гарри давится слюной, когда понимает, что всë это и ещё несколько десятков терминов ему придётся выучить за четыре вечера. О, обязательно, мой милый Гарри. Если ты не выучишь все это назубок и не сможешь применить на живых, то, будь уверен, именно это с тобой и случится. Гарри тяжело вздыхает и, закусывая губу, мысленно проклинает тот день, когда Том вспомнил о родовой магии Поттеров. Меньше всего сейчас ему хочется лечить крыс от Круцио, которое он сам же на них и наслал. — Да лучше уж сразу Аваду на меня наслать… Тому, кто назвал Гарри «подающим надежды целителем», явно не хватило терпения посмотреть на то, как он пытается хотя бы проговорить название того, что целители, по сути, должны лечить в один взмах волшебной палочки. Гарри всё ещё играет в доктора, вот только игра эта со временем становится всё более и более скучной…