Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

По мнению Гарри, лето начинается чудесно: он выкидывает дневник, исписанный замечаниями, которые на самом деле относятся к Дадли; под внимательным надзором Тома и его могущественным принуждающим заклинанием отмывает до блеска чулан, а ещë переселяет Йорика из цветочного горшка в кладовую. Погода на улице даже не пытается ввести в бессознательное состояние теплотой или солнечными лучами, однако тëтя Петуния, вооружившись пляжным зонтиком и закупив целых три коробки растворимого кофе, не отчаивается. — Вернон, ты взял с собой чайник? Нам нужен чайник! Не хватало ещё, чтобы ты уснул в дороге, а кофе так и не выпил! — она носится по дому в поисках всего, что можно запихнуть в багажник, и по пути вырубает свет и отключает подачу воды в дом. Гарри сиротливо ютится у края дивана, помогая Дадли завязывать шнурки на кроссовках. Упитанный и тяжело дышащий из-за неприятно колящих в кармашке на груди фантиков, мальчик лишь тяжело вздыхает и всем своим видом поторапливает мать поскорее покинуть дом и поехать в отпуск. — Туже тяни! — как дамочка, которой завязывают корсет, верещит он, когда Гарри уже хочет завязать шнурки бантиком. — Но ты же говорил, что тебе не нравится, когда… — Мальчишка! — Петуния наконец обращает внимание на бездельничающего племянника и на всех парах мчится в его сторону. Гарри обречённо вздыхает, понимая, что родственники будут раскачивать его из стороны в сторону, пока не уедут, и поэтому осторожно поднимается с дивана, оставляя Дадли с одним незавязанным шнурком. — Да, тётя Петуния? Он встречается с ней взглядом и тут же жалеет об этом, ведь Петуния ещё больше свирепеет. — Куда ты дел чайник? Гарри на миг замирает от этого обескураживающего вопроса, а после решает ничего не отрицать и просто разворачивается в сторону кухни. — Эм… — неуверенно тянет он, глядя на сиротливо стоящий на столе за раскрытой дверью разыскиваемый предмет. — Вот же он, — и указывает пальцем в сторону, за что сразу получает резкий удар по ладони. — Не тыкай, — нисколько не успокаиваясь, Петуния озлобленно подхватывает чайник и кладёт его в лежащую на столе сумку. Гарри остаëтся лишь тихо хмыкнуть от тугодумия Дурслей, и вскоре он возвращается к тому, чтобы помогать Дадли собирать вещи. Мальчик, уже обчистивший половину своей комнаты, переключается на гостиную и берëт с книжной полки книгу «Космос и вселенные» со спутниками и метеоритами на обложке. Гарри хочет вновь закатить глаза, потому что знает, что Дадли даже не догадывался о существовании этой книги раннее и что берёт он её лишь для того, чтобы восхитить Петунию фактом, что он умеет держать книгу в руках, даже загорая на пляже. — Вы забыли о полотенцах, — осторожно приговаривает он, умещая книгу среди кучи другого хлама в сумке кузена. — Они сушатся на улице, мне их… — Так принеси их! — кричит тëтя, выглядывая уже из другой комнаты, и недовольно комкает руками стопку пледов. Гарри в глубине души радуется возможности хоть на минуту покинуть этот бардак и, ловко уворачиваясь от хлама на полу, выскакивает на улицу…

***

— Фух… Наконец-то, — внутри живота будто разливается горячая лава, а руки немеют так, будто ими не двигали несколько недель. Уставший и едва ли не поседевший от времени, проведённом за работой, Гарри даже не удосуживается вымыть тряпку и повесить её сушиться. Кто же знал, что перед своим отъездом Дурсли услужливо позаботятся о том, чтобы племянник не бездельничал, и выдадут ему целый список странных и бессмысленных дел? Гарри глядит на ненавистный жирный шрифт Петунии и от ужасающей боли в пояснице и руках ему хочется скомкать столь ненавистную бумажку и выбросить еë в какой-нибудь костëр, лишь бы никогда не видеть этот список. Вымыть полы до блеска половиц, но не настолько, чтобы от воды под ними завелась плесень Вычистить каждый угол в доме от паутины и пыли, в том числе и те, что под потолком Как, чëрт возьми, Гарри без магии должен дотянуться с тряпкой в руке до потолка? Особенно учитывая третий пункт. До блеска протереть водой все люстры. И НЕ СМЕЙ ОСТАВИТЬ НА ДОРОГОМ НАТЯЖНОМ ПОТОЛКЕ ХОТЬ СЛЕД ОТ ГРЯЗИ! «Было бы куда проще, не существуй последнее предложение», — думает Гарри, стоя на табуретке, установленной на стуле, который, в свою очередь, стоит на столе. — «Тогда я мог бы просто кидать тряпку в разные углы и особо не заморачиваться». Когда Дурсли уезжают, он поначалу даже радуется, что теперь может учиться магии не в тесном чулане и не под покровом ночи. Однако все его мечты быстро разбивают присутствие в доме добровольно принявшей на себя бремя слежки за ним старухи Фигг и этот самый список обязанностей, о выполнении которого кошатница должна отчитываться каждый, Мерлин еë зачаруй, день! Вот и сейчас, недовольно косясь на задремавшую с кошкой в руках старуху, Гарри осторожно протирает покрытую пылью люстру. Йорик приветливо помахивает пушистой лапкой из тëмного уголка приоткрытой кладовой, старуха Фигг привычно для людей своего возраста похрапывает в кресле, а Том, наверняка, сидит в чулане и думает о чём-то интересном. Начинаются тихие размеренные будни… Начинается лето, которое Гарри проведет наедине с Томом, магией и артритом старухи Фигг…

***

Дни бегут с удивительной скоростью, и Гарри даже не успевает вспомнить, что было вчера, прежде чем наступает июль. Погода в июле не отличается многообразием: температура как всегда держится в пределах двадцати градусов по Цельсию (Гарри измеряет её уличным термометром, а после записывает наблюдения в дневник погоды, который Дадли сам должен заполнять всё лето), дожди всë же идут, но реже, чем осенью или весной, а туман ещё чаще обрастает высокой оградой вокруг Тисовой улицы. Каждый день Гарри встаëт ровно в пять утра, вкручивает лампочку в чулане и желает Тому доброго утра. Дневник всë ещё не особо приветлив, однако год общения, непростительные и установившийся между ними наставнико-ученический мир размывают все кляксы чернил и споров между ними. До обеда Гарри занимается домашними делами, готовит Фигг чай, подкладывает под её голову подушку, а после идëт полоть сад, стричь газон и поливать цветы, которые от излишней заботы и магии, бьющей из Гарри ключом, так и рвутся обрасти весь двор и не оставить ни намёка на то, что когда-то здесь был стандартный английский ландшафт. Самое интересное, по мнению Гарри, начинается ближе к трëм. В это время все пункты в списке дел оказываются зачёркнуты, надзирательница уходит к себе в дом, чтобы попить чай и покормить кошек, а сам Гарри запихивает дневник под пояс и бежит на улицу. Он больше не играет в классики и «поймай Поттера», ведь теперь, с открытием магии, у него есть более важные дела, чем докучать Тому с крестиками-ноликами. В конце концов, он уже взрослый и больше не занимается детскими делами. Нет, теперь он ищет приключения! Гарри идëт вдоль улицы до тех пор, пока не натыкается на высокий зелёный забор, который ограждает единственный в их районе лес. «Скорее всего, кто-то специально посадил его здесь или не захотел вырубать», — думает он и, найдя небольшую дыру под забором, явно проделанную собаками или лисами, пролезает через неë и сразу же натыкается на толстый ствол ели, об который больно ударяется лбом. — Моргана… — шипит мальчик, потирая ладонью пульсирующий шрам, на который и пришёлся весь удар. Том, прижатый к штанам ремнëм, чуть вибрирует и пытается раскрыть страницы. — Всë хорошо, — спешит успокоить его Гарри, а в груди разливается горячая лава от понимания, насколько сильно Том его опекает. Становится приятно, что даже маленькая царапина способна заставить их переживать друг о друге. Он вытаскивает ручку из глубокого кармана штанов и, звонко щëлкнув колпачком, на всякий случай повторяет свои слова на страницах. Будь острожен, Гарри, — предупреждает Том. — Судя по тому, как ты описал это место, здесь вполне могут жить лисы, собаки или змеи. — А ещë кролики, совы и белки, — озорно отвечает он, успокаивающе поглаживая корочку дневника, встаëт на ноги и идëт осматривать местность. Это место выглядит как обычный кусочек леса. Через каждые несколько метров встречаются деревья-гиганты, лежащие на дороге шишки и опавшие листья, а ещё Гарри с уверенностью может заявить, что мельком видел по пути пару муравейников и звериных нор. Наверх и назад Гарри не смотрит принципиально. Наверх — потому что солнце загораживает листва, оставляя в поле зрения только рассыпанные по всему зелёному фону пятнышки неба. Назад — потому что здесь слишком тихо и, если бы кто-то шёл позади и хотел заавадить, Гарри сразу бы это услышал. — Ва-а-ау, — большой и злой насылатель непростительных внутри него не скрывает восторг, когда видит перед собой целую булыжниковую долину. Он стоит перед поляной, полностью усыпанной мелкими камнями. Посреди сплошной зелени и хвои это место особенно выделяется, а лёгкий блеск собравшейся в луже воды делает его похожим на небольшой оазис. Единственное, что омрачает картину — это маленькие трупики мышей и птиц, которые валяются у узкой дыры в земле, но Гарри отнюдь не из робких, а благодаря охотничьим инстинктам кошек Фигг вид крови для него — не испытание нервов, а обыденность. Однако, пускай кровь и трупы совсем не пугают маленького Гарри, он понимает, что наткнулся на нору хищника, и уже этот факт должен насторожить даже самого смелого волшебника. Гарри не пугается. Он берёт Тома в руки, пишет ему пару строк о странной находке, а после закрывает дневник и засовывает его обратно под ремень. «Скорее всего, это нора барсука», — предполагает Гарри. Исследовательский дух захватывает его, и в голове проносится озорная мысль засунуть руку в дыру и посмотреть, кто там. Но Гарри уже взрослый, а значит совсем не глуп. Гарри не собирается совать руку в логово хищника, рискуя высунуть оттуда ладонь, но уже без одного пальца. Нет, Гарри умный, а потому он поднимает с земли шершавую ветку с уже осыпавшимися с неё листиками и осторожно просовывает в нору… — Ху-ху… — кислотно-жëлтые глаза с потухающей надеждой смотрят на его ладони.

***

Наблюдается одышка. Глаза на движение не реагируют. Частота сердцебиения — 105 ударов в минуту. Прошло уже полтора часа, но лечение почти не приносит результатов. Гарри прерывистыми движениями записывает показания в дневник, не прекращая понемногу переливать магию в неподвижное тело птицы. Тогда оставь еë. Если лечение не приносит результатов, значит, птица обречена. Гарри прикусывает губу, прищуривается и отодвигает дневник в сторону, чтобы кровь с носков случайно не впиталась в обложку Тома. В следующие несколько секунд он усиливает поток отходящей птице энергии и наконец выдыхает накопившийся от волнения воздух. Пускай у него уже набралось достаточно опыта в лечении птиц и мелких грызунов, Гарри не может не переживать всякий раз, когда видит смертельные ранения, получив которые, животное уже вряд ли доживёт до вечера. Но эта сова должна… Нет, обязана выжить! Гарри ведь успел дать ей имя… — О, Букля, — устало мычит он, откладывая Тома в сторону и поглаживая белые перья. Сова лежит неподвижно. Ещë маленькая и совсем молодая, наверное, даже младше Гарри. Еë янтарные глаза смотрят на лицо юного целителя, однако в них не видно ни капли осмысленности или даже намёка на движение. Подстилка из дырявых носков Вернона, которую Гарри смастерил за пару минут после прибытия, насквозь пропитана кровью, кляксами окрашивающей правый бок и крыло совы. Гарри закрывает глаза и с надеждой проводит по зашитой ране, чувствуя, как в кончиках пальцев пульсирует магия. — Вулнера санентур*! — с настойчивостью в голосе громко приговаривает он. — Патет**! Инфлюнт***! Патет! Тело совы будто пробивает ток, и она начинает энергично вращать головой из стороны в сторону. Из приоткрытого клюва раздаëтся тихое сопение, и уже через секунду птица прикрывает глаза веками, тихо угукнув. — Получилось?

***

Одомашнивание дикой совы — не лучшая идея. Особенно, когда эта сова пытается съесть самое дорогое, что есть в твоей жизни, Гарри. Гарри Поттер сидит на коленях и уныло смотрит на свои руки, ощущая на себе все взгляды вселенной. Свет, проникающий в дом через начищенные до блеска окна, лишь немного освещает чулан, но этого хватает, чтобы разглядеть каждый завиток на идеальных буквах Тома. От самого дневника исходят вибрации энергии, которые причиняют лёгкую боль и в то же время придают ощущение мягкой прохлады сложенным на обложке ладоням. Гарри знает: это его наказание и поощрение одновременно, потому что любая боль, причиняемая Томом, тут же поглощается коконом освежающей прохлады. Прости, пожалуйста. Букля просто не может по-другому выражать свои чувства, кроме как щипками и царапаньем. Уверен, она вовсе не хотела тебя ранить. Именно это она и пыталась сделать! Кто ж мог подумать, что твоя сова восприимчива к магии? Но меня она почему-то не кусает… Восприимчива к сильной магии, Гарри. Вряд ли ты можешь напугать её летающими чашками или поющими оригами. Гарри непонимающе смотрит на исчезающие строчки и наклоняет голову вбок, прищурившись и смешно надув губы. Он никогда не признается, но ему нравится пародировать выражения лиц и позы героев комиксов Дадли. К примеру, Человек-Паук в них всегда забавно хмурит брови, а Железный Человек, даже когда улыбается, выглядит слишком серьёзным. Втайне он восхищается ими и их поступками, но жалеет, что не может поделиться мыслями с Томом. Потому что «магглы не способны ни на что, кроме разрушения, Гарри». Потому что «всё это — глупые рисунки, не несущие никакой информации». И потому что «в мире магов единственные книги с рисунками — это сказки и учебники по истории. Но, будь уверен, в Хогвартсе ты не увидишь ни того, ни другого». И, клянусь магией, если ещё раз ты попытаешься нарисовать во мне лицо своего Человека-Паука, то, будь уверен, впоследствии оно каждый день будет сниться тебе в кошмарах. Не удивлюсь, если сова набросилась на меня только из-за того, что ей тоже не пришлись по вкусу твои художества. Пожалуй, это единственное, за что я могу её уважать. Гарри смешливо улыбается и, покусывая изнутри щёки, спрашивает: «Значит, мне можно её оставить?». Он чувствует себя провинившимся ребёнком, который, пусть и испачкал всю одежду в грязи, но принёс домой уличного щенка. Но Том — вовсе не родитель, чтобы Гарри трясся перед ним из-за грязной футболки. А Букля — вовсе не уличный щенок, а вполне себе благородная лесная сова. Дневник молчит несколько минут, за которые Гарри успевает устало зевнуть, заправить кровать и снова измерить пульс и давление Букли. И вскоре Том отвечает. Но если она ещё раз прикоснется ко мне, будь уверен, одним империо и совой, выкинутой на улицу, её проступок не обойдëтся… Из горла вырывается счастливый визг.

***

Проходит ещё неделя с того времени, как Том выносит свой вердикт, а Букля окончательно приживается в чулане. Гарри смотрит на календарь и с грустью размышляет о том, что скоро вернутся Дурсли и его каникулам наступит конец. Старуха Фигг посещает его всё реже и реже, отдавая всë внимание журналам для престарелых и внезапно начавшим накапливать к осени жир кошкам. Это радует Гарри, потому что у него появляется много свободного времени, которое теперь он проводит за обучением с Томом и уходом за совой. На календаре обводится кружочком двадцать первое июля, когда Гарри наконец выходит из рутины и решает снова прогуляться до леса. Он вновь подхватывает Тома с привычного для него места рядом с подушкой, открывает окно для угукующей и наслаждающейся тёплым ветерком Букли и направляется к огороженным соснам. Дорога занимает не так много времени, и уже через полчаса он набредает на высокий зелёный забор. Вновь кое-как протиснувшись ползком под ним и ударившись головой о ствол дерева, он встаёт, отряхивается и с интересом оглядывает местность. Ничего в этом месте за время его отсутствия так и не поменялось. Ноги сами ведут его к булыжниковой поляне, а недовольно вибрирующий под ремнём Том будто пытается сказать: «Ты дурак, Гарри». Но, во всяком случае, он этого не говорит, а, значит Гарри нечего стыдиться. Поляна всё так же залита кровью, только теперь к трупам мелких грызунов прибавляется ещё и скелет какого-то животного, смутно напоминающего Гарри динозавра. «Но динозавры вымерли, так что, скорее всего, это курица», — разочарованно думает мальчик и обходит находку стороной, направляясь прямо к норе. Его палка всё ещё лежит возле углубления, так что, недолго думая, Гарри поднимает её с камней и снова тыкает прямо в центр норы. Глаза с вертикальными зрачками опасливо расширяются, и до слуха мальчика доносится чьё-то шипение. — Двуногий, укравш-ш-ший у меня добыч-чу… Я вновь чую его запах… Моë мясо… Вкус-с-сный… — из норы медленно показывается тëмное чешуйчатое тело, и Гарри ловит себя на том, что не может пошевелиться. — Глупый… Украв у Великой Нагини обед, ты сам рискуешь стать им! Змея резко дëргается вперёд, и на миг кажется, что всë… Том был прав, когда говорил, что однажды любопытство убьёт его. Шипение раздаëтся прямо у его груди, и Гарри падает на землю от внезапно обрушившегося на него змеиного тела. Дневник сильно жужжит под ремнём, и эти вибрации прошибают тело Гарри насквозь, будит призывая к чему-то… К чему? Что, чёрт возьми, я должен сделать? Т-том! Внезапно его окутывает тëплое покрывало магии, и Гарри прикрывает изумрудные глаза, отдаваясь под контроль дневника. Ресницы распахиваются, и алое свечение ослепляет Гарри, погружая его в темноту. — Нагини… Моя Вечность… Июльское солнце поднимается над лесом, знаменуя начало обеда. Как жаль, что из троих на поляне сытости не чувствует ни один.