Реинкарнация Аохара Кадеша

Отдам дикарям должное, пожалуй, лишь в одном — не надо тратить время стражи, сгоняя их в качестве зрителей на парад. Они охотно бросают свои дела и многотысячными толпами выстраиваются на обочинах дорог. Детей поднимают на руках, чтобы лучше видели. Стоит шум и гвалт, перекрывающий даже рев машин. Кто-то непременно гибнет в давке, кого-то выталкивают нам под гусеницы. Даже карманники находят время, чтобы отвлечься от своего занятия, уставившись на процессию широко распахнутыми глазами. Животное любопытство? Желание выслужиться перед Господами-с-небес? Пожалуй, не только… Дикарь — большой ребенок, живущий подспудным ожиданием праздника. Что ж, пусть открывшееся им зрелище станет кому наградой, а кому — авансом. Сегодня — день Перерождения Императора. Праздник, важнее которого нет ни в одной инкарнации Имперского Кредо. Во главе танковой колонны движутся «Джаганат» и «Нагарадж» — «Колесница богов» и «Царь змей». Сверхтяжелые самоходные установки, флагманы сухопутного флота — Стальной тысячи Раджипура. А за ними следует сто отделений по десять танков — «палачей», «экстерминаторов», «победителей», «карателей». Каждый из них носит одно из Тысячи имен Императора, и ни один из них его не посрамил. Идя за «Колесницей» и «Царем змей» по два в ряд, они растянулись на много миль, грохочущим железным потоком катясь по грунтовым дорогам. Все живое и неживое спешит убраться с нашего пути, чтобы не разделить участь врагов Рода людского, встретивших свою смерть под лязгающими гусеницами. Стальную тысячу нередко сравнивают с безликой, бездушной машиной войны, но мы знаем, что это выражение банально и неточно. Мы — живая, вечно голодная змея, чудовище длиной в десять миль. «Джаганат» — его глаза и ноздри, «Нагарадж» — ядовитые клыки, укус которых отправлял в варп Титаны и гарганты. А тысяча «леман руссов» — тело, переплетение мускулов и неуязвимая чешуя. О, сколько городов и крепостей обрели мучительную смерть в железных кольцах! Но сегодня перед мордой стальной рептилии порхает пташка, заслужившая ее снисхождение. Поднимая пыль, в сотне метров от «Джаганата» маршируют солдаты Сил планетарной обороны — чисто символический десяток, чеканящий шаг в такт своим барабанам. А за ними, выстроившись клином шагают «часовые», выкрашенные в черный цвет и увешанные черепами. На боку каждого мерцает переведенная в спящий режим плазменная пушка. Это Мстящие вдовы. Шесть выживших из двадцати женщин, ушедших воевать вместо своих погибших мужей. Простолюдинки, до войны умевшие водить лишь шагатели-погрузчики. Грязные дикарки, которые вызывали у нас брезгливость пополам с недоумением. И все же их отчаянная храбрость — следствие презрения к жизни и ограниченной фантазии — стали залогом одной из самых впечатляющих побед. Подожженный их орудиями недостроенный гаргант, словно шагающий погребальный костер высотой в сто футов, вслепую крутился по орочьему лагерю, давя ксеносов и их машины, пока не врезался в боевую крепость… а Мстящие вдовы, хохоча, кружили на пределе досягаемости орочьих пушек, срезая плазменным огнем все, что пыталось вырваться из пылающих ворот. Я знаю раджипурцев, кто после такого помыслил о нарушении табу на смешанные браки, и, видит Император, не осуждаю их. Разумеется, пустить женщин, тем более дикарок, во главе парадной процессии казалось мне кощунственной мыслью. Но лорд Максвелл настоял на этой идее, а я был склонен доверять вековому опыту комиссара, до Стальной тысячи служившего в самых разных полках. Он уверял меня, что одна из Мстящих вдов, некая Оливия Как-там-ее-фамилия, стала у местных настоящей народной героиней и почитается чуть ли не как живая святая. Конечно же, падкие до красивых сказок аборигены сочинили историю о том, как ее красавец-муж отправился на фронт, едва успев разделить с ней брачное ложе, и в первом же бою пал героической смертью, подорванной гранатой забрав с собой в могилу десяток орков. А скорбящая вдовушка тут же подбила товарок, образно говоря, променять кухню на окоп. «На самом деле, конечно, смертью он пал поганой, но заслуженной. Он из Пятого гренадерского.» — усмехнулся тогда лорд Максвелл, и я понимающе кивнул. Пятый гренадерский за трусость был подвергнут децимации по-раджипурски. От обычной казни через волочение танками она отличалась тем, что каждому десятому в своем милосердии мы подпиливали цепь на кандалах, так что у бедняги-дикаря был шанс вместо безымянной могилы отправиться в дружные ряды калек, клянчащих милостыню на площадях. «Скорбящей вдове знать об этом незачем. Когда придет пора… ей сообщу я сам.» Этими слова Максвелла, признаюсь, вызвали у меня какую-то иррациональную гадливость, но я напомнил себе, что лорд-комиссар не является раджипурцем по рождению, и я должен относиться к нему снисходительно. Как бы то ни было, его идея сработала великолепно — формально почтив героизм Оливии и Мстящих вдов, мы заставили местных ощутить все ничтожество их игрушечных идолов в сравнении с мощью Господ-с-небес. С «часовых», ковылявших подобно сиротам-цыплятам, каждый зритель непроизвольно переводит взгляд на ревущую громаду «Джаганата». И тут сердце дикаря уходит в пятки, а дурные мысли сами выветриваются из головы. Мы — Стальная тысяча Раджипура, дети Смерти, побратимы богов. Наши алые мундиры впитали пыль тысяч планет и кровь тысяч битв. Мы были с Императором, когда Он сокрушил старый мир и возвел новый, и будем с Ним, когда Он сокрушит и этот. Мы сражались подле Его сынов из трех Воинств, и заслужили право идти в бой под взглядами их владык, чьи изваяния украшают лобовую броню «Колесницы богов». Справа от плазменного орудия щерит драконьи клыки Волкха Кователь, Властелин металла, в своей ипостаси Не знающего смерти. Его когтистые лапы рвут останки Уланорского Зверя, которого Волкха низверг вместе с собой в огненные пучины — и возродился милостью Отца отцов. Слева же вздымает к небесам руку Гильяма Дхармарадж, Податель закона и Управитель дома Императора. Символ Тринадцатого воинства, что украшает его доспех — ярмо, которое принимает на свою шею всякий слуга Императора. А над орудием расправил обсидиановые крылья Санкха Отдавший жизнь, но не в светлой, золотой своей ипостаси, а в черной — Пьющего кровь и Попирающего пепел. Все, на что устремлен взор его безумных очей, обречено принять власть Императора — или сгинуть без следа.