Реинкарнация Аохара Кадеша

Врата Аврелия Гальтона — не только колоссальная арка под нагромождением статуй, витражей, башен. Это еще и туннель длинной в две мили, участки которого символизируют отрезки земного пути святого. Каменные своды закрывают «Джаганат» от взглядов черни. Вовремя. Лорд-комиссар аккуратно поддерживает Оливию, помогая опуститься, прислонившись спиной к «часовому». Затем вновь переводит взгляд на меня и извлекает из ножен силовой меч. — Генерал Кадеш, властью, данной мне Богом-Императором, я отстраняю вас от командования. Костистое лицо Максвелла не выражает никаких эмоций. Руки спокойно лежат на эфесе упертого в палубу меча, как на набалдашнике трости. Нельзя сказать, что и я удивлен. Но если кое-кто рассчитывает, что раджипурский князь спокойно даст себя арестовать на борту собственного танка, этот кое-кто усвоил обо мне за эти годы даже меньше, чем я полагал. Рукоять силовой сабли сама ложится в мою ладонь. По изогнутому лезвию пробегают алые сполохи. Места для поединка тут достаточно. Нам уже доводилось скрещивать с Максвеллом клинки, пусть и вничью, не ставя целью подрывать авторитет друг друга. Я видел Уинстона на дуэлях, да и он имеет представление о раджипурской школе фехтования. Впрочем, у меня хватает козырей для моего бледнокожего друга. Хорошо, что все пришло к этому. Пляска алого клинка в воздухе гипнотизирует, как танец мегакобры. Предугадать направление удара невозможно. Думаешь, ты сможешь парировать мой первый выпад? Уверен? Может быть, я одним взмахом отделю твою голову от тела. Или подсеку запястье — попробуй перехватить свой меч второй рукой! Или тебя ждет мучительная, но красивая смерть от «тысячи порезов»… Следи за клинком, пытайся строить оборону, пытайся контратаковать — я все равно быстрее тебя. Эта пляска будет длиться вечно. Вечно. Вечно… Максвелл отпускает рукоять своего меча. Миг — и болтавшийся на плече «боддикер» уже крепко сидит в ладонях. Грохот выстрела, второго, третьего, сливающихся в непрерывный оглушающий гул. Меня отбрасывает к заднему ограждению десантной палубы «Джаганата». Из-за поднятых щитов на «Нагарадже» не могут увидеть, что здесь происходит. А дверь рубки «Колесницы» заблокирована разбитым «часовым». «Боддикер» способен разорвать орка на куски, но у него не хватает пробивной способности, чтобы поразить защищенную цель. Но хоть мой доспех и цел, а жизненно важные органы не задеты, залп, похоже, повредил сервомоторы. Я не чувствую своего тела, безуспешно пытаюсь подняться. Пальцы правой руки еще сжимают рукоять сабли, но и их я почти не ощущаю… Максвелл неспешно подходит ближе. Снова скалит зубы в улыбке черепа. Ствол дробовика упирается мне в запястье, чуть ниже разорванного рукава. Прямо в уязвимое сочленение. Между грохотом выстрела и автоматической инъекцией «белого лотоса» в кровь (хвала Отцу отцов, хотя бы эта система не отказала!) проходит несколько секунд чудовищной, выворачивающей наизнанку боли. Правой руки у меня больше нет. Оптика маски фокусирует мой взгляд на движении за спиной Максвелла. Увы. Не алые мундиры. Черная траурная ткань и белая кожа в багровых разводах. Оливия утирает кровь с лица, опираясь об останки «часового». Максвелл не оборачивается, продолжая держать меня на мушке. «Белый лотос» не только полностью блокирует боль, но и очищает мысли. Я не думаю о смерти — происходящее начинает меня веселить. — «Властью, данной…» Нет у тебя никакой власти, Максвелл! Ты только что подписал себе смертный приговор — и из-за кого? Из-за животного! Насекомого! К моему удивлению, Максвелл достойно парирует этот выпад. — Возможно, в жестоких загадочных книгах судьбы записано, что даже князь не может растоптать насекомое безнаказанно. Я узнаю цитату. Сказание о Тамере, деспоте Самарканда Терциус, завоевателе, убитом своим наемником-телохранителем из-за рабыни. — На самом деле нет, Аохар. «Боддикер» упирается мне в левое колено. — Твой жрец тебе все сказал. Ты — жалкий, самовлюбленный царек, перепутавший Бога-Императора с собственной задницей. Знаешь, в какую цену обходятся Империуму твои художества? Гром выстрела, новая волна боли. Максвелл терпеливо ждет, пока «лотос» возвращает меня в сознание, затем переводит забрызганный кровью ствол к правому, еще целому колену. — Я не буду кривить душой. Все эти годы ты был полезен Империуму. Мы на многое закрывали глаза. Но сегодня… Ты убил жреца и хотел казнить эту девку. Просто чтобы подразнить местных. Парад бы закончился кровавой баней. Парад в столице, Аохар! На Перерождение! Отвечать ему — ниже моего достоинства. — Не думай, что отмучаешься здесь и сейчас. Ты будешь казнен после суда, публично, перед всеми. И не рассчитывай, что кто-то в Тысяче пошевелит ради тебя пальцем! Ты уже поставил свой полк на грань экскоммуникации. Еще одно художество — и с вами поступят, как с предателями. Со всем вашим Раджи-… Выстрел перебивает Максвелла — не грохот «боддикера», а сухой кашель стаб-револьвера. Лорд-комиссар припадает на левую ногу, на ткани брюк расплывается темно-красное пятно. Сжав зубы, он разворачивается и отвечает — очередь из абордажного дробовика сминает, отбрасывает Оливию. Но та успевает выстрелить одновременно с ним, еще несколько раз, и часть пуль находит цель. Уинстон падает на палубу «Джаганата» рядом со мной. Я должен поставить точку сам — дотянуться, задушить его, раздавить череп… Но даже целая рука все еще не слушается. Впрочем… Пули дикарки сделали свое дело. Лорд Максвелл мертв.