Любопытному Гарри... в переулке крестраж продавали?

— Четыре… три… два… один… ноль! Гарри прислоняет ухо к двери чулана и с задыханием отсчитывает последние секунды до наступления того самого волшебного дня. Всё готово и соответствует традиции: торт на стене чулана нарисован, Дурсли как всегда спят, а часы в гостиной ещё днём проверены на точность, чтобы не упустить тот самый час. В момент, когда часы пробивают полночь и издают протяжный гудящий звук, в погребенном в тенях чулане вспыхивает красный огонь. Страницы Тома переливаются в этом свечении, и прямо над ним начинают глухо хлопать маленькие салюты, искры от которых оставляют за собой идеально выведенную почерком крестража надпись:

«С днём рождения, Гарри!»

— С днём рош-ш-шденья тебя-я-я… — в такт Тому шипит внезапно проснувшаяся и, видимо, только притворяющаяся ранее спящей Нагини. Где-то в тени чулана поздравительно угукает и Букля, а свисающий с потолка Йорик, уже давно остепенившийся и закрасивший белой паутиной весь потолок, лапкой подзывает большую паучиху и детей посмотреть на редкое в этой среде обитания проявление света. — Мерлин… Глаза Гарри застилает пелена слёз, и он не может сдержать рыданий. Впервые его день становится весёлым и значимым. Впервые он празднует его. И впервые это происходит не в удушающей компании Дурслей, и вовсе забывших о празднике. Торт, нарисованный огрызком мела на стене чулана, внезапно блекнет на фоне салюта, вырывающегося из дневника. На краю сознания у Гарри мелькает мысль, что Том, вероятно, действительно испытывает сильные эмоции в отношении этого дня. Потому что такая сильная магия невозможна без искреннего желания заклинателя. От осознания внизу живота теплеет, и это тепло поднимается вплоть до груди, пока не пробивает Гарри приятной дрожью. Ради него, Гарри Поттера, урода под лестницей, Том, Нагини, Букля и даже Йорик, переселившийся в щель над потолком, не спали вплоть до полуночи и даже сотворили такую магию. Нет, Том отнюдь не впервые поздравляет его в этот праздник, но стоит ли говорить, что все те дни рождения, которые были до этого, проходили даже близко не так грандиозно? Разве он заслуживает таких друзей? Или… семью? В одно мгновение лицо волшебника расплывается в милое, хнычущее и мокрое месиво. Гарри готов рыдать навзрыд, но сдерживает этот порыв, лишь слезливо глядя на обитателей чулана. — С-спасибо, — хныкая, выдавливает он. Впервые Гарри отмечает этот день не в одиночестве. Сквозь пелену слёз он так и не замечает, как Нагини сползает с кровати и начинает взбираться по его ногам. — Боже… ну нельс-ся же быть таким эмоциональным, — хитро хмыкает змея, уже обвиваясь вокруг его груди и плеч и поглаживая щёку лёгкими движениями кончика хвоста. — Неужели ты подумал, что мы могли забыть о дне, когда появился наш лучш-ший ученик? Ну давай, говори, сколько тебе лет? Нагини с любопытством утыкается взглядом в его шрам и отчего-то непонимающе наклоняет голову. — Эм… — Гарри по правде не знает, сколько ему лет. Дурсли никогда не говорили этого, а все соседские дети начинали ходить в школу в разное время. Поэтому он может только предполагать: — Наверное, десять? Я уже взрослый! Но Нагини так не считает. Она смешливо пробует воздух языком и стукается лбом о шрам Гарри. — Хэрри вс-сё ещё маленький. Такой же маленький, как и мистер Слизерин в день нашей первой встречи, — мечтательно проводя кончиком языка по щекам Гарри, бормочет Нагини. — Великие Змеи, какие же это были славные деньки… — Мистер Слизерин? — слова Гарри не успевают дойти до змеи, как Том, всё это время внимательно слушавший их разговор, внезапно прерывает его быстрым перелистыванием идеально белых страниц. Однако когда попытки Тома что-либо прекратить как-либо привлекали внимание Нагини? — Да, мис-с-стер Слизерин, — слащаво проговаривает по буквам та, подмигивая Гарри одним глазом. — С-с-самый вежливый, хитрый и сильный мальчик, которого я встречала. Внезапно змея погружается в свои мысли, а её хвост, до этого слабо оплетавший плечи и шею Гарри, почему-то начинает всё сильнее и сильнее сжиматься вокруг. Сильнее и сильнее. — Нагини! — визжит Гарри, в то время как Том неподалёку не прекращает своё движение. — А, — кольцо разжимается, Нагини резко открывает глаза. — Ты всё ещё здесь? — и непонимающе глядит на Поттера, по-дурацки мигая красными глазами. — Ты же лежишь на мне. Как бы я ушёл от тебя? — точно так же непонимающе интересуется Гарри. — К тому же, ты так и не рассказала мне об этом мистере С-с-слизерине, — заманчиво шипит Гарри и подмигивает змее, кокетливо подёргивая плечом. — У меня сегодня день рождения. Кто, если не ты, порадует меня шикарной историей? Ты что, дружила с ним? Прямо как со мной и Томом сейчас? — Ес-с-стественно. Он был моим самым первым другом. У меня даже осталось много смешных историй, в которых он выставляет себя дураком. К примеру, однажды мы гуляли в поле и узнала, что мистер Слизерин до жути боится пчёл. И ш-што бы ты подумал? Конеш-шно я… Где-то в стороне Том густо заливался чернилами. Гарри смотрит на продолжающиеся вспышки салютов с его страниц и честно старается не рассмеяться вслух. С чего бы взяться такой реакции?

***

Когда наступает утро и электрические провода начинают слабо жужжать, оповещая о включении в жилых комнатах телевизора или фена, Гарри разлепляет глаза с улыбкой, не сходящей с его губ. Всю ночь он слушал истории не только о магии, какие часто ему рассказывал Том, но ещё и самом лучшем друге Нагини. Друге, который был таким же взрослым, как и он сам, и тоже не имел ни семьи, ни друзей среди всех, кто его окружал. И Гарри не мог не восхищаться мистером Слизерином. Пожалуй, истории о нём стали самым лучшим подарком на день рождения, который Гарри когда-либо мог получить. Каждая история была полна магии, приключений, мести и справедливости. С каждой новой главой мистер Слизерин становился всё более могущественным. Нагини рассказывала, что он мог как исцелить, так и ранить одним только движением руки. Гарри поражали хладнокровие и выдержка Слизерина, который смог выжить на факультете, который презирал его. Он не только выжил, но и смог в это же время поквитаться со своим главным врагом — Думбльдором, захватившим власть в Хоргмане и желавшим уничтожить всех в величайшей семейной линии змееустов, когда-то перешедших ему дорогу… На протяжении всей ночи Гарри так и не удаётся узнать, чем закончилась история о сражении Слизерина и Думбльдора, поэтому к утру он только и может надеяться, что Нагини продолжит эту историю, так как его День рождения только начался, а, значит, времени было ещё очень-очень много. «Что странно», — думает Гарри, — «так это то, что Том на протяжении всей истории поутих и, кажется, больше не возмущается рассказами Нагини. Интересно, чем они ему не угодили? Всяко лучше лекций о войнах гоблинов»… И в ту же секунду, как Гарри думает о Томе, тот наконец подаёт признаки жизни и шелестит страницами. Как я вижу, вам нечем заняться, раз время уходит на глупые истории, — всё ещё ворчит Том. — Не думай, Гарри, что я собираюсь делать тебе поблажки из-за такой дурацкой причины, как день рождения. А жаль. Очень жаль. «И, чёрт возьми», — приходит в мысли Гарри, — «как несправедливо. С чего бы Тому вести себя как обиженная девочка прямо в мой праздник? Зачем заставлять меня работать, да ещё и сегодня?». — Что-о-о-о? — Гарри картинно задыхается от слов Тома и обиженно надувает губы. — Это же единственный день, который полностью посвящён мне. Не будь таким злым, Том. Разве я не могу хотя бы сегодня не лазить по кустам ради нежалящей крапивы или ежа, экстракт которого полезен в лечебных зельях? Оба таких прошлых похода в лес оставили на мне кучу царапин! Которые мгновенно зажили благодаря зелью из крапивы. Так что замолчи и следуй моим инструкциям. Гарри уже и не знает, ужасаться ему или оскорбляться. Поэтому он делает и то, и другое, а после запихивает все свои чувства в карманы своих бездонных брюк и идёт на поиски «жука-скользняка, обитающего только на берёзах, проросших из семян в полнолуние и имеющих чуть более светлый окрас». И, Мерлин, помоги Гарри не прихлопнуть этого скользняка, как только он его обнаружит.

***

Что ж, примерно так Гарри, Том, Нагини и Букля в день рождения первого самым абсудным и обидным образом оказываются посреди берёзового леса, путь к которому занимает примерно три часа пешком. К этому времени у Гарри сильно болят ноги, Том вроде бы даже дремлет от скуки, а Букля уже истратила все свои силы, пока с неба прокладывала компании путь до леса. Хорошо сейчас только Нагини, которая всё время пути спокойно лежала на плечах у Гарри и продолжала рассказывать столь ненавистные Томом истории… — И вот так прекрас-с-с-сный мистер Слизерин стал не просто мистером, а лордом! Вс-с-скоре он вернулся в Англию и объединил всех своих последователей. С армией за плечами он разгромил фанатиков Думбльквака, прехитрив их в последнем сражении и подавив числом. Так мис-с-стер Слизерин стал королём, отрастил себе крылья летучей мыши, купил мне сумку с дохлыми крысами и сделал меня, великую Нагини, правительницей всего мира, — гордо заканчивает историю змея, одновременно с этим принюхиваясь к какому-то кусту и, видимо, улавливая неощущаемый человеком запах. Гарри, всё это время внимательно осматривающий березу неподалёку, округляет глаза. В этот момент он может клятвенно заявить, что если и ожидал какого-то конца этой нескончаемой истории, то точно не такого. — Отрастил крылья летучей мыши? — недоверчиво переспрашивает он, переключая взгляд на новую берёзу и с разочарованием отмечая, что цветом она никак не отличается от остальных. — А ты чего ожидал? Он же Тëмный Властелин, и крылья летучей мыши как нельзя соответствуют его статусу, — Нагини отмахивается от всех недочётов своего рассказа с такой лёгкостью, которой позавидовал бы каждый ненадëжный писатель. Гарри закатывает глаза и, крепче сжав Тома в свободной от корзины для цветов руке, внимательно осматривается вокруг. Лес издает подозрительно тихие звуки подрагивания. Здесь сыро и темно настолько, что опавшая уже третьим слоем листва завершает процесс гниения, а мох растет везде, где только может поместиться. Берëзы постепенно сокращают своë число при продвижении внутрь леса, и вскоре Гарри не может увидеть ни одной, но всë ещё продолжает идти вперёд под рассказы слишком оптимистично настроенной Нагини. — Уху, — внезапно кричит сверху Букля, и взгляд волшебника инстинктивно поднимается, отмечая, что сова стремительно пикирует вниз на небольшое расстояние от них. Неужели она смогла разглядеть что-то в этой темноте? Радость затапливает сознание Гарри и, по ощущениям, знатно отбивает какой-то ритм у него на макушке. Возбужденность приходит за ней следом, и Гарри уже и сам не замечает, как радостно бежит по следам совы. — Мерлин, наконец-то! — ещё не успев увидеть дерево, кричит он, потому что знает: Букля никогда не ошибается. Он сам учил её разведке и пикированию вместе с Нагини, служившей хорошим стимулом для совы не частить со спуском на землю. — Букля, ты шикарна! Раз — ветки кустарника прогибаются под его весом. Два — Гарри выходит на залитую маленькими, но частыми проблесками солнца поляну. Три — и он только сейчас замечает, что на поляне они не одни. Конец чёрной мантии незнакомца с укрытым тенью лицом неловко соскальзывает с ветки куста на другой стороне поляны. Некто очень высокий, с выглядывающими чёрными волосами и едва виднеющимся крючковатым носом настороженно смотрит прямо в глаза Гарри. Их переглядывание может продолжаться вечность, но незнакомец переключает внимание на неприкрытый волосами шрам в виде молнии и немного расширяет глаза от видимого шока. — Чт… Поттер? Но, как бы то ни было, Гарри совсем нет дела ни до крючконосых граждан Англии, ни до знания ими его личности, потому что всë, что он видит сейчас перед собой — это жук. Точно такой же, как его описывал Том. Большой фиолетовый жук скользняк, примерно размерами с половину кулака Гарри, медленно пробирается через толпу своих более маленьких сородичей к щели в коре берëзы, наровя в скором времени ускользнуть. Гарри реагирует мгновенно. Воспоминания о тренировке Нагини и Букли (хотя Том называл их тщательно спланированные и написанные самим Гарри упражнения скорее дрессировкой, чем тренировкой) тут же всплывают на передний план. — Букля, ФАС! — кричит Гарри, указывая тоненьким пальчиком в сторону того самого большого скользняка. В ту же секунду сова стремительно пикирует к трещине и, не медля, уносит жука прямо из-под большого носа незнакомца, напоследок ударив его по лицу своими белыми пушистыми крыльями. ТРЕСК. Сухая ветка берёзы под подошвой кожаных сапог незнакомца трескается, становясь окончательной точкой невозврата к до этого относительно спокойной и миролюбивой обстановке. — Чёртов Поттер! Да какое право вы имеете отнимать у меня такие ценные ингридиенты? — к удивлению Гарри, он резко срывается в его сторону и, вытаскивая из кобуры палочку, направляет её прямо на севшую на плечо мальчику Буклю. Ситуация накаляется. Том в руке Гарри призывно жужжит и он принимает это как знак, что нужно немедленно приступить к обороне. Поэтому Гарри закрывает голову дневником, зажмуривает глаза и, присев на корточки, выставляет свободную руку вперёд, тем самым закрывая Буклю от возможной угрозы. — Прайсидьюм! — заклинание ярким шаром срывается с ладони и летит прямо в сторону угрозы, однако не долетает и взрывается, образуя кристальный щит над головой компании. Кажется, что несколько минут не происходит вообще ничего. Когда Гарри приоткрывает один глаз и смотрит вверх, он видит, что заклинание всë же сработало и, сильнее прижимая Тома, осторожно отходит назад. Как раз в этот момент Нагини на его плече почему-то презрительно щурится и, пробуя языком воздух, внезапно с узнаванием двигает головой вперёд. — Пахнет С-с-слизерином, — будто в трансе шипит она и всë сильнее пробует на вкус воздух. И тут Гарри становится совсем не до шуток. — Слизерин? — в шоке выкрикивает он, тыкая пальцем в сторону угрожающе нависающего над ним мужчины. Незнакомец надменно поднимает бровь, всë ещë разозлённый из-за уведенного из-под носа жука и явно намеренный его вернуть. — Ну явно не Гриффиндор, Поттер. Занавес. Хлопок. Апплодисменты. «Браво, Гарри, что дальше? Бег с препятствиями или агрессивное наступление?» — иронично спрашивает он сам себя, но всë так же старается удержать внимание на человеке. — Уху! — Букля угукает ему прямо в ухо, и внезапно по всему лесу разносятся птичьи крики, а в лицо врезается холодный ночной ветер. Гарри зажмуривает глаза от летящей в него мелкой пыли и чувствует, как легкий порыв проходится по волосам и приподнимает чëлку, закрывающую шрам. Шаг назад. — Мис-с-стер Слизерин? — вслух спрашивает себя Гарри, а после поднимает взгляд на незнакомца и всматривается. Всматривается. Всматривается. И всматривается. Всматривается ещё раз и до тех пор, пока окончательно не убеждается, что да, это он. Нагини не выдумала его. Мистер Слизерин, самый красивый и умный волшебник столетия, главный враг Думбльдора и защитник тёмных сил, действительно существует. Восхищение и в то же время ликующее недоверие в реальность ситуации удушливо крадутся вверх по его груди и, затаив дыхание, Гарри широко раскрывает глаза. Он существует и знает его имя. Это осознание приходит не сразу, но внезапно все точки соединяются. Блестящий ум, иногда случающиеся неконтролируемые вспышки злости, колкий язык и неудержимое собственничество. Кто, если не он? Гарри всë ещё задыхается от шока когда незнакомец склоняется ближе, видимо, намереваясь вырвать жука из клюва Букли. Его мозолистую и шершавую большую ладонь перехватывает ладошка Гарри. — Постойте, — шепчет он, взглядываясь в глаза мужчине. — Кажется, я ваш фанат, — и внимательно смотрит за спину. И кажется, Нагини всë же соврала, потому что никаких крыльев летучей мыши за спиной Мистера Слизерина не наблюдается…