What He Grows To Be

Первые уроки прошли гладко. Том даже назвал бы их разочаровывающими, потому что после его хаотичных и взрывных занятий с Гарри то, что предлагал Хогвартс, было менее стимулирующим. У него действительно были проблемы с зельями. Когда он варил дома разные вещи, он любил экспериментировать. Он все время менял рецепты, совершенствовал их, иногда случайно изменяя их действие, часто это приводило к взрывам. Теперь он не мог себе позволить что-то подобное. У него была репутация, которую нужно поддерживать, и он уже был известен как самый блестящий первокурсник среди всех факультетов. Так что он ограничился скучными рецептами, потому что пока не был уверен, что сможет экспериментировать, не взорвав свой котел. Он по-прежнему мало знал о свойствах ингредиентов зелий, как бы его это ни расстраивало. Учителя любили его. Все, кроме Дамблдора, который невозмутимо наблюдал за ним. Старик не обращался с ним несправедливо, но он постоянно был подозрительным, это было очевидно, и хотя это было нехорошо, Том все еще не мог найти в себе силы для беспокойства. Он надеялся, что это со временем пройдёт. Он также быстро заработал репутацию человека, который заводил друзей среди всех, независимо от факультета и чистоты крови. — Но это неправильно! — зашипел однажды Мальсибер, после того как Том отказался провести с ним время, в пользу обучения второкурсника маглорожденного. — Почему ты церемонишься с этой сволочью? — Поймав взгляд Тома, он покраснел. — Я понимаю полукровки, — поспешил добавить он. — Но грязнокровки? Они же отвратительны. — Почему? — с искренним любопытством спросил Том. Он внимательно наблюдал за маглорожденными и вынужден был признать, что Гарри был прав. Они не обязательно были слабее или менее умны, чем чистокровные. Фактически, некоторые чистокровные заставили Тома подозревать, что они на самом деле полусквибы, учитывая, насколько слабой и неполноценной была их магия. Он также знал, что еще не все признали его статус полукровки. Многие слизеринцы были в замешательстве, разрываясь между поддержкой его как наследника Салазара и отказом от него из-за чистоты его крови. Однако, судя по письмам Эйвери, Мальсибера, Блэка и Лестрейнджа, большинство семей были достаточно заинтересованы, чтобы оставаться нейтральными и наблюдать, как он превращается в кого-то, за кем они потенциально могут последовать. Том знал, что рано или поздно он сможет повлиять на них всех, но на это потребуются годы работы. И он искренне не понимал одержимости чистотой крови. При других обстоятельствах он мог бы согласиться с верой чистокровных. Было легче занять известную позицию Салазара Слизерина и принять роль его идеального наследника — тогда он определенно сможет двигаться быстрее. Но Гарри… Гарри. Всегда, неизбежно, Гарри. Я все равно тебя поддержу. Я уже скучаю по тебе. Без тебя дом кажется пустым. Том очень дорожил этими словами. Он жаждал большего. Но правда была в том, что Гарри никогда бы не поддержал его, если бы он обобщил всех маглорожденных и начал продвигать идею их устранения. Том знал, что по прошествии многих лет он сможет контролировать его все больше и больше, но он также понимал, что Гарри никогда не потворствует массовому уничтожению волшебников. А поскольку Гарри собирался остаться с ним навсегда, Том решил, что он может пойти на некоторые уступки. — Что ты имеешь в виду, почему, — пробормотал Мальсибер. — Они хуже нас! — Почему? — снова спросил Том. — Они не слабее магически. Это варьируется в индивидуальном порядке. Сначала они могут отставать от чистокровных, потому что не привыкли к магии, но большинство из них быстро учатся. — Так что конкретно делает их хуже? — Ты уверен, что являешься наследником Слизерина? — неожиданно сказал Абраксас Малфой. Том склонил голову в его сторону, когда напряжение и любопытство ворвались в него, борясь за господство. Малфои были уважаемой семьей. Ему нужно будет заручиться их поддержкой, но до сих пор Абраксас, который учился на четвертом курсе, не шёл с ним на контакт, наблюдая из тени. — Ты сомневаешься? — вежливо спросил Том. Лицо Малфоя было нечитаемым. — Салазар Слизерин верил в чистоту крови. Он хотел закрыть вход в Хогвартс всем маглорожденным. Если ты не разделяешь его убеждений и не собираешься продолжать его политику, какое у тебя право называть себя его наследником? В гостиной стало тише, все взгляды внезапно обратились на него. Медленно Том откинулся в кресле, оглядывая других членов своего факультета, прежде чем сосредоточиться на Малфое. Это был важный момент. Многое зависело от того, как он представит свою позицию. Волнение разгорячило его кровь, посылая электрические заряды в мозг, питая его и заставляя работать быстрее. Пришло время играть не по правилам. — Ты знаешь, почему Слизерин был против маглорожденных, Малфой? — спросил он. Малфой прищурился. — Потому что они хуже, — повторил он. — Позор волшебному миру. Том скривил губы в насмешливой улыбке. — У тебя есть что-нибудь, кроме расплывчатых обобщений? — спросил он, заметив, как Малфой ощетинился от его тона. — Чем хуже? Почему Салазару Слизерину понадобилось так много времени, чтобы сформировать свои убеждения? Почему он не объявил свои критерии отбора перед тем, как построить Хогвартс? Ты на самом деле изучал эту тему или ты просто попугай собственных родителей, слушал все, что они тебе говорили. По комнате прокатился короткий шепот, ощущения нервозности и волнения усиливалось, переплеталось, и Том впитывал все это, не сводя глаз с Малфоя, который побледнел от гнева. — Ты… — Сначала ответь на мои вопросы. Если только ты не заинтересован в моих собственных ответах? В конце концов, именно ты подвергал сомнению мой статус. — Все знают, во что верил Слизерин, — прошипел Малфой, и его бледная кожа залилась легким румянцем. — Даже проклятая Шляпа помнит это. Детали не важны. — Напротив, детали значат все. Ты знал, что Слизерин написал несколько книг? Они в моем распоряжении. Он писал их на парселтанге, и как его единственный потомок, говорящий на этом языке, я могу их читать. Его ложь встретила тишина, но на этот раз она была благоговейной. Даже Малфой смотрел на него с открытым ртом. — Книги, — наконец пробормотал он. — Но… можешь показать их мне? Они здесь? Что в них написано? — Я не могу показать их тебе, — усмехнулся Том, хотя его сердце начало биться быстрее. Если бы они настаивали, ему пришлось бы что-то придумать на каникулах, даже если бы самому написать эти несуществующие книги. — Я слишком дорожу ими, чтобы привезти их в Хогвартс. Они в сейфе в хранилище моего опекуна. Я беру их только тогда, когда они мне нужны. Но я могу раскрыть кое-что из того, что там написано, раз уж мы об этом говорим. Малфой подошел к нему с завороженным видом. Всякое высокомерие ускользнуло от него, и он казался по-детски легкомысленным, взволнованным возможностью узнать больше о своем кумире. Том этого не понимал. Сам он тоже в некоторой степени почитал Салазара Слизерина, но в основном потому, что гордился тем, что был родственником такого известного и могущественного волшебника. Почему другие были так одержимы им, когда они так мало знали и даже не могли попрекнуть Тома его же ложью? — Слизерин верил, что маглорожденные угрожают разоблачению нашего мира, — отстраненно объяснил он. — У них прочные связи со своими магловскими семьями, и чем больше люди узнают о нас, тем опаснее становится наше положение. Слизерин не считал их неполноценными, он просто считал их ненадежными. У него было такое же отношение к полукровкам с родителем-маглом. — Так… он думал, что маглы — основная проблема? Не маглорожденные? — уточнил Малфой, его глаза все еще были широко раскрыты, и Тому хотелось бы усмехнуться, увидев, как легко все встало на свои места, с каким нетерпением они купились на его слова. — Да, — сказал он вместо этого серьезным тоном. — И я могу заверить тебя, что в будущем я займусь этим. Убеждения Слизерина не будут забыты, но я также не позволю другим истолковать их неверно. Маглорожденные по-прежнему волшебники. Их просто нужно убедить разорвать отношения со своими семьями, и есть много способов, которыми это можно сделать. — Так ты хочешь сказать, что маглорожденные такие же, как мы? — недоверчиво спросил Гойл, и Том взглянул на него, уже почти скучающий. С другой стороны, Гойл только что намекнул, что Том был частью их чистокровной клики. Это был еще один шаг в правильном направлении. — Не совсем, — согласился Том. — Естественно, у них меньше связей и, соответственно, меньше возможностей. Большинство из нас может легко превзойти их, потому что они чувствуют себя иностранцами в нашем мире. Но это означает только то, что их положение нужно улучшать, а не исключать из нашего общества. Его начало окружать все больше и больше ропота. Малфой молча кивнул ему, прежде чем сесть на диван, и Том расслабился, злобное счастье расцвело в нем. Он сделал это. Он посеял семена, которые могли дать необходимые ему плоды. Конечно, могут быть сложности — может быть, кто-то откажется верить его словам или даже потребует показать книги, но это все равно закончится его победой, потому что никто, кроме него, не мог понять парселтанга. Тот, кто не падет под его величием, приползут к нему, как только он расширит свою власть. Он превратит их всех в своих марионеток. Это был лишь вопрос времени и терпения. Гарри был прав, использование очарования доставляло больше удовольствия, чем физическое давление на других. Хотя, возможно, потребовалась бы небольшая демонстрация, чтобы закрепить его сегодняшний успех. — Выберите маглорожденного, — лениво сказал Том, не обращаясь ни к кому конкретно. Все снова повернулись к нему. — Что ты имеешь в виду? — спросил Блэк с заинтригованным блеском в глазах. — Именно то, что я сказал. Выберите первокурсника, рожденного маглом, и я покажу вам, как легко сломать их магловские привязанности и превратить их в послушных последователей. — Уолтер Тейлор, — предложил Малфой. — Этот грязнокровка все время болтает о своей семье. Это отвратительно. Улыбка Тома стала шире. — Он перестанет это делать, — мрачно пообещал он. — И очень скоро. *** Кража писем Тейлора к его родителям-маглам — ничто, если Апофис к его услугам. Редактировать их, перехватывать ответы и также редактировать их было немного сложнее. С одной стороны, Том ненавидел правила Хогвартса о запрете контактов с семьями, кроме писем. Отсутствие возможности увидеть Гарри расстраивало. С другой стороны, это помогло его планам рассорить Тейлора и его семью. Вскоре ему больше не пришлось ничего редактировать. Письма были полны настоящих обвинений и ссор, и Тейлор привязался к Тому как к источнику утешения, к удовольствию и одобрению других слизеринцев. Уловка с буквами была слишком трудоемкой и ненадежной, чтобы использовать ее на других, поэтому в будущем Тому придется придумать что-то еще. Но пока он был полностью удовлетворен. Когда он не учился и не культивировал восхищение, он наблюдал за Чарлусом Поттером и узнавал все, что мог, о его семье. Оказалось, что у Поттеров, как и у большинства чистокровных, были проблемы с наследниками. Чарлус был единственным официально признанным наследником, и, если слухи были правдой, его родители не могли иметь еще одного ребенка. Флимонту Поттеру и его жене уже было пятьдесят. Поскольку у них не было других родственников, было ясно, что один из них был родителем Гарри, и чем больше Том думал о них, тем сильнее разгоралась его ненависть. Чарлус Поттер был избалованным и высокомерным. Он открыто хвастался своим богатством и постоянно нарушал все правила, будучи уверенным, что его поведение не будет иметь долгосрочных последствий. Его Гарри заслужил богатство Поттеров гораздо больше, чем этот недостойный, мерзкий маленький идиот. Том хотел бы подтолкнуть Гарри к признанию, но делать это через письма было неудобно. Ему нужен был личный контакт, чтобы его тактика убеждения работала. Не говоря уже о том, что недавно Гарри стал странно тихим. Он пытался делать вид, что все в порядке, но Том чувствовал, что-то происходит. Он не знал, как это объяснить, но это было чувство, которое он испытывал всякий раз, когда читал ответы Гарри. Веселым словам не хватало искренности. Каждая строчка была написана без энтузиазма, как будто Гарри слишком устал, чтобы сильно нажимать на перо, и чем дольше это продолжалось, тем больше ярости чувствовал Том. Гарри не имел права что-то скрывать от него. Все, чем он занимался, было заботой о Томе, или он этого не знал? «Если ты не скажешь мне, что с тобой не так, я сам приду к тебе. Ты хочешь, чтобы я сбежал из Хогвартса? Потому что я могу». Очевидно, это был блеф, но Гарри был достаточно наивен, чтобы в это поверить. Как и ожидал Том, следующее письмо от Гарри пришло быстро, оно было более информативным и менее вводящим в заблуждение. Дорогой Том, Даже не думай о том, чтобы сбежать, или, клянусь, я свяжусь с Дамблдором и попрошу его присмотреть за тобой. Все в порядке, я уже говорил тебе об этом. Я был немного занят. Я нашел работу. Ничего особенного, я работаю барменом в одном из заведений Косого переулка. Это часть магазина по продаже метел, и, в конце концов, я бы хотел подать заявку на должность мастера по изготовлению метел. Это удручает, не собираюсь врать, но недавно я сделал очень дорогую покупку, и теперь у нас заканчиваются деньги. Когда я вернулся в Британию, я взял с собой все свои сбережения, но они уже практически закончились, так что мне пора начать работать. Раньше у меня была другая работа, которая мне нравилась, но у меня нет необходимых документов, чтобы найти аналогичную должность, поэтому мои возможности ограничены. Прежде чем ты предложишь мне восстановить их: это невозможно, это долгая и утомительная история. Прости, если в последних письмах я выглядел по-другому и беспокоил тебя. Я был слишком занят жалостью к себе. Честно говоря, мне не нравится большое скопление людей, и после моей предыдущей должности я считаю работу бармена разочаровывающей. Но это моя проблема. Я скоро к этому привыкну. Надеюсь, я не слишком похож на одного из этих заносчивых чистокровных. Может, мне стоит начать работать в две смены, чтобы избавиться от этой уязвленной гордости. Будь в безопасности, веди себя хорошо, и дай мне знать, если ты придешь домой на Рождество. Люблю, Гарри P.S. Не спрашивай меня об этой дорогой покупке. Это секрет, я знаю, он тебе понравится. Беззвучно рыча, Том скомкал письмо в руке, почти дрожа от ярости. Эйвери остановился посреди одной из своих бесконечных шуток, уставившись на него. Мальсибер, Блэк и Лестрейндж также замерли, и Том знал, что его магия вырвалась наружу, заполняя комнату и обвивая всех, кто находился внутри нее, укутывая их холодным удушающим одеялом. Он не мог это так остановить. Ярость пульсировала в его голове, наполняя ее раскаленной добела болью, которая угрожала разорвать его мозг на куски. Каждая его мысль теряла свою рациональную форму, приобретая бешеное олицетворение и растворяясь где-то в его крови, неприятно ее нагревая. Гарри. Работает барменом в каком-то грязном баре. Опекун наследника Слизерина делает что-то настолько унизительное. Нет, он бы этого не допустил. Гарри был слишком хорош для такой работы, он был… он был… — Том? — осторожно спросил Малфой. Том моргнул, и красный туман рассеялся, придавая ему видимость контроля. Его руки дрожали от гнева и адреналина, поэтому он спрятал письмо, сосредоточившись на том, чтобы сохранять устойчивость и преодолеть сильную дрожь. Он никогда не думал о том, что деньги Гарри могут кончиться. Гарри всегда был до смешного щедрым, покупая ему все, что он хотел. И эта дорогая покупка должно быть для него тоже, в том смысле, как это сформулировал Гарри. Этот идиот купил ему подарок, который оставил его без средств к существованию. Оставил их обоих без средств. Это было неправильно. Том не мог этого допустить. Но что он мог сделать? Должны были пройти годы, прежде чем у него появилась возможность зарабатывать деньги. Он был беспомощен. Но он также не мог позволить Гарри работать барменом. Поттеры. Часть их богатства принадлежала Гарри. Но они никогда бы не помогли ему, когда так безразлично бросили его, никогда даже не навещали его, чтобы стать свидетелем жестокого обращения, которому он подвергался под так называемой опекой этих маглов. Том сжал руки в кулаки, чувствуя новую волну пылающей ярости. Сейчас он ничего не мог поделать. Ничего, о чем он мог бы сразу подумать. Но он все равно что-нибудь придумает. Он должен. И когда он убедится, что Гарри ни в чем не нуждается. Он отомстит за него. *** Если раньше Том ненавидел Чарлуса Поттера, то теперь он не выносил даже его вида. Каждый раз, когда он видел его, семя негодования вспыхивало, превращаясь в ядро ​​ненависти, более сильное, чем все, что он когда-либо чувствовал прежде, превосходящее даже чувства к его собственным родственникам-маглам, к предательской семье, которая могла все еще существовать. Гарри дал ему новый старт, достойный старт. Поттер смягчил ненависть Тома к тем, кто в какой-то степени обидел его, но к тем, кто поступил так же с Гарри? Чьи действия теперь влияли и на Тома? Он хотел их уничтожить. Он хотел их смерти. Сначала Том избавился от таких мыслей. Он не хотел признавать это, но он был неспособен успешно спланировать и совершить убийство волшебника в этом возрасте. Он не мог использовать свою палочку, не будучи обнаруженным, он не знал всего о спонтанной магии, которой может обладать умирающий волшебник, и он понятия не имел, как подойти достаточно близко, чтобы убить Чарлуса. Это правда, что он нравился большинству студентов, но большинство гриффиндорцев держались на расстоянии, включая самого молодого Поттера. Том мог использовать свои связи с более взрослыми чистокровными, но пока не доверял их лояльности. Утешало только то, что он все же придумал, как достать деньги для него и Гарри, но это бледнело по сравнению с тем, что могло принести состояние Поттера. И Чарлус с каждым днем ​​все больше приводил в бешенство, до такой степени, что Том не мог смотреть на него, не фантазируя о его смерти. Без Чарлуса оставшиеся Поттеры были бы полностью сломлены. Если слухи об их здоровье были правдой, они не прожили бы долго из-за горя, и Гарри стал бы единственным наследником их состояния. Чем больше Том думал об этом, тем яснее становились его идеи. Ему не обязательно нужна была палочка, чтобы кого-то убить. Во-первых, было магловское оружие, которое, вероятно, могло работать еще эффективнее и отвести от него подозрения. Потом были яды. Из любопытства Том погрузился в изучение книг по зельям и ядовитым ингредиентам, запоминая те, которые казались многообещающими. За две недели до праздников он их нашел. Высушенные и предварительно измельчённые клыки рогатой гадюки. Работают в течение трех минут после контакта, что приведет к острой боли, параличу и медленному удушью. Отлично. Вновь обретенное волнение вдохнуло в него жизнь, сделав более терпимыми мысли о нынешнем бармене Гарри. Том вернул книгу в библиотеку и следующие дни провел, налаживая отношения со Слагхорном, тайком осматривая его полки с ингредиентами, время от времени делая паузы. Эти клыки использовались в зельях, которые варили шестикурсники, поэтому они должны были где-то присутствовать. Они там были. Том сумел правильно рассчитать дозу. Он взял то, что ему было нужно, и положил в свой чемодан, но каждую ночь он вынимал высушенный порошок, исследуя его, не в силах оторвать взгляд. Ядро отвращения продолжало развиваться, порождая темные сочные плоды. Он держал в руках смерть Чарлуса. Он держал в руках средства радикального изменения жизни других за три простых минуты. Чувство силы, пришедшее с этим знанием, опьяняло, заставляя его задыхаться от предвкушения, наполняя его грудь теплыми покалываниями. Скоро. Очень скоро. Ему просто нужно было набраться терпения. Чарлус был влюблён в Эмбер Штейнс, полукровку с Рейвенкло, и чувства явно были взаимными. Том внимательно осмотрел ее сову, прежде чем приказать Апофису сделать то же самое. Подготовительная часть его плана была завершена. Через несколько дней он приступит к его «казни». — Я купил тебе подарок, Том! — объявил Лестрейндж, сжимая его руку. Том терпел это, заставляя улыбку оставаться на его лице. Они только что прибыли на Кингс-Кросс, и большинство родителей уже ждали, без сомнения оценивая его взглядом. — Я уверен, что буду рад твоему выбору, — сказал он вслух, и Лестрейндж с энтузиазмом кивнул. — Конечно будешь! — Увидимся, Том, — хлопнул по его спине Мальсибер. Малфой кивнул ему, и тогда Тому пришлось вытерпеть десятки студентов, которые подходили ближе, чтобы попрощаться. В какой-то момент он поднял глаза и увидел, что Гарри наблюдает за ним с мягкой нежной улыбкой на лице. Все остальные исчезли, и Том двинулся к нему, рассеянно бормоча прощание. Для него больше не существовало ничего, кроме Гарри. Он выглядел худее и бледнее. Под глазами были голубоватые круги, но улыбка была такой же теплой и яркой, как всегда. Том не раздумывая врезался в него, внезапно забыв, что за ним все еще наблюдают. Его руки обвились вокруг спины Гарри, когда он пытался уничтожить любое расстояние между их телами, надеясь слиться с ним. Гарри держал его так же сильно. — Что ж, это определенно радостное приветствие, — поддразнил он. — Ты так сильно скучал по мне? — Да, — сказал Том, все еще утыкаясь лицом в живот Гарри, жадно вдыхая его запах. На мгновение воцарилась тишина, как будто Гарри был поражен его признанием. Но Том не сказал, что скучал по нему, не так ли? Он только подтвердил очевидное. Грудь Гарри задвигалась, когда он вздохнул. — Я тоже скучал по тебе, — сказал он. — Намного больше, чем ты можешь себе представить. Том не ответил, слишком сосредоточившись на том, чтобы впитать каждую частичку тепла, исходящего от Гарри. По правде говоря, он просчитался относительно того, насколько он на самом деле скучал по Гарри. В Хогвартсе его тоска была сильна, но это было ничто по сравнению с этим приливом эмоций, которые сейчас пожирали его заживо, наполняя ощущениями, которые он не понимал и не мог описать. Он хотел заползти в Гарри, заразить каждую его часть и оставить отпечатки на его внутренностях. В эти месяцы разлуки временами более холодная сторона Тома задавалась вопросом, не переоценил ли он ценность Гарри. Неужели ни один человек не мог так ярко сиять? Но теперь его сомнения рассеялись. — Мой, — пробормотал он. — Что? — Гарри наклонился ближе, и Том наконец заставил себя немного отступить. — Пойдем домой, — сказал он, впервые за все время искренне улыбнувшись. Гарри коротко погладил его по щеке. — Пойдем, — согласился он. — Я вижу, у тебя появилось много друзей, — заметил Гарри, как только они аппарировали. Взяв чемодан, он стал нести его наверх. — Ты никогда не упоминал о них в письмах, ты просто сказал мне, что установил связи. — Это потому, что они связи, — заметил Том, проницательно осматривая дом. Казалось бы, все на своих местах, никаких новых зверств для украшения не использовалось. — Я не считаю их друзьями. Гарри сделал паузу, послав ему странный взгляд. — Никого из них? –он спросил. — Должен же быть кто-то, к кому ты действительно привязан. — Привязан к ним? — в ужасе повторил Том. — Нет, абсолютно нет. Гарри выглядел расстроенным. Черт. Он забыл, насколько эмоциональным был Гарри. — Я уважаю некоторых из них больше, чем других, — поправил Том, и беспокойное выражение покинуло лицо Гарри, сменившись весельем. — Это действительно похоже на тебя, — заметил он, закатывая глаза. — Я все еще уверен, что наш дом будет завален подарками на Рождество. — И в мой день рождения, — самодовольно добавил Том. Ему было любопытно, что могут подарить ему его партнеры, но больше всего он хотел знать, что за дорогая покупка которую совершил Гарри. Он потратил несколько минут на то, чтобы переодеться и разобрать чемодан. Затем он снова пошел искать Гарри. — Ты будешь помогать мне готовить сегодня? — спросил Гарри, повернувшись к нему лицом. Его руки уже были белыми от муки. — Я должен уйти около семи, но мы могли бы поужинать пораньше. — Уйти? — медленно повторил Том, его тон стал ниже. Он только что приехал сегодня после нескольких месяцев отсутствия, и Гарри собирался его бросить? Его магия взорвалась, инстинктивно потянувшись к Гарри, чтобы поймать его в сильную собственническую петлю, но Тому удалось остановиться в последний момент. Он оставит это на потом, если все остальные варианты не сработают. Гарри не оставит его ни сегодня, ни когда-либо. Том был уверен, что ничто не выдало его мысли, но Гарри внезапно насторожился. — Мне очень жаль, — сказал он, и надо отдать ему должное, в голосе звучало сожаление. — Мне нужно работать сегодня. Я взял выходные на Рождество, чтобы мы могли отпраздновать вместе, но сегодня мне придется пойти в Косой переулок. — Тебе не нужно туда идти, — весело объявил Том. — Я одолжу тебе Апофиса. Напиши им и скажи, что эта работа тебя больше не интересует. — И с каких это пор я не заинтересован в ней? — Гарри удивленно приподнял бровь. Почему он никогда не реагировал на объявления Тома достаточно спокойно? Любой другой был бы заинтригован, но Гарри выглядел слегка удивленным. Что бы он сказал, если бы знал, что собирается предпринять Том, чтобы расчистить путь к состояниям Поттеров? Может быть, тогда он наконец-то будет впечатлен. С другой стороны, Гарри был Гарри. Он не одобрил бы убийство, каким бы оправданным оно ни было, так что это то, что Тому придется хранить в секрете. — Я нашел тебе новую работу, — объявил он, надеясь на перемену в выражении лица, но Гарри выглядел не впечатленным. — Какую? — недоверчиво спросил он. — Быть ​​репетитором для детей-волшебников. Я договорился с некоторыми семьями. Они свяжутся с тобой по окончании праздников. Наконец, глаза Гарри расширились, в них загорелся ошеломленный недоверчивый огонёк. — Скажи мне, что ты шутишь! — Зачем мне это делать, если это правда? Я думал, тебе не нравится ложь. — Мне не нравится… Том! Что, черт возьми, ты наделал? Как я могу быть воспитателем в дошкольном учреждении! Чему я могу их научить? — То же, чему ты меня научил, — пожал плечами Том. — Ты хороший учитель. Тебе не хватает более глубоких знаний, но, к счастью, моя репутация сгладит их. Всем любопытен опекун наследника Слизерина. Они захотят учиться у тебя, даже если не будут особо задумываться о твоих методах обучения. На лице Гарри промелькнули самые разные эмоции, изменявшиеся так быстро, что Том смотрел на него зачарованно, пытаясь уловить их все. Наконец, они остановились между изумлением и раздражением. Не худшая комбинация, но определенно не лучшая. Том ожидал благодарности, желательно выраженной в одном из обычных объятий Гарри, а не просто взглядом. — Том, это… замечательно, — нерешительно произнес Гарри. — Но тебе не нужно было ничего делать. Ты мог бы хотя бы обсудить это со мной. Том сузил глаза. — Я забочусь о тебе, — указал он. — Ты сказал мне, что ненавидишь свою работу. Я нашел решение. — Да, но… — Гарри изучал его с тревогой, которую он действительно возненавидел. — Это не твоя работа — заботиться обо мне. Я взрослый человек, я могу принимать собственные решения. — По-видимому, ты не можешь, если думаешь, что работать барменом — твой единственный выход. Гарри глубоко вздохнул, прежде чем его плечи расслабились. — Это отличная идея, — признал он, и Том тоже расслабился, напряжение покидало его тело. — Я бы все же хотел, чтобы ты сначала обсудил это со мной, но я понимаю. Спасибо. Гарри не обнял его, но подошел и легко небрежно поцеловал его в лоб. Его пронзил электрический разряд, и Том растаял, едва сдерживая себя, чтобы не прижаться к Гарри, чтобы задержать его губы подольше. Его кожа покрылась мурашками, и когда Гарри отступил, он уставился на него, чувствуя себя ошеломленным. — Спасибо, — робко повторил Гарри. — Это прекрасная идея. – Что ж, я все еще не думаю, что из меня получится хороший учитель, по крайней мере, для дошкольников, но это определенно лучше, чем работать в баре. Он поморщил нос. — И извини, если я показался… неблагодарным. Это было не из-за тебя, не совсем. У меня были проблемы с людьми, которые раньше пытались контролировать меня, и всякий раз, когда я чувствую это снова, я начинаю злиться. Том попытался стряхнуть с себя туман, окружающий его, и сосредоточиться на том, что ему говорил Гарри. Гарри редко обсуждал свое прошлое. Каждая крупица информации была бесценна. — Иногда, — продолжал Гарри отстраненно, — мне кажется, что каждое движение, которое я сделал в моей прошлой жизни, было спланировано. Каждое решение, каждый выбор оказывались частью чьего-то плана. И я не жалею о своих действиях, по крайней мере, не обо всех, но все же, зная, что я был участником чьих-то планов… меня тошнит, и чем больше я думаю об этом сейчас, тем злее становлюсь. — Ты всегда разделяешь свою прошлую и настоящую жизнь, как будто это две существенно разные вещи, — с любопытством заметил Том, и кривая ухмылка тронула губы Гарри. — Потому что так оно и есть, — сказал он. — Какую же жизнь ты любишь больше? На его вопрос был только один правильный ответ, и Том искренне надеялся, что Гарри выберет его. Он не был уверен, что бы он сделал в противном случае. Удивительно, но Гарри послал ему загадочный взгляд. — Я скажу тебе, когда ты вырастешь, — пообещал он. Том нахмурился, не уверенный, что ему понравился такой ответ, но в конце концов он решил не давить на него. По крайней мере, Гарри не выбрал неправильный ответ. И у него все еще было время для обдумывания, а также, для того чтобы научиться принимать идею контроля.