Вещества любви

С того момента, как «Притон» перестал существовать прошла ровно неделя. Я все так же жила у Саши, который хоть как-то помогал мне скрасить одиночество. Но он был дома далеко не всегда. Раньше мой парень уже пропадал ненадолго, но всегда возвращался к вечеру. Сейчас же он не ночевал в квартире по два дня. Чуть позже я узнала причину его частых уходов. Все оказалось просто — однажды утром, обнимая его, я заметила свежие следы от уколов в области вен. И все рухнуло. Может, раньше мне и выгодно было обманывать себя. Я свято верила в то, что Дина не использовала меня ради денег, что мои родители никак не следят за мной, что остальным не плевать на жизнь окружающих и что наркотики — это просто для развлечения. Точно так же я верила и в то, что Саша является донором крови. Сейчас я понимаю, насколько глупа была. Поняла я это и в тот день. Я отчетливо помнила руки Бати. Все в язвах и уколах, они выглядели жутко. Но мне было плевать, что и каким образом употреблял он. На Сашу же мне плевать не было. Тогда я прямо спросила его: — Скажи мне правду о следах на твоей руке. Если солжешь — я пойму. И он не солгал: — Алис, ты же взрослая девочка. Ты прекрасно знаешь, откуда это. Но я не хочу, чтоб ты за меня переживала. Он колол героин. Я не была шокирована. И я не расстроилась. События последних дней выжали из меня все эмоции. Черт, как же это страшно — не чувствовать ничего. Я искренне любила Сашу, любила больше чем что-либо или кого-либо. И не смотря на то, что у меня не было эмоций по моей щеке скатилась слеза. Слишком сложно осознавать то, что твой мир рассыпается по кусочкам. Мы разговаривали около трех часов. Саша плакал. И я впервые увидела как плачет парень. От этого становилось больнее. Он обещал. Сказал, что попытается завязать. Ради меня. И я в очередной раз поверила ему, потому что больше верить мне было некому. Я осталась совершенно одна и Саша, мой Саша, был единственным лучом света в моей, пропахшей плесенью, жизни. — Я обещаю тебе и я сдержу слово. Ради нашей любви я завяжу. Я не буду. — его речь сбивалась, он глотал слезы и я снова и снова верила в эти слова, держа его левую, всю в шрамах от уколов, руку в своей.

***

С нашего разговора прошло две недели. На это время моя жизнь стала гораздо спокойнее. Мы готовили еду, смеялись, целовались. Я читала Саше рассказы из маленькой книжки, которую я нашла на полке, а он рисовал меня, ставя дату на обратной стороне рисунка. На последней его работе я улыбалась, сидя на скамейке под домом. У меня были длинные волосы и выпирающие скулы. Рисунок был датирован 19 декабря. Он не употреблял. И я тоже. Как-то ночью я смыла в унитаз остатки порошка в пакетике и пару таблеток экстази. Я не хотела, чтоб наша любовь была под веществами. Я хотела быть чистой. Отныне и всегда. И я уже надеялась на хэппи-энд нашей истории. Но, видимо, так бывает только в фильмах. Потому что спокойное время закончилось. И началась ломка.

***

Саша лежал на диване и мне было страшно смотреть на него. Его руки выкручивало назад. Лицо было синим, а в глазах читалась пустота. Его трясло в диком ознобе, из глаз лились слезы, давление то понижалось, то повышалось. Он громко кашлял и я плакала, не зная что делать. Смотреть на это было не просто плохо. Это было страшно. Страшно настолько, что я закрывала глаза и шептала сама себе: «Это пройдет». Я поила его водой, обнимала и все так же читала рассказы. Мне казалось, что хотя бы это сможет отвлечь Сашу. Но не помогало ничего. Он все еще бился в конвульсиях, не мог дышать, есть и пить. Он кричал. Кричал, что ему нужна доза. И я не знала, как могу помочь. Я знала, что где-то в квартире есть героин. Что он не выбросил его и что это может ослабить ломку. Но я стойко отказывала Саше и шептала, что осталось еще не много. Я не могла допустить ошибку. Просто не могла. Но все же, ошибка была допущена. У нас закончилась вода и я, накинув его курточку, выбежала в магазин. Вы, наверное, назовете меня полной дурой и скажите, что его нельзя было оставлять в таком состоянии. Но после двух бессонных ночей все мысли в голове были спутаны и я потеряла осторожность. Вернувшись из магазина, я обнаружила дверь нашей квартиры запертой изнутри. И я все поняла. Я продолжала стучать и плакать, пока последняя надежда не покинула мое тело. Он сорвался. И ему не до меня. Спустя час на мой телефон пришло короткое сообщение — «Прости.» И все рухнуло. /ты — пистолет, мы целуемся вновь смешно, я целую свою погибель…/

***

Мне некуда было идти. На улице стоял декабрьский мороз, все вокруг было в снегу. Смеркалось. Квартира оставалась закрытой изнутри и спустя пол часа я поняла, что он не откроет. Тогда я, вытирая слезы, ушла. На улицах сияли фонари, было до озноба холодно. Я долго ходила около дома, а потом двинулась в парк. Внутри было пусто и мерзко. Словно в моем сердце случилась поломка. Хотя, так оно и было, честно говоря. Я хотела спать и есть. На последние деньги купила буханку хлеба и села на скамью под заснеженным кленом. Я ела, но не чувствовала вкус. Последние силы покидали мое тело и чтоб хоть как-то отвлечься я начала писать. Сначала строки не выходили, но в итоге получилось более-менее складно: / за этими стенами столько слез и снова испорчен стих. пока ты терялся в тумане грёз, я шептала «Ich liebe dich». но ты меня не поймешь…/

***

Я сидела в парке, пока не окаменела от холода. И лишь спустя пару часов я ушла. Долго и безуспешно в потемках я искала подъезд, в котором не было домофона. В итоге зашла в одну из полуразвалившихся хрущевок. Там воняло отходами, краска со стен почти обвалилась, а на окнах были внушительные трещины. Но все же, там было тепло. На первом этаже, в полуподвальном помещении я уснула. Мне снился Саша, снилось лето и тихий голос моей мамы. Так я и провела эту и две следующие ночи. А 24 декабря был мой День Рождения. Мне исполнялось 16. И этот день стал худшим в моей жизни. Лучше бы я умерла от холода, чем пережила бы это гребанное 24 декабря.