Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

Где-то в отголосках прошлого

Гарри четыре. Гарри ещë не дорос даже до груди Дадли, но уже готовит завтраки и убирает весь дом по воскресеньям. Гарри четыре. И он не играет в песочнице и не разливает по столу противную манную кашу, как это делают все нормальные дети его возраста. Гарри Поттер едва ли может поднять деловой портфель Вернона, но уже несëт на своей спине огромный багаж обязанностей и ответственности. Прямо как настоящий взрослый. Единственное, что отличает его от любого другого взрослого — это рост, наивность и, пожалуй, наличие мечты в левом кармане обвисших как мешок брюк. Эта мечта записана углëм от костра, который Вернон разжигал на выходных для поджарки шашлыков. Она нацарапана на куске потемневшей по краям газеты, в углу которого нарисовано солнце и пара пушистых облачков.

***

Мало кто знает, но, вопреки общему впечатлению безответственной семьи, которое они создают, однажды Дурсли имели совесть завести кошку. Это случилось почти сразу после четвёртого дня рождения Гарри. Одним дождливым вечером Петунья и Дадли пришли с прогулки насквозь промокшие. Но от обычных английских вечеров в их коттедже этот вечер отличала не только отвратительная погода, но и наличие маленького чёрного комочка в жирных руках Дадли. — Боже правый, ну и зачем вы притащили ещё одного уродца в наш дом? — как грохот за окном разнëсся голос Вернона. Петунья шмыгнула носом, недовольно глянула на мужа и, как всякая приличная дама этого, несомненно, очень приличного района, вытолкнула продрогшее животное из рук Дадли прямо на скользкий пол. — Не будь таким чёрствым, Вернон, — пропищала она и гордо улыбнулась, кинув взгляд на переодевающегося Дадли. — Наш сынок увидел его и горстку других котят прямо у дверей магазина и решил проявить сострадания. Он же у нас такой благородный. Петунья погладила подошедшего сына по голове и жестом указала ему на Гарри, стоявшего в углу и завороженно смотревшего на нового обитателя дома. — Ты! Дадли, пусть мальчишка вымоет его шампунем, который мы купили. А ты проследи, чтобы ни капли лишней в воду не упало. Не хватало нам ещё лишних трат. Пухлощëкий мальчик весь надулся от выпавшей ему чести и подстерегающе нахмурился, давая понять, что не допустит, чтобы шампунь уходил куда-то кроме шерсти животинки. Гарри тем временем только и оставалось, что последовать приказу и, подхватив котёнка под животик, уйти в ванную. Справедливости ради, Дадли и впрямь стоял и контролировал процесс мытья. Поначалу Гарри даже обрадовался, что, возможно, в следующий раз тот сам будет мыть Сокола (как через минуту нарëк кота Дадли), но, как оказалось позже, всë это было лишь пустыми надеждами. Естественно, о существовании кота все Дурсли благополучно забыли уже через неделю. Сокол быстро рос. Не прошло и пары месяцев, как он вымахал до размеров взрослого кота, из-за чего удивился не только Гарри, но и Вернон, однажды утром спросонья наступивший Соколу на хвост. И пусть Дурсли стали обращать внимание на Сокола только тогда, когда им самим этого хотелось, для Гарри тот стал одним из первых и единственных друзей. Когда Вернон опускался до избиений, а Петунья — до истерик и психологического насилия, во всëм доме для Гарри имел значения только Сокол. Потому что только он поддерживал мальчика в трудные минуты, разделяя всю боль и отчаяние с ним в тесном шкафу под лестницей. Они были одни в этом взрослом и жестоком мире. О них обоих вспоминали только тогда, когда это было удобно. Оба были детьми, и оба пережили одиночество и бездействие со стороны окружающих. Казалось, эта идиллия должна была длиться ещë минимум двадцать лет, но она не продлилась и двух месяцев. Потому что тихим вечером на Тисовой улице готовили ужин. Гремели тарелки, в воздухе витал приятный запах еды. Гарри как раз чистил картофель, сгорбившись в уголке, когда Сокол зашëл в кухню. И когда Петунья, то ли от скупости, то ли от невнимательности, а может и вовсе во вред, кинула тощему коту кусок плесневелой говядины, забытой ею полторы недели назад на полке в шкафу со специями. Спустя два часа Сокола начало тошнить желчью. Спустя три часа он уже не мог подняться на лапы. Спустя пять — его глаза закрылись. А спустя восемь часов его тело окаменело. Гарри не смог ни чем помочь. Он просил Дурслей отвезти Сокола к ветеринару, вставал на колени, плакал и обещал никогда не перечить и делать всю работу по дому два раза в неделю. Но когда Дурслей волновало что-то, кроме их самих?.. Гарри отправлял Сокола в последний путь с непрерывным потоком слëз, в полном одиночестве и закрытый от взглядов соседей тëмным туманом ночи. Именно тогда он и понял, что значит безысходность. Беспомощность. Ничтожество перед судьбой. И именно в момент, когда последняя горсть земли упала на зарытое тело, он пообещал, что больше не допустит смерти любимых. Не допустит ничьей смерти. Тогда у него появилась первая настоящая мечта. — Пожалуйста, — тихо прошептал он, глядя на звезды и безмолвно надеясь, что кто-то там его слышит. — Пусть каждый, кому нужна помощь, однажды получит её. Во мраке небосвода зажглась тусклым светом новая звезда, как душа, только что пришедшая в новый мир…

***

Эта мечта — оставленная в прошлом надежда на лучшее, так и не сбывшаяся, но, возможно, где-то в другом мире, более справедливом и честном, нашедшая свой отголосок. Гарри каждый день перечитывает её, когда на это появляется свободное время: когда моет полы, сидя на корточках, когда чистит и полирует до блеска кожаные ботинки, уже рассечённые противными трещинами по поверхности; даже перед сном. Потому что он знает, что если сильно поверить в мечту, то рано или поздно она сбудется… Каждому, кто нуждается, однажды протянут руку помощи. Гарри ещё не вырос, и эта надпись — лишь мечта. Но он думает, что, возможно, однажды и она воплотится в реальность. Он много раз, глядя в потолок по ночам, вспоминает тот роковой день. Он представляет, как события развиваются в лучшую сторону. Как Дурсли отвозят Сокола к ветеринару. Или как отравления вообще не происходит. Как он замечает плесень на чëрном мясе до того, как Сокол проглатывает последний кусочек. И видит Бог, что это лишь сильнее давит на рану на душе. Из его мечты рождается новая: стать тем, кто сможет помочь, а не будет нуждаться в помощи. А из этой уже отрывается виток будущей реальности, в которой он может открыть бесплатную клинику для животных. Клинику со всем необходимым: с лекарствами, с игрушками и даже с собственными машинами скорой помощи. Ту клинику, для лечения в которой не нужны ни деньги, ни машина, ни милость Дурслей. Гарри четыре. Он ещё не думает о том, чтобы вырасти и кем-то стать. В конце концов, вырос он уже давно, а стать кем угодно можно в любой момент. Он взрослый, но от других взрослых его ещё отличает одна маленькая, как и он сам, мечта. Помощь всем и каждому. Доступная и безвозмездная. Разве это не идеальный мир? Когда Гарри исполняется десять, он вновь достаëт листочек с желанием и бережно вкладывает его в обложку Тома. Он знает, что ещë немного — и мечта сможет осуществиться. Никто не останется без его заботы, поддержки и сострадания.