Последнее желание

      Время для демонов шло иначе, чем для людей. Это Сиэль понял, когда вдруг осознал, что прошло около трех лет с тех пор, как он распрощался с Себастьяном. А ему все казалось, что не больше недели. Он все так же большую часть времени проводил в библиотеке собственного шато на юге Франции, которое приобрел около пяти лет назад, все так же сторонился своих человеческих слуг и знакомых, предпочитая одиночество. Ему не давала покоя одна мысль. Он взрослел. Если раньше его радовало то, что он превратился из нескладного подростка в привлекательного молодого человека, то теперь он с ужасом осознал, что так может и состариться! Где это видано, чтобы демон, бессмертное существо, старел? Себастьян за время службы у него не изменился ни на йоту, только периодически отращивал или подстригал волосы, да единожды изменил внешность, став доставучим стариканом. Но все это он делал по собственному желанию, Сиэлю же данный процесс был неподвластен. Казалось, что все это глупый розыгрыш, и, если бы не заживающие в момент раны, он бы решил, что это лишь искусный грим, наложенный на его душу, а не перерождение в демона.       Все чаще он стал запираться в собственной комнате перед зеркалом и разглядывать свое лицо, надеясь, что именно сегодня время оставит его в покое. С блестящей поверхности в резной раме на него каждый день смотрел молодой человек двадцати лет с блестящими синими глазами и резными скулами. Сиэль был вынужден признать, что взросление пошло ему на пользу — точеные черты лица, чувственные губы и брови вразлет. Он думал, что станет похожим на отца, когда вырастет, но стал самим собой.       — Себастьяну бы понравилось, — в один из вечеров, задумавшись, поведал Сиэль своему отражению, и тут же удивленно распахнул глаза. Как такое вообще могло прийти ему в голову? Откуда ему знать, что бы понравилось этому демону? И он в принципе решил не вспоминать о Себастьяне, потому что ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Он начинал жалеть себя, Себастьяна, жалеть о том, что все так получилось. Начинал сомневаться в правильности своего решения о расторжении их контракта. А еще… Сиэль начинал страшно тосковать по своему демону, по тому времени, что они провели вместе за расследованиями, разговорами и бесчисленными чаепитиями. Тогда это казалось несущественным и само собой разумеющимся. И попытки укрыть его, Сиэля, собственным плащом от дождя, и отказ подать сладкое до обеда, чтобы не перебить аппетит, и молоко с медом перед сном, чтобы лучше спалось. Сиэль не обращал внимания на эти мелочи, думая, что все это входит в условия контракта, но теперь, спустя годы, понимал, как глубоко он ошибался. Может, что-то действительно являлось просто частью обязанностей дворецкого, но по большому счету все это походило на нежную опеку и искреннее желание помочь.       Сиэль решил, что тронулся умом в этом затворничестве, не иначе, раз начал размышлять о таких вещах. Нужно было развеяться, снова ощутить вкус жизни, а Париж подходил для этого более всего. Туда он и отправился, чтобы через неделю вернуться.       Все казалось кошмарным сном. Сиэль все еще чувствовал темную силу, вскипевшую в нем и обрушившуюся на беднягу-воришку. Она захлестнула того с головой, закрутила в себе, ломая кости, разрывая кожу. Этот горе-грабитель всего лишь затащил Сиэля в темный переулок и приставил к его горлу нож, требуя отдать кошелек. И Сиэль бы отдал. Он не собирался никого убивать и уж тем более бороться, но его темное я решило иначе.       Сиэль ворвался в свою комнату, тут же буквально подлетел к зеркалу и забыл, как дышать. Он увидел, как его отражение плывет, будто темная краска на поверхности воды, плавится, клубится черным дымом, чтобы в следующий момент оскалиться ему полным набором острых клыков. Алые глаза с вертикальным зрачком пылали адским пламенем, а над головой появились очертания выгнутых рогов. Только очертания, слабый намек. Сиэль схватился за голову и зарылся пальцами в волосы. Нет, в реальности рогов не было, как и клыков, он ощупал языком свои вполне человеческие зубы. Но в зеркале перед ним стоял демон, схватившийся за голову.       С этого дня время для Сиэля перестало существовать, и сам он заметно расслабился. Проходил год, другой, десятилетия. Большую часть следующего века Сиэль, осознав себя свободным от оков Хроноса, посвятил путешествиям, исследованиям и даже преподавательской деятельности. Последнее позволило ему вращаться в кругах ученых мужей и узнавать интересующую его информацию.       Лишь дважды он приезжал на родину, чтобы навестить старого друга. В первый раз тот его не узнал на встрече преданных читателей, а во второй раз они встретились уже через несколько десятков лет. Они успели мирно побеседовать, вспоминая давно минувшие события, а через несколько дней Сиэль получил известие о его смерти. На похороны он не отважился приехать, лишь прислал цветы с запиской «Акуле пера». Видеть увядание и смерть человека, которого он помнил молодым, было странно и грустно. Он вспоминал слова писателя, сказанные ему на прощание: «Я знал, что Его тьма захватит и вас, граф Фантомхайв». Как давно никто не называл его этим именем. И как давно он не вспоминал о Себастьяне. От этого снова засаднило где-то под ребрами, будто напоминая о старой ране. И непонятно, физической или душевной эта рана была.